Калининградский охотничий клуб


В островах охотник


Мне было пятнадцать лет, когда в моих руках оказалось настоящее сокровище - изящная, почти игрушечная и легкая двустволка, один ствол которой заряжался блестящими пулями "боскет", а другой - более крупными патрончиками с мельчайшей дробью.

Винтовочка называлась почему-то "монтекристо", и в этом названии, напоминавшем о сказочных приключениях французского графа, слышалось что-то таинственное и романтическое. Романтическими казались мне и мои начальные охотничьи скитания с этой двустволкой.

костерШел сентябрь - месяц листопада, свежести, охоты, и я чуть ли не изо дня в день бродил после занятий в школе по пригородным рощам.

Эти скитания наполняли меня гордым сознанием, что я приобщаюсь к великому племени охотников и следопытов, обостряли зрение, слух, наблюдательность, а красота осени углубляла и утончала врожденное чувство любви к природе.

Однажды, в воскресенье, я ушел на охоту чуть ли не на целый день, и этот день на всю жизнь остался для меня одним из самых дорогих воспоминаний.

В тот день, солнечный, теплый и тихий, я впервые осознал могучую власть леса над моей душой, впервые ощутил и познал его, всегда полусказочный лес, своим вторым отчим домом и кровом. Само собой разумеется, что подгородный лес показался мне дремучим и я мысленно населял его и глухой сторожкой с седобородым лесником, и рогачами-сохатыми, и багряными лисицами, и великанами-глухарями.

Глухарей в лесу не было, но на сечах несколько раз поднимались с треском и гулом стайки тетеревов, и я, послав вслед им два безвредных хлопка, долго следил за ними восхищенными глазами: это была крылатая сказка, как бы ожившая картина из охотничьего журнала, изображавшая этих дивных птиц во всей их лесной прелести, с лироподобным хвостом, пурпурными бровями и лазурью на груди.

Охотничьи журналы были моим первым чтением, а рисунки в них, которыми я так любовался, - первым явлением искусства в моей жизни.

Теперь, бродя в лесу, я любовался решительно всем - и разноцветным убором деревьев, причудливым, как индийская пагода или цыганские шали, и каждым опавшим листком, в котором, беря его в руки, я ощущал и обонял легкость и пахучесть осени, и золотистым сеченым рыжиком, сходным по цвету шляпки с выцветшей беличьей шкуркой, и блеском сосновых стволов, будто облитых алым лаком, и серебряным прудом, где, напугав меня, поднялся синекрылый чирок, оставив на воде ломкое подобие звезды...

Около пруда я расположился на привал - это слово отозвалось во мне тихой и радостной музыкой,- растеплил небольшой костер, пахнувший в лицо родственным, глубоко взволновавшим меня теплом, приладил над огнем маленький почерневший от копоти чайник, повесил на березовый сук "монтекристо" и сумку, в сетке которой лежали два пухово-серых, в оранжевых горошинах дрозда-рябинника. Закусывая хлебом и куском заячьего мяса, я то и дело с гордостью посматривал и на свои охотничьи доспехи, и на костер, полыхавший с шумом цветных гармонных мехов, и на голубое чистое небо, тонко и воздушно сквозившее среди медово-желтых берез и бархатно-синих елок.

А когда после привала я вышел на опушку бора, на холм, всей грудью вздохнул бодрый, горьковато-теплый аромат осени, увидел в поле две деревни - Остров и Погост, а вокруг бесконечные леса, бесконечные дали в прозрачном лиловом тумане, я почти физически, всем своим существом почувствовал, как и сидя у костра, то же родственное тепло: так из глубин юной души поднималось чувство великого простора России...

На деревенских гумнах, засыпанных соломой и пламеневших рябинами, стаями пиршествовали, квохтали, трещали и взвизгивали дрозды. Много их было и в ближайших осиновых и березовых перелесках.

Дрозды не только радовали поэзией осени, но тревожили и охотничьей страстью. Каюсь: в свои начальные ловчие годы я с легкой руки Акаемова, "Записками" которого тоже зачитывался, очень любил охоту на дроздов. Я любил под треск этих задорных птиц и под бой собственного сердца осторожно, со всей охотничьей сноровкой подходить к дереву, усыпанному, дроздами, выбирать птицу покрупнее, поднять "монтекристо" и в зависимости от расстояния и удобства послать или заостренную, почти беззвучную пульку, или дробовой, более звучный заряд.

В тот далекий день мне очень повезло - я взял на деревенских гумнах и в перелесках около десятка тяжелых и зажиревших дроздов, и в сумерки, прекратив охоту, почувствовал себя полностью и безусловно счастливым.

Солнце древней, золоченой броней висело над светлым, будто загоревшимся лесом, потом, упав за лес, сразу потухший, оставило след ушедшего дня - крепкий, калено-медный блеск заката. В полях ложилась сиреневая тьма, но леса казались еще цветистее, чем днем, будто в деревьях затеплились светильники. На севере голубой росной каплей показалась первая звезда. В тишине, стеклянной и прозрачной, стали слышнее и гул парохода на Волге, и ржанье лошади на деревне. В свежем, холодеющем воздухе приятно запахло овинным дымом.

Я не чувствовал усталости, был полон бодрости и сил и, решив возвратиться домой, как истый охотник, поздним вечером, опять расположился на привал, разжег костер около звонкого ручья и еще раз напился чаю, пахнущего брусникой и медом; вода, чистая, как кристалл, имела привкус антоновского яблока. Сетка, полная дроздов, заставляла сердце биться неумолчно-радостным боем. Но темнота все же торопила домой.

Я перебрел по камням ключевую реку, с особенной легкостью журчавшую в вечерней тишине, выбрался на столбовую дорогу и опять залюбовался: на востоке поднималась чуть ущербная луна - цыганское солнышко, как называли у нас,- небо все больше усеивалось звездами, и там, среди звезд, чуть слышалось домовитое кагаканье: летели гуси. А на дороге вдруг послышался все крепнувший звон бубенцов - и скоро навстречу грянула, оглушив и слитным цокотом копыт, и залихватски-рассыпчатым звоном, и вихрем скачки, удалая чья-то тройка. Она так же быстро пропала, и только валдайские бубенцы долго звучали в ушах, вызывая почему-то тихое чувство грусти. Грустью веяло и от столбовой дороги, пролегавшей пустынным пригорьем, и от луны, от ее холодного света, призрачно обливавшего поле, но зато какой радостью блеснули и в глаза, и в сердце показавшиеся вдалеке огоньки родного города.

Оттуда, от города, двигались три фигуры - отец, мать и дядя Гавриил. Они шли на поиски пропавшего молодого охотника.

Скоро донесся тоскливо-тревожный перелив рога.

Когда я подошел, дядя Гавриил бросил рог за плечи и по привычке покрутил ус.

- Вот чему не пропасть-то...

Он с удовольствием осмотрел мою сумку.

- Молодец, охотник!

Отец хотел строго отчитать меня...

- Как нехорошо!.. - начал он необычно повышенным тоном, но в силу великой своей доброты и еще оттого, что лицо мое, видимо, так и светилось счастьем, махнул рукой: - Разве ходят до такой поры... Мама так беспокоилась...

Но мать, увидев меня, только улыбнулась своей теплой улыбкой, которую я помню до сих пор, как помню и весь тот вечер: сечку капусты на кухне, груду дроздов среди красных осиновых листьев, чай под праздничной люстрой и чей-то раздольный голос в граммофоне:

- В островах охотник целый день гуляет...

* Считаю необходимым сделать две оговорки:

1. В старое время, о котором идет здесь речь, возраст охотника не регламентировался.

2. Охота на дроздов, ныне запрещенная, в то время была разрешена (Автор).

Н. Смирнов

"Охота и охотничье хозяйство № 4 - 1980 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100