Калининградский охотничий клуб


Старый Таза


На эту весенне-летнюю охоту, в основном на изюбра, мы отправились вчетвером: родившийся в России, большой друг нашей семьи, пожилой кореец Алексей Петрович Шин, мой товарищ Валентин Вальков, я и подряженный нами помощник, корейский поселенец Пак.

Одолев высокий и крутой водораздельный перевал, узкой тропкой спустились к таежной речке и неожиданно наткнулись на целую артель лесорубов и сплавщиков, виртуозно танцевавших с баграми в руках на заполнивших русло кедровых бревнах. Здесь оказалось шумно: перекликались люди, стучали топоры. Стало ясно, что поблизости зверя быть не может, и мы решили уйти в глушь, в самое верховье этой таежной долины.

весенне-летняя охотаДобрались поздно и ночь провели у костра не очень уютно: высоко в горах температура по ночам опускалась низко. И вот утром Старый таза, как с легкой руки брата мы в шутку окрестили Шина, вдруг заявил:

- Сегодня на охоту не пойдем. Будем строить балаган. Ночью так мерз, понимаете, больше не могу. Так рематиз замучает.

Балаган так балаган. Мы признавали опыт и старшинство старика. Кроме того, никому не улыбалось ночевать под открытым небом до наступления тепла. А вдруг еще и дождь?

Повязав голову выцветшим платком, Алексей Петрович мастерски, как можно выше надрубал кору на чистом бессучковом кедре. Обойдя вокруг большую часть ствола, прорезав вертикальный шов, слегка задирал топориком один край. Потом поддевал кору концом плоско заостренной палки и начинал отрывать ее от ствола. С характерным потрескиванием весенняя кора отставала, легко, обнажая светло-желтый смолистый луб. Через несколько минут на землю падал кусок отличного материала, годного покрыть два-три квадратных метра стены или кровли. Только все нужно делать разумно. Если не окольцевать ствол полностью, дерево, лишь слегка переболев, будет жить дальше, а таежник обретет надежную крышу, которая может служить несколько лет.

Пачкаясь в ароматной смоле, мы подтаскивали тяжелые пласты коры и строили каркас без единого гвоздя. Все соединения опытный Пак надежно связывал заготовленными на ключе длинными прядями ивовой коры. Задолго до заката наше жилище было готово. Тазовский балаган сверху защищает от дождя, с трех сторон - от ветра. В глубине из веток и сухой травы сооружены нары, в ногах, отделенный от нар толстым сырым бревном, раскладывается костер, укрытый от дождя навесом общей крыши.

Под вечер мы заготовили дров и с наслаждением растянулись на мягкой подстилке. Разожгли костер и уже собрались было ужинать, когда наш предводитель устроил странный спектакль.

Крещеный христианин, любивший для убедительности божиться и осенять себя крестным знамением, Шин вдруг заявил, что "нужно накормить прежде ЕГО..." (он имел в виду горного духа!).

- Обождите. Вперед ЕГО нельзя. Это, понимаете, так полагается - раз мы построили балаган в ЕГО распадке. И не смейтесь - может обидеться...

Я толкнул Валентина локтем. Едва сдерживаясь, мы сохраняли серьезный вид. Пак, очевидно, раньше нас понял смысл приготовлений Старого тазы: они вместе бродили вокруг табора, отыскивая жертвенник. Наконец он найден. Им оказалась старая, поврежденная молнией липа, с почерневшим дуплом и причудливо сломанной вершиной.

Но вот они начали священнодействовать, и только теперь мне стало понятно, почему Алексей Петрович, далеко не трезвенник, все время надежно прятал бутылку сури (корейской водки) и десяток яиц в соломенной упаковке, купленных еще на станции. Сейчас все это торжественно появилось на свет. До краев наполненная свежеесваренным, еще горячим рисом чашка, водка и яйца были установлены у подножия липы, развешаны лоскуты красной бумаги, укреплены ароматичные курительные свечи. Оказалось - все это было приготовлено заранее...

Вернувшись к балагану, Шин сделал одну из своих самых ужасающих гримас, очевидно, для того, чтобы скрыть некоторое смущение перед нами, и в сопровождении Пака молча вернулся к жертвеннику. Мы с непроницаемыми физиономиями сидели на поваленном дереве. Пак дошел до липы, поставил последние подношения, низко поклонился и, вернувшись к нам, молча присел у костра.

Шина нам полностью видно не было. В наступивших сумерках на фоне белых стволов разросшихся вокруг липы берез виднелись только его склоненная голова и согнутая спина. Перед ним поднимался сизый дымок курительных свечей. Он что-то бормотал и часто кланялся, потом быстро отрывисто поплевывал: "Тьпфу, тьпфу, тьпфу", снова бормотал, выкрикивал отдельные фразы и, кланяясь, часто потирал сложенными перед собой ладонями. Из отрывков долетавших до нас корейских слов я уловил, что он просит кого-то послать нам удачу.

Закончив, Шин покормил духа, разбросав обеденными палочками рис у подножья дерева, положил пару круто сваренных очищенных яиц, щедро окропил драгоценной сури толстые корни. К костру он вернулся посветлевший. Пак встал и отвесил ему поклон. Я спросил:

- Ну как, Алексей Петрович, принял? - я уже раньше слыхал, что бывает "принял" и "не принял". Последнее означает, что надо уходить и менять лагерь, а этого, конечно, делать совсем не хотелось.

- Кажется, принял. Вроде остался доволен... Ну, теперь ужинать. Давайте сначала выпьем. Теперь уже можно!

Едва успели выпить по стопке сури и принялись за ужин, как внезапно совсем близко багрово полыхнуло небо. Через минуту загрохотало так, будто что-то раскололось в небесах. Ливень обрушился сплошной стеной! Подобной грозы мне не приходилось переживать никогда. Несколько минут в лесу стояли стон и треск.

Но все кончилось очень быстро. Гроза ушла за горы, посылая оттуда затухающие зарницы. И ни капли дождя не проникло сквозь нашу идеальную крышу, под навесом сохранился огонь. Все невольно поежились, представив себе, на кого походили бы после такого ливня, не будь этого надежного крова. Спокойно попили чаю, покурили и легли ногами к огню. Эту ночь мы спали отлично.

На первую охоту вышли, когда забрезжил рассвет. В густых зарослях осинника шарахнулся какой-то зверь. Я не успел проверить следов, как услышал выстрелы где-то неподалеку от табора и поспешил обратно. У костра застал очень пасмурного Шина. Он ранил изюбра, но потерял след и вернулся к шалашу, рассчитывая на нашу помощь.

Несколько часов мы бесплодно преследовали первого встреченного зверя; след прервался в болоте и был потерян окончательно. Старый таза шел мрачный, как туча. И случилось то, чего я так опасался: когда измученные мы, вернувшись, присели у костра, старик заявил, что "ОН осерчал", остался чем-то недоволен и нам надо отсюда уходить...

- Я так сразу вчера догадался, когда молния сверкнула. А гром? Вот и олень ушел, - получили нос! Вы думаете, случайно? Не-ет, сильно осерчал, теперь нам надо поскорее уходить.

Все трое пытались отговорить Шина, но он был непреклонен: - Хотите, оставайтесь, а я ухожу. Здесь частья не будет!

Ссориться и расставаться в самом начале охоты было глупо, и мы решили согласиться. Тем более старик высказал дельное предположение, что ниже по течению сейчас должно быть теплее, трава богаче, а следовательно, весенний изюбр должен собираться там. Постановили так: Валентин с Паком утром отправляются за оставленными за перевалом запасами провизии, а мы с Шином идем на разведку. Временно остановимся в бараках лесоучастка, где и наметили нашу встречу. С таким трудом и любовью построенный образцовый балаган прослужил нам всего три ночи.

Потерю изюбра переживали не только сердцем: принесенные с собой продукты кончились, и в это последнее утро мы завтракали супом из молодых побегов аралии с остатками крупы.

Спустившись назад к месту сплава, расстались. Валентин и Пак перебрались на левый берег и скрылись в лесу, а мы с Шином пошли дальше. В пятом часу вечера вынырнули из пойменного леса на зеленые прибрежные луга, где расположился маленький лесной участок,- последняя таежная точка, куда дотянулась линия узкоколейки. Весна, действительно, пришла сюда значительно раньше: на выгоревших болотах и холмах сочная трава стояла уже по щиколотку. Шин победоносно огляделся вокруг.

- Ага, что я говорил? Сколько травы! Изюбры будут тут обязательно раньше. Зверя корм тянет, понимаете ли. Вот посмотрите, здесь неподалеку найдем что-нибудь...

Зашли в небольшой чистенький барачек начальника участка. Маленький, средних лет японец встретил приветливо и предложил пожить у него; на нарах были свободные места. Мы с облегчением скинули опостылевшие за день рюкзаки.

Обед давно прошел, для ужина было еще рано, надо было как-то использовать остаток дня.

- Алексей Петрович, пошли, побродим по тем холмам, - я показал на длинные, начинающие зеленеть гривки, сбегавшие с высоких гор в долину в километре от бараков. - Может, повезет, убьем козла, а?

Старик презрительно фыркнул:

- Какой, понимаете, здесь козел? Кругом люди галдят, костры горят, вон трактор тарахтит... Нет, рядом с участком ничего не найдем, а далеко ходить - солнца уже мало. Я вот пойду порыбачить, на уху шансов больше, чем на мясо. Вот увидите. Пошли лучше вместе на речку: тут должен быть ленок, форель.

Он уселся на завалинке и начал налаживать свою рыболовную снасть. Рыбак он был хороший, крючки и лески у него всегда были под рукой, а точнее в шапке.

- Ладно, ловите, а я схожу поищу козла, да и новые места с горы осмотрю, намечу, куда идти завтра.

- Мало сегодня прошагали? Говорю, напрасно, - это были его последние напутственные слова.

Скептицизм Шина меня не охладил, я рассчитывал, что козы постепенно привыкли к человеческому жилью и близость поселка может их не очень смущать, тем более под вечер, когда копытные поднимаются с лежек на пастьбу. И легко и быстро прошагав равниной по лесовозной тропе, я стал неторопливо подниматься по одной из гривок, увалами тянувшейся к дальним горам. Хребтик этот порос кустарником орешника и таволожки, кое-где одиночно стояли дубки. На отдельных высотках, среди серых гранитных камней ярко цвел фиолетовый багульник.

Поднявшись на первую возвышенность, я оглянулся назад. Вдалеке внизу, как на картинке, вырисовывался ряд темных избушек, прилепившихся к берегу извилистой речки, мягкими зигзагами прорезавшей гладкие зеленые поля. На них паслось несколько стреноженных косматых лошадок. В сторонке бродила группа рабочих быков.

Глаза мои придирчиво искали на земле среди кустов миниатюрные остренькие следы косуль - очень хотелось найти доказательство упрямой теории Шина, однако заметил лишь отпечаток крупного копыта, которое принял за след одного из молодых бычков, что паслись теперь на равнине. "Да-а, если их гоняют сюда постоянно, то коз тут может и не оказаться", - подумал я разочарованно.

Сделал еще несколько шагов - опять такой же след, но уже четкий, а рядом второй, третий... Ну да, сюда гоняют стадо. Но пригляделся внимательнее к форме копыт - и меня осенило: это не скот - прошло стадо изюбров! Невероятно, но факт. Они паслись здесь утром на виду у поселка! Просто никто не удосужился взглянуть в эту сторону.

Я лихорадочно распутывал следы. Спустившись по склону, эта тройка развернулась на виду у нескольких десятков занятых своим делом людей и пошла назад в горы. Животные шагали размеренно и спокойно, паслись, ничем не потревоженные. И у меня мелькнула надежда, что они могли лечь на дневку где-то недалеко, но солнце уже висело над горизонтом и до темноты оставалось не более часа. Ощущая легкий встречный ветерок, я, стараясь не шуметь, крался как мог быстрее. Выследить зверя по чернотропу - очень сложная задача. Особенно на сухой и каменистой почве. Для этого требуется большая школа. Нельзя смотреть только под ноги, так никогда не выследишь. Глаз должен видеть на расстоянии: сломанную травинку, опрокинутый камешек или гнилушку (они по цвету всегда слегка отличаются от непотревоженных)... Словом, нужно видеть все сразу и в то же время не мешкать.

Следы вывели на гребень, за ним открылся большой распадок, поросший понизу густым осинником. Тихо выйдя на удобное для обзора место, я вытянул из кобуры бинокль, навел его на противоположную вершину - и оцепенел. Среди серых гранитных глыб и розовых кустов багульника лежали три изюбра! Они казались изваянными из того же гранита. Только настороженные уши были живыми.

Позади из долины долетел резкий свисток, и я невольно обернулся. Далеко внизу на изумрудной поляне маневрировал малюсенький паровозик, подавая сигналы. Люди, как черные муравьи, кучками стекались к баракам, к небу поднимались сизые дымки вечерних костров.

Все это видели и слышали изюбры, ибо пик, на котором они лежали, был значительно выше. Их уши-локаторы принимали все чуждые тайге звуки, но это, видимо, стало для них привычным. Очевидно, они наблюдали издали жизнь людей не один день.

Прикинул на глаз расстояние: шагов триста. Но подкрадываться ближе нечего и думать: вскочат и скроются в два прыжка.

Первая пуля взрыла фонтанчик земли и камешков над спиной самого крупного зверя. Он вскочил и бросился вниз, в осинник. Остальные за ним. Сквозь листву и частые белесоватые стволы деревьев мелькали сероватые тени, головы, шеи, и я второпях разрядил полмагазина своего десятизарядного Ли Энфилда. Один зверь споткнулся, два ринулись вправо через хребет. Показалось - вижу темное пятно на боку у того, самого крупного...

Убил? Ранил? Упустил? Ведь там, в поселке, слышали стрельбу и теперь будут ждать мяса, а у меня, может быть, ничего и нет?!

Скорее, скорее найти хотя бы след! Лезу сквозь заросли, но ничего не видно. Ориентируюсь на черную лесину. И уже у подножья обгорелой сухостоины различаю серо-рыжий бок. Есть один! Это была крупная яловая матка, без лутая - эмбриона. Я быстро выпотрошил зверя, отрезал драгоценный, как набитый икрой, толстый и тугой рыжий хвост. Забросал тушу ветками и заспешил на след остальных. Нашел кровь. Перевалил хребет и почти побежал по хорошо видному следу. Огромная бурая туша неожиданно вскочила с лежки совсем близко, я уложил ее одной пулей. То оказалась старая матка с большим лутаем - одним из главных трофеев весенней охоты в тех краях, по ценности почти равным пантам.

Но в чем я мог его нести? Со мной не было ни рюкзака, ни мешка, а пудовый эмбрион в руках не унесешь. Я лишь распорол брюхо зверя, чтобы не скапливались газы, отрезал крупный хвост и заспешил назад. В. лесу стало совсем темно, мне приходилось шагать наугад, прикрывая от веток глаза вытянутыми вперед руками. Ночи, как на грех, стояли безлунные.

Когда я спустился с горы и ступил на тропу, была уже кромешная тьма. Но далеко впереди светились желтые точки костров на участке.

Неслышно шагая по мягкой весенней земле, я тихо подошел к крайнему огню. Освещенные желтоватыми бликами прыгающего пламени, вокруг горящих бревен толпились сплавщики, сушившие намокшую за день одежду. От их курток и брюк валил густой пар. Все о чем-то шумно говорили. Среди их синих курток я сразу заметил высокую фигуру Шина в одежде цвета хаки. Он что-то оживленно рассказывал. Один лесоруб заметил мою приблизившуюся тень и резко обернулся:

- А-я! Охотник вернулся...

Два толстых рыжих хвоста висели на веревочке у меня в руке, но в тени виден был лишь силуэт человека. Шин шагнул в мою сторону, прикрыв ладонью глаза от яркого света, и спросил:

- Пришел? Чего так поздно? Козла нашел, что ли? С рыбалкой ничего не получилось, вода еще высокая и темная, понимаете...

Держа драгоценную связку за спиной, я ответил возможно равнодушнее:

- Нет, козла не нашел, вы были правы.

- А чего же стреляли? Говорят, слышали выстрелы!

- Вот чего... - я сделал шаг к свету костра и протянул перед собой раскачивающиеся на веревочке рыжие хвосты. Эффект получился потрясающим, сплавщики завопили хором:

- А-я, луиза! Ой, оленьи хвосты! Ты смотри, ты смотри!

Но Старый таза обладал незаурядной выдержкой. Лишь на мгновение почудилось мне, что его широкоскулое, оливкового оттенка лицо восточного идола слегка дрогнуло... А может быть, это мигнуло пламя костра?

Только спросил он как-то глухо:

- Лутай есть? Где? Далеко?.. Надо сейчас же идти туда, до утра оставлять опасно, звери могут съесть.

Потом помолчал и протянул мне руку:

- Поздравляю. Молодец!

Через двадцать минут из взбудораженного лагеря выступил странный отряд. По едва заметной дороге растянулось полтора десятка темных фигур с мешками, топорами, веревками. Во главе с фонарем "летучая мышь" в руках энергично шагал маленький начальник участка.

Вернулись в первом часу ночи, загруженные до предела. Головы, ноги, осердье, даже желудки - собрано было все. Лутай осторожно переложили в чистую канистру, шкуры распялили для просушки на стене большого барака. Никто не ложился спать. Люди варили, жарили и пекли во всех видах превосходное розовое мясо, хвалили охотников. Этой ночью в маленьком таежном поселке до света протекал веселый пир, который, наверное, надолго запомнился всем его участникам.

В. Янковский

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1980 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100