Калининградский рыболовный клуб


Когда звери выходят из леса и птицы тебе поют


Во все времена путешественники, отправляющиеся на Крайний Север, вызывали уважение и восхищение. Безусловно, это особая категория людей — смелых и отважных, не боящихся трудностей и невзгод. Им важно познавать мир, открывать для себя новые территории и быть в гармонии с природой. Александра Марчук — одна из них, более того, предпочитает совершать одиночные путешествия. Она знает, почему не стоит бояться зверей и людей, которые встречаются на пути, о чем могут говорить два человека, столкнувшись в тундре, и о многом другом.

— Александра, как давно Вы стали путешествовать в одиночку, и что подтолкнуло Вас к этому решению?

В первое одиночное путешествие я отправилась лет шесть-семь назад, но это не было каким-то решением, самоцелью. В тот год я оказалась без попутчиков. Во всяком случае, специально их поиском не занималась. У меня была идея пойти на Ямал, поснимать осеннюю тундру, которую видела за несколько лет до этого из окна машины, путешествуя со своими друзьями из города Лабытнанги по Бованенковской трассе. Отправляясь в путь, я предлагала своим московским друзьям составить мне компанию. Но лето только что закончилось, все вернулись из отпусков, и поехать со мной никто не смог.

Мои ямальские знакомые, напротив, были очень даже «за» и в поход собирались многие. Но в последний момент никого не отпустили с работы. В результате, оказалось, что в тундру я отправляюсь одна. При ближайшем рассмотрении, оказалось, что снаряжение я уже собрала для себя одной: одноместная палатка, маленький котелочек на одного человека, крохотная горелочка... Скорее всего, я уже подсознательно готовилась идти в одиночку. Но только проведя несколько дней наедине с природой, я поняла ценность одиночного путешествия. Теперь хотя бы раз в год стараюсь этот опыт повторить.

— И в чем же состоит ценность одиночного путешествия?

Я путешествую больше 30 лет. Серьезно начала этим заниматься в студенческие годы. Я — водник, кандидат в мастера спорта, с университетской командой мы прошли самые сложные реки на Алтае, в Саянах, на Кавказе. До этого были средние по сложности маршруты в Карелии.

Все это время я выступала организатором, помощником руководителя, отвечала за все, что только можно: фото, видео, аптечка, кухня, дневник и т.д. В таких походах все происходит очень четко: выбрались на перевал, посидели, отдохнули 15 минут, встали, пошли — все в графике. А я, может быть, только-только выбрала точку для съемки, хочу постоять, подышать, подумать, но не тут-то было... Со временем я поняла, что мне тяжело путешествовать с большой группой, и создала свою. Мы путешествовали, в основном, на велосипедах. Всего четыре-пять человек, понимающие друг друга с полуслова, с полувзгляда. И все равно... Я задержусь, а они смеются, мол, опять свои цветочки фотографирует.

И вот я оказалась в тундре одна. Днем я чувствовала себя абсолютно спокойно, ночью же поначалу страшновато было: как только начинало смеркаться, закрывала палатку на молнию, и все — я в домике. А уже на следующий год, могла совершенно спокойно ночью спать в палатке, наполовину высунувшись наружу, наблюдать за звездами, петь про них песни и чувствовать себя абсолютно комфортно.

Мне часто задают вопрос, не скучно ли мне путешествовать одной? Ну, как может быть скучно, если самый интересный собеседник — я сама. В Москве я много читаю, а в пути обдумываю, размышляю. Так складывается моя философия, которая положена в основу моих книг. Эта философия, возможность заглянуть внутрь себя и есть самая большая ценность одиночного путешествия.

— Можете ли Вы сказать, что эти одиночные путешествия заменили Вам экстрим?

Ничто не может заменить остроту экстремальных видов спорта. Многие и сейчас меня считают экстремалкой, потому что я путешествую одна, но я себя таковой не считаю. Умом я понимаю, что ходить в одиночку — экстрим, медведи рядом — экстрим, лезть одной по курумнику (каменным россыпям в горах), наверное, тоже экстрим. Но я не ищу приключений на свою голову, я ищу зону полного комфорта. Прохожу за день столько, сколько хочу. Ночую в палатке, потому что там мне комфортно. Я минимизирую количество вещей, которые беру с собой, но не перехожу грань собственного комфорта. Все вещи у меня теплые (спальник, одежда), но легкие. Ходить я предпочитаю в легких кроссовках, сменной обуви не беру. Кроссовки, конечно, промокают, но это неважно — на ходу ноги все равно теплые. Ношу с собой горелку и баллоны с газом. Это немного тяжелее, чем набор для костра, зато я не трачу время на поиск дров, не выжигаю землю.

— Вам не страшно столкнуться в тундре со зверями?

Если ты открыт миру и идешь с добром, то и мир тебе отвечает тем же. Ну, а если ты идешь с оружием, со злом, то есть реальная возможность нападения зверя и возникновения неприятностей с людьми. Но, вообще говоря, звери на человека не нападают, если только не вести себя вызывающе. В конце концов, не хочешь увидеть зверя — пой песню, которая предупредит о твоем приближении. Но высший пилотаж, когда звери сами к тебе выходят...

Конечно, оружия у меня никакого нет. Мне так смешно, когда говорят, как ты ходишь по лесам, вдруг выскочит бандит. Да что ему делать в лесу, если поживиться можно только в городе? И вообще именно в городе накапливается негатив, а чем дальше от него уходишь, тем безопаснее.

— А правда, что на Севере люди добрее?

Да, пожалуй, это так. Я в основном путешествую по Северу. Там всегда для путника открыты двери. Сначала тебя посадят за стол, накормят, а потом уже будут расспрашивать, кто ты и откуда. Там вообще все светлее: и природа, и люди. Кстати, еще одна ценность одиночного путешествия заключается в том, что человек, идущий один, интересен людям, которых встречает на пути. Одинокая путница вызывает миллион вопросов.

Когда люди узнают, что я писатель, вываливают огромное количество интереснейшей информации: все беды и чаяния народа. Обычно я веду дневник, и бывает, что на записи трачу 2-3 часа за вечер. Когда идешь с группой, далеко не всегда есть возможность вообще взяться за дневник.

Раньше для меня было важно уйти как можно дальше от населенных пунктов. Именно на Севере практически везде можно уйти так далеко, чтобы не встретить ни одной души, никого не видеть и не слышать.

Сейчас для меня большой ценностью, кроме красоты мира и природы, стала красота человеческих душ, поэтому я, хоть и не иду специально в населенные районы, но больше не расстраиваюсь, когда встречаю людей, и даже рада им. Если раз в два-три дня или в неделю встречаешь человека, то, скорее всего, это будет необычный и интересный человек.

— Расскажите, пожалуйста, немного об этих людях...

На Ямале я кочевала с оленеводами, познакомилась с егерем на озере Щучьем. Эти люди живут в тундре, в тайге и очень интересны сами по себе. Егерь — удивительный дядька, латыш, работал в Новом Уренгое, уехал с геологами, а потом остался егерем на Щучьем, живет один. Изредка к нему приезжают вездеходчики, привозят ему еду, топливо раз-два в год. Дров там нет, только маленькие березки, тальник. А так, говорит, кормлюсь лесом и озером: зайцы, рыба. Растопить печку можно раз в сутки, в остальное время — еда холодная. Электричества нет, не знаю, как он без него полярной ночью обходится. И человек счастлив, живя в этих сложных условиях.

Познакомилась с начальником метеостанции на Шантарских островах. На остров два раза в год, осенью и весной, привозят еду, почту и горючее. Связь с миром только с помощью морзянки — ни телефона, ни интернета нет. Вместо холодильника ледник. Нет даже электричества: свет от дизеля три раза в неделю по три часа. А лето там всего два месяца... И он живет там 25 лет.

— Но они же оторваны от всего происходящего в стране...

В этом-то и кайф, самое главное для них — быть наедине с природой. Я и сама так живу. Многие и в городе не смотрят телевизор, не читают газет, 99% информации, которая на нас сыплется, нам абсолютно не нужна. Мне если что-то конкретное интересно, я лучше посмотрю в интернете или спрошу у кого-нибудь.

— Вас, как человека с «большой земли» спрашивают о событиях в стране, в мире?

Оленеводы сейчас достаточно цивилизованно живут, у них есть и связь, и доступ к любым видам информации. Мы говорим совершенно о других, самоценных вещах: природа, философия, мировоззрение. Люди, встретившись в тундре, могут говорить до бесконечности. У меня первый вопрос, как они живут, у них вопрос о том, как живу я.

Мы с ними говорим на одном языке: и они, и я — часть природы. Они рассказывают о своем мировоззрении, я говорю им о своем видении, и этим мы интересны друг другу.

В отличие от горожан, коренные жители Севера живут более насыщенной жизнью. Для них движение — это жизнь, а осесть — тоска. В городах асфальт, серые дома. Другое дело — тундра... Это только кажется, что она однообразная: сегодня тундра зеленая, завтра — красная, сегодня ягоды цветут, и вот они уже созрели, то снег, то дождь, меняется цвет неба, форма облаков. За короткое арктическое лето (всего за два-три месяца) огромное количество растений успевает отцвести и дать плоды. Природа поражает буйством красок, которые по яркости и разнообразию ничуть не хуже, а то и лучше, чем в южных широтах. Хотя я не уверена, что кочевники об этом когда-нибудь задумывались.

— Может потому, что они лучше понимают законы природы?

Да, ведь природа гармонична, в ней все происходит так, как и должно происходить. Растения, животные — все друг с другом завязано. Если нарушить, выдернуть одно звено, все изменится. Поэтому мы столько говорим об экологии, о том, что надо бережно относиться к каждому элементу окружающей среды.

Освоение Севера — дикая формулировка. Вообще, чем меньше будет заселять человек территорий, тем лучше. Природа должна быть чистой, девственной, и человек должен понимать, что если он туда шагнул, то не должен оставлять следа. В этом корни многих проблем — в неумении распоряжаться природой. Наверное, это можно делать как-то мягче, без чудовищных проектов типа поворота рек. Именно эти проблемы волнуют людей на Севере, об этом мне рассказывают оленеводы, водители, — в общем многие, кого встречаю.

— Александра, а много ли таких же, как Вы, любителей одиночных путешествий?

Одиночек много, но это чаще мужчины. Чтобы путешествовала одна женщина — это случается гораздо реже. Когда на Сахалине я вышла со стороны Анивского залива к мысу Крилион, люди не могли поверить, что я оттуда пришла. Оказалось, что в поселок иногда заходят, были даже одиночки-мужчины, но они приходили со стороны Татарского пролива, а по внутреннему берегу никто до меня не проходил.

— А могут быть такие, кто всю жизнь проводит в путешествии, не возвращаясь даже домой?

Ну это, наверное, тогда не совсем путешествие. Что-то подобное я слышала... Но путешествие тем и ценно, что из него рано или поздно возвращаешься — к родителям, к детям, друзьям...

Я бы не смогла уйти совсем еще и потому, что не только путешествую. Моя идея состоит в том, что я иду по родной стране, собираю знания и приношу их людям.

Когда-то у меня была мечта — уехать и жить с любимым на краю света. Я встретила такого человека и уехала с ним за 12 тысяч километров от Москвы на крохотный островок Большой Шантар в Охотском море, на труднодоступную метеостанцию. Но я там смогла прожить только полгода, потому что у меня не было возможности путешествовать, получать знания, а главное — не было возможности поделиться своими знаниями. Поэтому я вернулась. Об этом удивительном острове я написала книгу и сделала программу.

Основное мое занятие — это выступления перед аудиторией, я рассказываю о том, какая красивая наша страна, природа, люди. Именно по этим выступлениям меня знает все больше людей, а не потому, что я путешественница-одиночка. В городе я нахожусь с большим трудом, и когда прихожу в аудиторию, мне хочется зажечь в людях любовь к природе, к родной стране, чтобы они жили именно любовью, а не проблемами.

— Александра, где еще, кроме Ямала и Шантарских островов, Вы бывали? Каким северным краям посвящены Ваши лекции?

Не раз путешествовала на Кольском полуострове, это же близко. Сейчас готовлю программу об этом путешествии. Я буду рассказывать, как всегда, о природе и людях. Там я жила у народа саами, путешествовала по Ловозерским тундрам и Хибинам, на велосипеде объехала полуостров Рыбачий, ездила на вездеходах к оленеводам, была на празднике коренных народов.

Еще одна моя лекция посвящена палеонтологии Анабарского плато. Я была там с компанией лет десять назад. Это было очень интересно, ничего подобного мне видеть впоследствии не приходилось. Мы любовались доломитовыми замками, породами выветривания причудливых форм. И нам казалось, что это все создала не природа, а человеческие руки. Нам чудился Афинский акрополь и Бухара, турецкие минареты и грузинские крепости, творения Гауди. Казалось, что вернемся домой, проявим пленку, а на ней никаких замков, лишь серые осыпи. Но замки были, их зодчими стали вода, ветер и, конечно, время.

Мы даже придумали для себя игру, что это останки древней цивилизации, хотя достоверно известно, что люди здесь никогда не жили. Когда я вернулась, то смонтировала фильм о нашем путешествии и назвала его «Замковая архитектура в эпоху упадка Анабарской империи». Перед тем как показывать его на лекции, я всегда предупреждаю, что это фантазия. Тем не менее, каждый раз находятся люди, которые говорят друг другу, что надо бы почитать об этой цивилизации.

"arctic-info.ru" 15.01.14 г.


главная журнал"СР" газета"РОГ" статьи форум карпомания фото спорт журнал"БР" охота


k®k 2002-2014 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100