Калининградский охотничий клуб


Астер


Астер был ястреб, точнее говоря, ястреб-тетеревятник. Но такой, о котором в Купферхаммере и окрестных хуторах еще долго будут рассказывать, до тех пор, пока живы люди, которым самим пришлось пережить его террор и быть очевидцами его дерзких налетов. Когда ребятишки, мастерящие на лежанке возле печки человечков из каштанов, слышали эти рассказы, они до того пугались, что боялись после этого выйти на двор, чтобы добежать до уборной. Повсюду им чудился свист рассекаемого мощным крылом воздуха, в то время как это был всего лишь ветер, скребущий голыми ветками берез по крыше старого сарая...

ястребПомню, как в тот раз настойчиво приглашал меня к себе Килиан. И хотя я не сомневался в его дружеских ко мне чувствах, тем не менее понимал, что не одним желанием повидаться со мной объяснялось его приглашение. У него, наверняка, были и другие соображения практического характера.

У Килиана был обширный птичий двор. И вот в последнее время он то и дело стал находить мертвых несушек где-нибудь в укромном углу курятника. Я должен был выяснить, в чем тут дело. Но потом у Килиана появились заботы посерьезней.

Началось все с того, что Бруно, его помощник, стал приносить изорванных в клочья кур, найденных под стоящими на поляне деревьями. Килиан вечером, когда все его птичье племя расселось по насестам, провел "перепись населения", и что же он обнаружил? Не хватало восемнадцати штук! Восемнадцати гордых итальянских несушек цвета серой куропатки! Стали подозревать подряд всех на свете: дворовых собак, лису, ежей, куниц, хорьков и даже ворон, пока в один прекрасный день на дворе не раздались оглушительные вопли и отчаянное кудахтанье. Килиан в чем был выскочил из дома и успел заметить лишь тень какой-то хищной птицы, с трудом оторвавшейся от земли с несушкой в когтях и тотчас растворившейся где-то возле опушки леса. Килиан схватил пистолет - единственное имевшееся в доме оружие - и кинулся вслед за разбойником. И он настиг его, как это не покажется странным! Действительно, там, на высокой коряге, сидело что-то темное, Килиан стал медленно приближаться, тщательно прицелился и выстрелил.

Единственным положительным результатом этого выстрела было то, что ястреб выронил добычу, и мы получили возможность поесть на ужин куриное рагу. А еще мы увидели, что на опушке повсюду валяются перья и другие остатки от по меньшей мере дюжины ястребиных трапез. Ну прямо хоть плачь!

Начиная с того дня наглец повадился залетать во двор фермы вместо того, чтобы довольствоваться курочками, разгуливающими на лугу. Разумеется, петухи Килиана тоже не дремали: они зорко следили за небом, накренив головы, чтобы лучше видеть, и начинали истошно орать как только где-нибудь в вышине показывалась хоть точечка. Но ястреб и не собирался пикировать с небесных высот: он стлался в полете низко над самой землей, всего в каких-нибудь тридцати сантиметрах от земли; затем совершенно бесшумно появлялся из-за крыши сеновала пли кустов бузины, а к тому моменту, когда куры с криком бросались врассыпную, он уже улетал, держа одну из них в когтях...

Тогда Килиан решил купить охотничье ружье. Он часами лежал в засаде. Лежал в засаде и я. Но нельзя забывать, что один час состоит из трех тысяч шестисот секунд, а день, в свою очередь, из четырнадцати часов. И только в одну единственную из этих пятидесяти тысяч секунд, которую совершенно невозможно определить заранее, разбойник совершает свое нападение. Причем всегда так быстро, что следует считать достижением уже тот факт, что мы один или два раза успели пальнуть ему вслед!

А в курятнике Килиана становилось все меньше птиц. Убывало количество яиц, ежедневно отгружавшихся в город. Но - тысячу чертей! - мы ведь имели дело не с орлом, не с беркутом же каким-нибудь! Трудно даже поверить, что птица не больше полуметра в длину и с размахом крыльев, не превышающим одного метра, в состоянии нанести человеку подобный урон!

Килиан отправился к лесничему. У того тоже были куры, да к тому же еще ярко-белые, заметные издалека, и тем не менее этот чертов ястреб ни одной курочки у лесничего еще не стащил.

- А вы уж, небось, заподозрили, - сказал лесничий расстроенному Килиану, - что ястреб заключил с нами, лесниками, пакт о ненападении, нечто вроде союза против вас, деревенских, так ведь? Напрасно. Просто у этой животины гнездо где-то здесь поблизости от меня. Это у них закон такой: там, где выводится потомство, не грабят!

У лесничего своих дел было по горло. Он как раз занимался тем, что засыпал лесную дорогу шлаком, который привозили на двух баржах по каналу. Ему было недосуг возиться с каким-то ястребом. Но к нему каждый день стали приходить возмущенные крестьяне с проклятьями и руганью, а некоторые даже с угрозами, что не будут давать подвод лесничеству, если он не избавит их от обнаглевшего куриного вора.

Делать нечего - хочешь - не хочешь, а пришлось лесничему отправиться на поиски гнезда ястреба. Вскоре он услышал характерную перекличку двух ястребов: один кричал "киау, киау", другой отвечал "ги-ги-гик". Стараясь не показывать виду, что он интересуется семейной перебранкой ястребов, лесничий пошел вдоль просеки, в ту сторону, откуда раздавались голоса. Но оказалось, что это всего лишь сойки, которые, черт бы их побрал, научились передразнивать ястребов! Нет, разыскать самих ястребов дело, похоже, абсолютно безнадежное - слишком они хитры и осторожны. А вот попытаться найти их гнездо - это еще куда ни шло. Стал искать. Но то и дело его вводили в заблуждение спутанные "мочалки" дерезы или густые переплетения ремнецветов (омелы), темнеющие в кронах деревьев. Наконец, он все же нашел то, что искал. Вот она, мрачная разбойничья крепость на краю заброшенной просеки, высоко на сосне, у самого ствола.

На другое утро он еще до восхода солнца прокрадывается к этому месту и, спрятавшись за куст, пристраивает на сук готовое к выстрелу ружье. О, ему слишком хорошо известно, что у него не будет времени вскинуть ствол, он прекрасно знает, что застрелить старого ястреба - дело очень и очень непростое!

Постепенно солнечный свет начинает пронизывать густое переплетение ветвей и чуть освещает глубокую крепость из хвороста. Сверху она, по-видимому, для маскировки от ворующих яйца ворон прикрыта свежесорванными зелеными ветками. На яйцах сидит ястребиха. Она дремлет, и голова ее покоится на краю гнезда, так что сквозь растопорщенное шейное оперенье просвечивает нежный серый подпушек. Но, заслышав скрип телеги, проезжающей по просеке, птица сразу же настораживается. Какой-то легкомысленный и ничего не подозревающий зяблик опускается совсем рядом с гнездом на ветку сосны и принимается за свои ликующие песни любви, заливаясь и щелкая. Но "насиживающая смерть" даже не пошевельнулась: возле крепости всем даруется жизнь.

Потом вдруг самки-ястреба не стало. Она соскользнула с гнезда совершенно бесшумно, лесничий не заметил даже тени улетающей птицы. Десятью минутами позже самец-ястреб откуда-то снизу, как стрела, взметнулся кверху и тоже бесшумно исчез в спасительной крепости.

Лесничего постепенно начинает разбирать досада. Два дня сидит он в укрытии - а толку никакого. И дело тут в конце концов вовсе не в жалобах окрестных крестьян, просто стало уже делом его чести - перехитрить этих двух хитрецов там, наверху! За два дня, проведенных под деревом с гнездом, он проследил, что у этих птиц в воздухе имеются тоже совершенно определенные проторенные пути, как у зайцев во ржи. Вон там, между двумя верхушками сосен, они, неслышно прочертив воздух крылом, планируют вниз и летят точно вдоль просеки. Он уже знает, когда примерно супруги сменяют друг друга, и прицеливается теперь не в край гнезда, а несколько дальше, прямо на "взлетную дорожку".

В субботу он, наконец, является домой с мертвым ястребом. Это тот, что поменьше, значит самец.

- Ну, надеюсь, теперь фермеры будут довольны - получат то чего хотели! Но меня больше не заставишь добровольно сидеть в кустах в бесплодном ожидании.

В воскресенье во время обеда Килиан вскакивает из-за стола: две тарелки с супом падают на пол и разлетаются вдребезги. Но все произошло гораздо быстрей, чем я это сейчас в состоянии описать. По коридору с диким кудахтаньем неслась курица, одна из самых лучших и крупных несушек, и когда она вскочила в комнату, все увидели, что на спине у нее, вцепившись когтями, сидит большая коричневато-серая птица, которая, распустив крылья, пытается затормозить бешеную скачку. Одной лапой она впилась в спину курицы, а другой старается за что-нибудь удержаться и поэтому тащит за собой в комнату половик, лежавший у входной двери... Процессию завершает пес Илло, бегущий с остервенелым лаем следом за птицами. Взбудораженный хозяин швыряет тарелкой в ястреба, тот отпускает свою жертву, опрометью бросается к окну, стекло со звоном разбивается - и разбойник был таков...

А бедная старая курица все еще продолжает громко вопить, стоя посреди комнаты. Она разрешает взять себя в руки - не вырывается и не протестует. До самого вечера бедняжка так и не может прийти в себя от пережитого потрясения: куда ее поставишь, там она и стоит, как вкопанная, словно неживая.

Карл, который был наполовину зоологом, прочел нам после этого целую лекцию о ястребах, упомянув их латинское название. Это и послужило поводом окрестить зловредную ястребиную самку Астер, и вскоре уже вся округа знала ее под этой кличкой. А ведь дикое животное должно прославиться какими-то уж очень впечатляющими "подвигами", чтобы люди начали выделять его среди прочих сородичей и дали ему кличку. Но именно этих-то "подвигов" ястреба день ото дня становилось все больше, и поведение его делалось все наглее. Прямо над самой головой Килиана, в каких-нибудь двух метрах от него, Астер хватала и утаскивала с чердака голубей. Теперь ястребиха перестала обращать внимание на присутствие кого-либо из нас. Это выглядело, прямо скажем, весьма оскорбительно. Бруно уверял, что это месть за убитого супруга, и все ему верили, не слушая справедливых возражений Карла, что дерзкий грабеж объясняется совсем другим: птице приходится теперь в одиночку обеспечивать кормом свое потомство.

- От этих забот я ее скоро избавлю, - бормотал себе под нос Бруно.

Он одолжил у одного связиста пару железных "кошек", с помощью которых лазают на телеграфные столбы, взял мешок и дубину и отправился к ястребиному гнезду. А вдруг разъяренная Астер набросится на него, защищая свое потомство? Раздерет ему когтями лицо? Клюнет в глаз? Нет, ничего подобного не произошло: она лишь, крича, улетела прочь. Бруно убил дубинкой трех птенцов, а четвертого захватил с собой. У него созрел план, как с его помощью заполучить старую самку.

Инго, как назвали птенца-ястреба, которому было каких-нибудь четырнадцать дней от роду, был еще покрыт белым и мягким пухом, хотя на спине уже пробивались серые перья. Бруно соорудил гнездо в чулане и ежедневно кормил птицу. Это был прожорливый маленький гаденыш, который поначалу все кидался на спину и старался схватить человеческую руку своими уже сильными лапами, вооруженными крепкими загнутыми когтями.

Недели через четыре, когда Инго уже начал летать, в комнату случайно забежала молоденькая курочка. Не успела она дойти до стола, как Инго моментально схватил ее и снова сел с умерщвленной добычей на свое обычное место. Все было проделано с такой молниеносной быстротой, что никто и опомниться не успел!

Килиан написал мне в город письмо, что, по всей вероятности, ему придется расстаться с фермой. Ведь разведение кур и продажа яиц были основной статьей его дохода на этой скудной, неплодородной песчаной почве, а теперь дело все больше приходило в упадок. И все из-за проклятого ястреба! Он уже пообещал триста марок за голову птицы; двое крестьян от себя еще добавили по пятьдесят марок - получилось четыреста. На постоялом дворе повесили объявление; такое же висит на общинной доске объявлений в деревне - словно бы речь шла о поимке опасного преступника! Но кто? Кто окажется в силах заработать эти деньги? Ведь даже хитроумный расчет Бруно потерпел фиаско: он привязал Инго к колышку в качестве приманки и пристроил вокруг него ловчую сеть. Килиан теперь даже и не знал - радоваться ли тому, как терпеливо Бруно часами просиживает с веревкой в руках, спрятавшись за дверями сеновала, или огорчаться, что тот почти перестал работать в поле? Что же касается Астер, то она на второй же день после устройства западни, совсем рядом с ловчей сетью схватила и убила молоденькую курочку. На своего отпрыска Инго она не обратила ни малейшего внимания!

А с тем тоже уже стало опасно связываться. В чулан к нему можно было входить, лишь спрятав руки за спину, иначе он мгновенно вцеплялся в них мертвой хваткой. Стоило ему только поймать одну из рук, как он впивался в нее когтями, а если человек пытался освободить себя другой рукой, хватал и ту второй своей желтой лапой: получалось нечто вроде весьма болезненных наручников. Тогда уж было лучше не шевелиться, потому что острые, как кинжал, когти могли повредить сухожилия и даже кости. Да, Инго был достойным сыном своей разбойничьей мамаши! К счастью, он никогда не бросался в лицо, а только на руки и на ноги (в этом случае он продырявливал когтями брюки и впивался в голень). Тот, кто входил в комнату с зарезанной курочкой и кроликом, часто не успевал бросить добычу ястребу: в мгновение ока птица кидалась и хватала ее вместе с рукой! Но сам процесс поглощения пищи у ястреба происходил неторопливо и степенно.

Когда Инго слышал, как Бруно нарочно скребет пальцами ног внутри ботинка, он тотчас же настораживался и начинал от удивления поворачивать голову таким образом, что казалось, он вот-вот скрутит себе шею.

Что же касается Астер, то она продолжала оставаться какой-то необъяснимой загадкой. Лесничий утверждал, например, что видел своими глазами, как она убила и сожрала даже самку сарыча, которая осмелилась попытаться отбить у нее добычу. Обычной же пищей ястребу служили, помимо домашних кур и голубей, дикие животные, начиная с зайцев, кроликов, белок, из птиц - жаворонков, чибисов, сорок, дроздов, неясытей, зябликов, дятлов и вяхирей - и кончая лесными мышами, большой синицей и обыкновенной овсянкой.

В других местностях случается, что ястребы специализируются в основном по водоплавающим птицам. Но здесь пруды были заложены искусственно, и обитающие в этом районе ястребы не были приучены к охоте на воде. Поэтому на хороводы жирных уток они не обращали ни малейшего внимания: те для них просто-напросто не существовали. Не будь поблизости домашних кур, живущих в округе мелких певчих птиц могло бы и не хватить для прокорма ненасытных "джентльменов удачи", несмотря на то, что они в поисках пищи рыскали порой на расстоянии пяти километров от гнезда. Астер удавалось одолеть даже серую цаплю! Лесничий нашел бренные остатки от ее трапезы и видел своими глазами, как эта бесстрашная разбойница нападала на следующую цаплю.

- Если уж она принялась зайцев убивать, - говорили испуганные деревенские мамаши, - то, не ровен час, она ухватит и маленького ребенка? Ведь он немногим больше зайца!

На следующий день прибежал домой громко вопящий пятилетний мальчишка. Он утверждал, что за ним гналась большая темная птица.

- Господи, да что же это такое! - причитали женщины. - Нашу домашнюю птицу почти всю перетаскало это отродье, разорило совсем окаянное, а теперь еще и за детей наших взялось. Встревоженные матери перестали пускать ребят на лесную опушку.

Община увеличила размер премии за голову Астер еще на триста марок, так что теперь она стоила все семьсот. Все равно ничего из этого не получится! Зря только вывешивают такое на доске объявлений.

Однако кое-кого объявление все же заинтересовало. Это был Леберехт Зидетопф, дачник, приехавший в эти места провести летний отпуск. Прочтя объявление о розыске неуловимой Астер, он принялся насвистывать свою любимую песенку про красотку-мельничиху. Он насвистывал ее всегда, когда подворачивалось выгодное дельце. А вы ведь знаете, что для того, чтобы удачно провернуть выгодное дельце, достаточно иметь пару хороших идеек и уметь комбинировать. Хотя Зидетопф понятия не имел, как выглядит такой ястреб, и тем более не знал, как его ловят, но где-то прочел, что ворон, ястребов и других птиц можно привлечь живым филином, а затем спокойненько пристрелить. Живого филина, даже почти ручного, содержал у себя дома чудаковатый любитель птиц, живущий в Коттбусе. Не будем жмотничать и предложим ему великодушно тридцать марок за прокат этого "пособия". А ружьишко тут уж где-нибудь одолжим...

Там, где человеческий глаз не увидел бы ничего, кроме затянутого дымкой горизонта, старая Астер заметила какое-то подозрительное оживление среди воронья - их явно что-то волновало. Она осторожно подлетела поближе. Но когда увидела сидящее на пеньке чудище - ушастое, шипящее и щелкающее клювом, - с ее хваленой воровской осторожностью было покончено. Кто знает, что привело ее в дикую ярость? Ведь филинов в окрестностях Купферхаммера не было уже десятки лет. Во всяком случае, Астер явно никогда еще не приходилось их видеть. Могла ли она знать, что филин, этот зловещий владыка ночи, способен победить даже таких опасных дневных разбойников, как ястребы! Что он нападает в кромешной тьме на их гнезда, разоряет и пожирает целые ястребиные выводки, да и взрослых птиц способен умертвить и разорвать на части, пользуясь прикрытием темноты?

Но известно ведь, что можно десять поколений цыплят вывести в инкубаторе, и все равно одиннадцатое, когда вырастет, будет точно знать, как подзывать к себе свой выводок, как ухаживать за цыплятами, и станет проявлять по отношению к ним всю полноту материнской любви, которой сами эти птицы были начисто лишены. И точно так же, как любовь, многие животные наследуют в течение целого ряда поколений ненависть. Во всяком случае, как только Астер увидела хлопающее глазами чудище, она тут же очертя голову кинулась на него.

Астер облетела вокруг коричневато-черного врага, а тот, привязанный за ногу к колышку, только поворачивал голову, следя за ее полетом. Но как только Астер собралась на него спикировать, из близлежащей засидки, замаскированной травой, вырвалась яркая вспышка огня.

Отважный ястреб, ты, который с высоты своего полета мог обозревать озера и горы, все земли, протянувшиеся от Альтфатерфорста до самого Фюрсбишофсвальда, теперь дергаешься всем телом и беспомощно прыгаешь по траве! И вынужден разрешить схватить руке в кожаной перчатке, дать связать себе ноги и позволить тащить, словно мокрую курицу, через всю деревню...

А затем Астер запихали в проволочную клетку и выставили для обозрения. Вот она сидит, эта старая жестокая хищница, и ждет своей участи. Ждет конца. Неподвижным взором пронизывают ярко-желтые глаза толпу зевак, ежедневно собирающихся вокруг клетки, разглядывающих и дразнящих ее. Тот, кто еще пару дней назад утверждал, что убить непробиваемую Астер можно только серебряной пулей, находил сейчас, что она в общем-то самая обыкновенная и даже не очень-то крупная птица. Тот, кто еще воскресным вечером не решался пройти по лесной дороге, теперь, стоя перед клеткой, выторговывал себе ее тушку, из которой собирался сделать чучело и повесить в пивнушке "Золотая люлька".

Вскоре некоторым из зрителей показалось слишком скучным, что Астер так неподвижно сидит на своей перекладине. Хотелось как-нибудь ею позабавиться. Решили притащить Инго, ее детеныша, и посадить к ней в клетку. Но птицы лишь оглядели друг друга безразличным взглядом и уселись неподвижно одна против другой. Однако полдня спустя обнаружили Астер, сидящей на останках Инго и судорожно заглатывающей добычу. Она осталась верна себе и после своего падения. День спустя Астер удрала через отверстие, образовавшееся в разорванной проволочной сетке, и ее уже больше никогда здесь не видели.

Б. Гржимек

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1982 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100