Калининградский охотничий клуб


Как росомаху взять живьем?


Рассвело. Глухарь, если даже и услышишь его песню, не подпустит теперь на выстрел. Делать нечего, надо домой возвращаться. У моста через таежную речушку Биби, где пересекаются дороги, я увидел охотников, человек семь, удобно расположившихся на штабеле полусгнивших бревен, уже обсохших от снега. Жарко горел костер. Я поздоровался и подсел к компании.

- Ну а еще каких зверей отлавливали живьем, а, Игнат? - обратился один из охотников к обладателю ичигов, мужчине лет 50, сидевшему в центре.

- Росомаху ловил. Всего один раз и второй уже не соглашусь. По сравнению с рысью в сто раз труднее. Ничего не понятно: откуда у нее столько ума? Рысь я однажды обыкновенной бечевкой поймал. Ремнем ловил тоже. Накинешь петлю ей на шею, и она ничего, честное слово! Ну когда потащишь к себе, тогда, конечно, упирается, это само собой.

охота на росомахуА дело было так. Шел я с собаками и слышу: кто-то гоняет их. Ну потихоньку, с маскировкой, подхожу и вижу: лосиха пугнет собак, а сама все к одному месту возвращается и что-то там нюхает. Чего, думаю, она там нюхает? Приглядываюсь: а это у нее оказывается маленькие только что родились, вот она и лижет их.

Вышел я из-за дерева, нарочно показался лосихе, зову Бобку и Грозного - не слушают, стервецы, куда там, раззадорились! А она смотрит на меня и не знает, на что решиться, то ли убегать, то ли детенышей защищать. Взмыкнула, потыкала их мордой и потихоньку так, неуверенно пошла прочь, идет-идет, остановится, оглянется, мыкнет и дальше. Один сохатенок вскочил на ноги вслед за матерью поковылял, а сам шатается, как пьяный, метров десять отбежал и завалился. Лосиха подождала немного, даже назад повернула было, но нет, вижу, уходит все ж таки.

Поймал я собак, посадил на поводки, привязал. Бобка, нахал, как ни старался я сберечь сохатят, успел-таки куснуть за ляжку того, что лежал, но крови, я смотрел, не было, не шибко хватанул, должно. А шустрый-то сохатенок, пока я с собаками управлялся, раза два вскакивал и пробовал мать догнать, а силенок нету еще, все падает. Жалко мне его стало, запорется, думаю, куда не надо, голову сломит. Поднял да притащил туда, где лосята родились, и под бочок к первому сохатенку положил, и он, вижу, рядом с братцем успокоился, не рыпается, полеживает себе. Ну и ладно, думаю, обойдется, может.

А через неделю ехали мы втроем верхами на дальнюю Широкопадскую заимку: егерь Борисенко и дружок мой Иван Карнаухов. Ну и настоял я, чтобы сделать крюк, навестить то место, болит все ж таки сердце-то. Подъезжаем - и находят собаки закопанную в мох заднюю ногу сохатенка. Ну, стали думать-гадать: неужели попустилась мать своими детьми? И Борисенко толкует, что вернуться-то она вернулась, но от того сохатенка, которого я на руках тащил, отказалась: раз пахнет человеком, значит, не мой. Пропал, одним словом, сохатенок по моей глупости. Но кто же задавил его? Собак науськали, взяли они след. Не прошло и пяти минут, слышим: гремят. Подъезжаем: сидит на лиственнице росомаха. А заявку нашему отделению на отлов росомахи уж год как дали, да все не потрафливало взять ее.

Спешились мы, привязали коней. Шестик из сухой осины вырубили, легонький он из осины-то. А на конец шеста приладили петлю из проволоки, проволока двухмиллиметровая, в два ряда скручена, петля короткая делается, чтоб не болталась сама по себе, не цеплялась за ветки зря, ну и вообще, чтоб легче направлять ее было.

Листвяшка-то, на которую росомаха забралась, молоденькая была, меньше обхвата, ветки ненадежные, хрупкие, вот я и полез на когтях монтерских, с собой когти-то как раз вез, будто знал, что понадобятся. Поясом пристегнусь и начинаю выуживать. Росомаха выше - и я выше лезу. Я в молодости электриком работал, так что натренировался по столбам лазить. Удю, значит, а товарищи мои внизу с ружьями наготове стоят, подстраховывают на случай, если она кинется на меня.

Ну до чего же умная росомаха, до чего же хитрая, чертовка, вообразить невозможно! Я подвожу петлю, норовлю ей на шею забросить, а она передней лапой отводит. И ведь не устает, холера ее забери, глаз не спускает с петли ни на секунду.

Дай, думаю, приучу я ее не бояться приспособления: снял петлю, голым шестом морду ей глажу, играю вроде - и она ничего, нет-нет да куснет шест и опять сидит спокойно, щекочи, мол сколько хочешь. Только надену петлю на шест - сразу поведение меняется. Ни за что не позволяет приблизить к себе проволоку!

И получилось так, что заарканил я ее за заднюю ногу: свешивалась с сука. И только начал пояс отстегивать, чтобы вниз спускаться, как она перегнулась, вцепилась в проволоку и перекусила ее, легко, шутя перекусила, будто пассатижами. Пришлось новую петлю привязывать. Во второй раз поддел я ее за переднюю лапу, и опять она перекусила проволоку. Потолще бы проволоку, да не было с собой. Ну что ты будешь делать! "Ничего,- думаю, - я тебя переупрямлю, стервоза, боком тебе выйдет мой сохатенок". Наконец удалось забросить петлю ей на голову, пасть она как раз разинула, ну и проволока захлестнула голову через пасть и позади ушей, вроде узды получилось. Спускаюсь, тащу за собой, а она, вижу, все силится перекусить петлю, жамкает челюстями, но ничего поделать не может, проволока, должно быть, не на те зубы попала, какими она так легко ее перекусывала. Совсем уж рядом земля была, и тут лопнула проволока: перегрызла все ж таки разбойница и как стриганет - сразу же на самую макушку улепетнула!

Выдохся я. "Ну, - говорю, - давайте, братцы, ваша очередь теперь, а я отдохну". Стали пробовать, сначала Иван, потом Борисенко. Но они на когтях лазать не привыкшие, только намучились, ни разу не зацепили зверюгу. А Борисенко совсем трудно: ему за пятый десяток перевалило.

Полез я. Что поделаешь, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Опять ужу-выуживаю свою росомаху. Но она вдруг рассвирепела, вышла из терпения, должно, и пошла на меня, пасть разинула, зубы оскалила, хрипит, слюна из пасти течет, сильно слюнявая, зараза. Идет, значит, она на меня, того и гляди в лицо зубами вопьется. Я спускаюсь и кричу своим, чтоб стреляли, а они выжидают, не стреляют, жалко, вишь, в расход пустить, шкура-то ее стоит всего ничего, а живая - 150 рубчиков. Росомаха шибко цепкая. Рысь, например, как и человек, спускается с дерева задом, а росомаха свободно по дереву бежит хоть вверх, хоть вниз, будто белка. До самой земли меня протурила, только когда прутом ее стегнули, убежала обратно на макушку.

Провозились мы, не поверите, с девяти утра до четырех вечера, и все без пользы, не можем взять да и только! Решили ронять лиственницу, рискованно, конечно, да что поделаешь. Ничего умнее не придумали. Чтоб не захлестнуть зверя насмерть, удар чтобы смягчить, вкопали, куда упадет вершина дерева, два столба высотой метра два с половиной, на них положили перекладину, укрепили ее. И вот на это сооружение (на букву "п" оно похоже) повалили лиственницу. Мы с Иваном рубим, а Борисенко держит собак за ошейник, чтоб спустить их сразу, если росомаха не зашибется и попытается удрать.

Трарабахнулась лиственница точно на перекладину, все получилось так, как мы и рассчитывали: вершина зависла в воздухе, росомаха оземь ударилась, лежит, не шевелится. Мох смягчает, конечно, но все равно с эдакой вышины-то попробуй-ка! Время не теряем, делаю ей искусственное дыхание: передние лапы завожу за голову, потом вниз. Рысей тоже приходилось оживлять таким манером, и всегда хорошо помогало. Глядим: задышала. Быстренько связали ей задние лапы, потом передние. Тут главное - не упустить момент, а то начнет кусаться да царапаться, еще и вырвется, чего доброго. Связали, в мешок посадили, сверху брезентом обмотнули, чтобы сквозь мешок не зацепила кого.

Вернулись в деревню и посадили в ящик. А ящик для росомахи давным-давно был приготовлен: изнутри все стенки обиты жестью, только одна из проволочной сетки, и двойная стенка-то, между стенками зазор, а проволока хорошая, сталистая, то ли двух, то ли трехмиллиметровая, уж не помню. И что вы думаете? За ночь она перегрызла сетку, через обе стенки прошла - и отверстия совершенно одинаковые, круглые, будто по циркулю вымерены, точь в точь такие, какие надо, чтобы ей пролезть, не больше, не меньше. Представляете, как у нее голова работает? Как у хорошего математика! Лишних движений не делает, грызть клетку где попало не будет, все у нее рассчитано. Первоклассный взломщик!

Утром встаем, а росомаха по сараю ходит, приглядывается, где бы дыру прогрызть. Маленько не успела. Еще бы час какой - и ищи ветра в поле. Ну починили ящик быстренько и загнали ее туда. Не без труда, конечно. А кормили мясом. Так по сравнению с рысью, знаете, какая разница? Пойманная рысь от пищи отказывается, по неделе, по десять дней голодная сидит, даже если старая, живого голубя посадишь ей на голову - не обращает внимания, вроде как протест заявляет, принципиальность свою показывает, умру, мол, голодной смертью, раз вы меня лишили воли. А росомаха ничего этого не признает: брось мяса - сразу станет жрать, да жадно так, аж давится.

Разбойничья натура. Она чаще не сама добывает пищу, а отбирает или ворует у других, потому что ноги-то у нее короткие, быстро бегать не может, да и лентяйка изрядная. Неразборчивая, ей хоть свежее мясо, хоть падаль - все сожрет. А пакостливая - спасу нет! Не дай бог, если проникнет в охотничье зимовье или лабаз, не столько съест, сколько порвет, растреплет, изгадит.

- Что-то уж больно ты росомаху ругаешь, Игнат, хищник, ведь, зверь, чего же ты хочешь от нее? - запротестовали охотники-любители. - Сам же говоришь: умница. А за ум многое прощается.

- Не договорил ты, Игнат, сдали - нет эту росомаху-то? Не убежала она от вас?

- Сдали, сдали, а как же! Где-нибудь в зоопарке теперь людей забавляет, тоже надо.

- Надо, надо, - с готовностью согласились слушавшие Игната, и в этой готовности сквозила надежда, что бывалый промысловик вспомнит что-нибудь еще интересненькое.

А между тем над Белютскою горою заря раскинула веер красок - кремовых, палевых, розовых, из самого же центра, из основания веера, лился такой всепроникающий изумительный свет, что на него и смотреть было больно, и глаз отвести никак нельзя, так манил он своей чистотой и первозданностью. Кромка леса там, где должно взойти солнце, начала плавиться в огне, и вот, наконец, оно, метко называвшееся нашими предками Ярилом, выкатилось и яро, ярко ударило в глаза. Костер догорал. Я попрощался с компанией охотников и зашагал прочь. И всю долгую дорогу до дома я слышал рассказ Игната и старался представить себе большого диковинного зверя росомаху на вершине молоденькой лиственницы.

В. Гинкулов

"Охота и охотничье хозяйство № 4 - 1983 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100