Калининградский охотничий клуб


Длинная, длинная лыжня


А все-таки этот камус - удивительная штука! Лыжи, подбитые жесткой шкурой, снятой с сохатиных лодыжек, приобретают фантастические способности: с горы летят птицей, а в гору идешь напрямую в пол-отвеса, лишь бы хватило силы одолеть крутизну. Я шагаю за Петром Сергеевичем. Там, где на подъеме мой глаз ищет путь наискось, бочком, вожатый спокойно берет напрямик и, не снижая темпа, вывершивает на гребень.

Мы вышли от избушки на рассвете, и вот уже тянется, тянется наша лыжня по косогорам, ныряет в глухие хвойные массивы, вьется между скалами и валунами, покрытыми великанскими снежными шапками. Все выше поднимается лыжня к подножию безлесых гольцов. Здесь, под гольцами, в темных пихтачах и кедровниках шныряют по ночам в поисках наживы проворные соболя.

охота за соболемЧем выше мы взбираемся, тем светлее становится в тайге. И наконец поднялись до самого солнца - до той черты, от которой становится видно ослепительно полыхающий в горных снегах его огонь, вырвавшийся из-за противоположного хребта. Какой контраст света и тени! Какие сумрачные пихты ниже этой грани и как сверкают их заснеженные минареты выше ее! Даже тени на снегу пронизаны золотисто-розовым.

Я на минуту останавливаюсь, смотрю на открывшийся вид. Гольцы в округе сияют в утренних лучах золотыми слитками, ниже - оторочка из закуржавленного инеем серебристого меха хвойных вершин, еще ниже - сизая тайга, уходящая в долину, пока погруженную в сиреневые сумерки рассвета. Я перевожу дыхание. Морозный воздух студит зубы и слепляет ресницы. Но мне жарко. Теперь я понимаю, почему безоговорочно забраковал Петр Сергеевич мое зимнее снаряжение - валенки, телогрейку, меховой жилет, стеганые брюки.

- Это в тайге не годится, - отрезал он. - Надевай мое. - И протянул легкие бродни (мягкие сапоги) и толстые суконные портянки. - В тайге зябнуть не будешь, придется попотеть, - прибавил он, усмехаясь.

Да, при такой ходьбе не застынешь! Мы шагаем уже около часа, тянем свою лыжню все дальше вдоль охотничьего путика, но проверили за это время лишь несколько капканов.

Остановка. Очередная "кулема". Вообще-то, как известно, кулемкой называют деревянную ловушку. Но теперь саянские промысловики почти все перешли на капканы, а слово осталось: называют так шалашик из сухостоин, приваленных к неохватному кедровому стволу. С виду похоже на кучу хлама, который любит обшаривать любопытный соболь. К тому же сооружение защищает ловушку от обильных снегопадов. Рыская под стволами деревьев, зверек подходит к куче лесного хлама, чует желанную добычу, прыгает и... Но на этот раз кулема пустая - соболь не приходил.

- Недалеко бродил, - замечает Петр Сергеевич, - Ничего, еще попадется. Эта кулемка у меня ловкая, хорошо ловит. Но не все в кон, бывает и за кон.

Снимаем лыжи, проваливаясь чуть не по пояс, подтаскиваем новые сухостоины, оправляем шалаш. На капроновой леске в нем висит приманка. Петр Сергеевич деревянной лопаточкой расчищает место, заново настораживает капкан. Капкан заранее проварен в пихтовом растворе и сейчас еще раз протерт лапником. Сверху положен лоскут марли, пропитанный стеарином, чтобы не обледеневал сторожок защелки. Осторожно присыпали ловушку снежком, припорошили сверху самым легким пухом, а по бокам, как бы невзначай, охотник воткнул две веточки - воротца. Все пространство вокруг разровняли, замели следы.

- Теперь бы малость буранчиком присыпало, чтобы не заметно было, как мы тут орудовали, - говорит Петр Сергеевич. - А то соболишка не прост...

Пока он заканчивал колдовство с ловушкой, я воспользовался минутным перерывом и сорвал с нависшей рядом рябины гроздь алых замороженных, словно засахаренных, ягод. Вы, друзья, едали таежную рябину с изморозью? С чем сравнить ее нежный, вобравший все лесные ароматы тающий вкус? Не с чем сравнить! Наверное, самые изысканные кондитерские сладости потому и ценятся нами, что похожи на мороженную алую рябину. И чем больше мастер кондитерского искусства приближается в своем умении к творению тайги, тем великолепнее кажется оно нам.

А лыжня тянется дальше - от затески к затеске, от кулемы к кулеме... Добыча соболей, драгоценного дара сибирской тайги, - не любительская забава. Я не занимался промысловой охотой, но захотелось изведать и это. Ради интереса я приехал на неделю к знакомому промысловику Петру Сергеевичу. Откровенно говоря, представлял себе соболиную охоту более, как бы это сказать, азартной, картинной. А оказалось... Если бы меня теперь спросили: как же добывают русских соболей? - не задумываясь, ответил: превеликим трудом! А когда-то, рассказывают, местные жители, посмеиваясь над дешевизной, отдавали купцам за железный котел столько соболиных шкурок, сколько вмещалось в посудину...

С первозимья, когда открывается сезон, саянские промысловики выходят в тайгу с лайками-соболятницами. Тут нужны охотнику крепкие ноги, могучие легкие и верный глаз. Собака по следу настигает зверька и загоняет его на кедровую вершину или в колодину, в валунник, в бурелом. Соболь тоже не промах! Проворен, вынослив и хитер, как бестия. Высший класс работы требуется от собаки и охотника, которому не положено отставать от гона, чтобы вовремя скрасть облаянного зверька, верным выстрелом завершить преследование, которое, бывало, продолжалось и день, и два, с ночевками у таежного костра. Но теперь наступила пора капканьих хитростей. На равнине только-только легла первая пороша, а тут, в горах, снег углубел, и помощница-соболятница, лишь ступив с лыжни, беспомощно тонет в пухлой снежной хляби. Шесть путиков, разбегающихся от двух зимовий на участке Петра Сергеевича, - что-то около двухсот капканов. Каждый день в предрассветье он выходит из теплой избушки в очередной обход.

Вот и мы шагаем по тайге с темной зари, определяя путь по затескам. Кухта, снежная навись, давно обсыпала нас, словно мы весь день валялись в сугробах. Несколько раз переходили мы незамерзающие горные ключи - то по горбатым лесинам, то по кладышкам-жердям. Ноги давно гудят. Только успеваю чиркнуть зажигалкой и прикурить, а провожатый уже торопит:

- Помощник мой, Андрюха, тоже любитель этого табака, -- ворчит Петр Сергеевич. - Я ему говорю: "Однако, бросил бы ты, парень, свое зелье. Нашей таежной работе курево не подходит, дыхала надо крепкие иметь".

Сколько кулем прошли - десять, двенадцать? Сколько же впереди? И пока все пустые. Непросто изловить таежного бродяжку...

Вечером в зимовье разговаривали о повадках и хитростях соболишки. Любопытен, хищен, неутомим он. Питается мелкими грызунами, но не прочь полакомиться кедровыми орехами, рябиной. Любит под снегом подкрасться к ночующим в лунках рябчикам, а то и прыгнуть на спину глухарю-мошнику. По его следу-двухчетке, оставленному за ночь, можно бродить день, ныряя под разлапистые пихты и кедры, перебираясь через буревальные завалы и каменистые осыпи. Любопытен в поисках пищи чрезвычайно и память имеет отменную: где раз пировал, обязательно еще заглянет. Все это знают опытные промысловики и соболиным хитростям противопоставляют охотничье искусство. Но одной ловкости мало, непременные условия - упорство, неутомимые ноги и выносливость.

На сколько уже верст с утра размотали мы клубок нашей лыжни, а конца пути не видно. Хорошо, что перевалили хребет и началась покать в долину. Впрочем, рано я обрадовался спуску!

В руках у Петра Сергеевича деревянная лопатка на длинном черенке, которой он разравнивает снег над капканами. Теперь она служит рулем и тормозом. Лихо бросая ее с боку на бок, помчался охотник вниз, мелькая меж стволов. Следом оттолкнулся и я. Вот это слалом! С удовольствием катился бы тише, но ветер уже свистит в ушах, ветви, разгружая за ворот лавины кухты, прыгают и хлещут по груди, и я начинаю чувствовать, что мое скольжение становится неуправляемым. На вираже обхожу группу деревьев, а что за ними? Вдруг валун или обрыв? Сломать лыжи в такой дали от избушки - все равно, что перевернуться на лодке в открытом море! Как быть?.. И я на всей скорости валюсь в снег. Взметнулся фонтан снежного праха, будто от взрыва, я с головой ныряю в холодные сыпучие волны и долго барахтаюсь, не доставая земной тверди, чтобы опереться и встать на ноги.

- Так дело не пойдет, - замечает Петр Сергеевич. - Сруби-ка хорошую жердь - будет тебе конем. Спускаться тоже надо с умом. В прошлом году с дружком катились так же с горы, а внизу бежал ручей. Дружка с обрыва подкинуло, ручей он по воздуху перелетел, да ударился в противоположный берег и упал навзничь. Я подъехал, а он лежит вверх лицом, вода через него журчит и шапка по воде плывет... Шибко ударился.

- Не убился?

- Тащил его до избушки на себе, мокрое снял, одел во все свое, печь затопил, а сам в одной рубахе бежал до деревни (хорошо, что недалеко уж было). Собрал мужиков, нарточки соорудили и снова в избушку. С месяц, однако, прохворал дружок.

Трудно спускаться, но, когда снова пришлось идти вверх, я вовсе стал тянуться. Теперь перед каждым крутым пригорком останавливаюсь, набираю дыхание. А ноги гудят. И лыжи стали неприподъемными!

- Сколько же еще шагать? - не вытерпел я.

- Недалеко, километров пять.

- Знаю я твои таежные километры, - рассердился я. - Кто их мерил? В горах надо по времени считать: спуститься - два километра, а на подъем - все шесть.

- Так оно! - смеется Петр Сергеевич. - Пристал значит. Ничего, мимо избушки не пройдем, хотя и притемняет, пожалуй. Я говорил: не бери ружье - лишняя тяжесть.

Петр Сергеевич ходит по тайге без ружья. Когда вдвоем, прихватывает мало-пульку на случай, если попадется глухарь или рябчик.

- А вдруг медведь? - удивился я.

- Медведи спать легли. Да и боятся они человека.

Сам же вчера рассказывал, как осенью шел Николай Белозеров по гребню, подсвистывал в манок рябчиков. Ружье болталось на плече. И угораздило же - чуть не наступил в берлогу! Медведь вылетел с ревом на опешившего охотника. Николай ружья взять не успел - схватились "руки в руки". Зверь ревет и ломает, но и у человека в такой момент сила появляется небывалая. Оба ревут!..

Все-таки не выдержала у охотника левая рука, подогнулась. Медвежья лапа сорвалась и ударила Николая по ключице. Охотник рухнул, медведь через него, и покатились клубком под гору. Зверь успел еще хватить человека клыками за ногу, прежде чем тот сунул ножом в мохнатое брюхо. А потом Николай три километра полз к дороге, оставляя красный след. Здесь его и подобрали нынешний напарник Петра Сергеевича Андрей Зинченко с приятелем.

Так что я все-таки ружье в зимовье не оставил.

А солнце уже скатилось с гольца, и зимние сумерки загустели над тайгой. Заснеженные лапы молчаливо и настороженно маячили на фоне оранжевой зари. Лыжня стала наполняться темной синевой. И снег под лыжами начал скрипеть громче, злее...

- Вот и попался соболишка! - слышу впереди радостный возглас Петра Сергеевича.

Подхожу к кулеме - вот он, наконец-то, долгожданный соболь! Капкан намертво схватил лапку... Вот о ком написали охотоведы сотни книг, ради кого мы сегодня приняли столько мук. Вот как их добывают, драгоценных русских соболей, знаменитый на весь мир царь-мех.

В избушку ввалились затемно. Чиркнула в темноте спичка, вспыхнула душистая береста, загудел жаркий огонь в железной печке. За день в тайге мы не перехватили ни крошки - времени не было, но и сейчас от великой усталости не хотелось есть. Выпив кружку чая, я в чем был отвалился на изголовье нар и тут же уснул.

Только ночью мы поднялись и начали варить медвежье мясо. В избушке стало так жарко, что пришлось раздеться до белья. Пока медвежатина пыхтела и булькала в котелке, Петр Сергеевич снимал шкурку, сажал ее на правилку, пристроившись под голубым огнем карбидного фонаря. Из висевшего на сучке в углу транзисторного приемника слышались голоса всего мира: "Маяк" передавал последние известия... Потом мы ели медвежье мясо, но все это я вспоминаю, как сквозь сон.

После ужина улеглись как следует. Мне приснился большой, снежной светлости зал. Посреди был длинный стол, заваленный мягкой рухлядью блестящих мехов, а вокруг поднимались скамьи и на них сидели люди в черных фраках с бабочками - господа заморские купцы. К столу молча подошел человек, извлек из груды мехов нашего соболя, легко встряхнул шкурку а обеих руках и с нее посыпались серебряные морозные искры. Люди на скамьях, тоже молча, заволновались, зажестикулировали... Человек еще встряхнул шкурку, зал растворился и стала лунная ночь в тайге, на поляне блестели холодные искры снежных кристаллов. На рассвете мы снова вышли в путь. На этот раз лыжня вела к другому кулемнику.

Б. Петров

"Охота и охотничье хозяйство № 12 - 1982 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100