Калининградский охотничий клуб


В начале августа


Была самая густая пора лета, стояли жаркие дни. В 10 часов еще тлели поздние сумерки. В северной части неба закат тихо передвигался к востоку, за дальние сумрачные горы, а купол свода был серым, и хотя краски летней зари уже погасли, но и темноты настоящей не предполагалось. С реки тянуло прохладой.

Сын уже спал в палатке, и я улегся, как всегда, настелив снизу помягче, но не укрываясь. И долго читал, пристроившись поближе к свече. А ночь все свежела. Но я так увлекся, что ежился, зябнул и никак не мог сообразить, что мне холодно. Наконец, дошло - я оторвался от книги и вылез из палатки за спальным мешком. Взглянул на часы и с удивлением увидел, что уже два пополуночи.

на рыбалкуНад темнеющим за песчаной косой плесом курился легкий туман. На берегу смутно чернели в вышине купы ветел. А над ними искрились звезды. За время светлых летних ночей я совсем забыл о них. Первая встреча после долгого перерыва была неожиданной. "Наверное, потому, что я выбрался со свету, ночь кажется темнее", - удивленно подумал я. Звездам положено украшать небо в августе...

Постепенно глаза обвыклись, и я увидел, что настоящей темени все-таки нет. Небо глубокого синего цвета, почти лилового и краешек над горами начинал алеть - стоял тихий час темнозорья. Но и звезды мерцали в небе. К тому же их было много, хотя светились они слабо, только народились. Для настоящих августовских созвездий нужен густой бархат фона, потому узорчатого ночного неба еще не было, но все же оно искрилось! Странное, трудно выразимое в словах состояние: и зорька июльская, и голубой сумрак, и звезды из августа - все сразу.

Значит, август со своими ночными бриллиантами подкрадывается исподволь, в тишине, когда все спят. И лишь на краткий серединный час ночи первые звездочки выглядывают и начинают теплиться в небе. И я их случайно в этот таинственный час застал. "А вообще-то сегодня уже тридцатое июля, - сообразил я, - даже, собственно, пошло тридцать первое. Чему же удивляться. Не заметил, как лето проскочило..."

Утром мы долго нежились в палатке, потом неторопливо кипятили чай. Не хотелось никуда спешить, не хотелось никаких волнений и страстей... Я сидел на бревнышке у костра, ждал, когда кружка поостынет и поглядывал вокруг. Было такое ощущение, словно в мире что-то изменилось.

Мы жили на берегу Чулыма неделю, и все время стоял зной. С утра над луговинами жидкими пластами плавали душистые туманчики, а в небе начинали громоздиться кучевые громады. Днем набегал ветер, плеса искрились, прибрежные тальники серебрились и струились листвой. Солнце палило, песок на обширной отмели накалялся и пышел зноем.

Может, я все это придумываю? Не знал бы, что среди ночи впервые мерцали звезды, и ничего бы особенного не заметил. Возможно. И все-таки день был другой, не такой, как до этого. Ласточки-береговушки по-прежнему верещали над водой, солнце, как и вчера, палило, но... ветерок приносил прохладу, вон и листочков таловых сколько насорил вокруг, узеньких, бледных и невесомых, как перья. К вечеру ветер стих, и поплыли запахи - прибрежной мяты, вянущих трав с пастбища, сырых лозинников. Мята кажется тоже так настойчиво прохладно не пахла все эти дни... Нет, день все же сегодня другой - это был день августовский. На календаре последний июльский листок, но что значат наши календари для природы! Просто август нынче поторопился и прибыл раньше установленного нами срока.

И в довершение всего во время вечернего клева (мы лениво ловили на хлеб у травы сорогу) у Сережи, когда он тащил к берегу рыбешку, вдруг удочка чуть не вылетела из рук, кто-то мощно ударил в глубине. Мой рыбак до того растерялся, что похолодел, однако продолжал тянуть изо всей мочи.

- Папа!.. - выдохнул он шепотом.

Я оглянулся, увидел выгнутое знаком вопроса удилище, побледневшее лицо, успел подскочить и разглядел, как из бутылочно-зеленой глубины странно боком появилась белая рыбочка, перехваченная поперек чем-то вроде плоского утиного клюва. У самого берега щука выпустила из пасти добычу, и гибкий хлыст выбросил серебристую рыбку высоко над Сережкиной головой.

- Папа, что это? - растерянно произнес сын.

- Щука схватила! - Сорожка была наискось распорота по боку двумя бороздами. - Скажи спасибо, что леска уцелела.

-Я даже испугался, - сознался он. - Думал, кто-то удочку вырывает.

- Водяной!

- А у нее нос черный... как у крокодила. Папа, а если бы мы ее поймали, что с ней делать?

- Со щукой-то? В воду пустили бы. - Зачем?!

- Продели бы в губу булавку и отпустили плавать, пока не понадобится.

- А!.. - удовлетворенно согласился он. - Я подумал - совсем.

Значит, все-таки август, раз начинается щучья пора... К следующему утру я стал готовить спиннинговую снасть. На закате ветер наконец утих, запад был сизо-красным, и на нем - черные силуэты тополей и ветел. В сумерках заметно посвежело. Я сразу забрался спать в походный ватный мешок.

- Ты же доказывал, что больше всего на свете любишь смотреть на поплавок? - вдруг спросил Сережка. Он долго устраивался, возился и наконец затих в спальнике, я думал - уснул. Но, видимо, и его вечернее приключение не оставляло в покое. И вообще, он не мог упустить случая и не задать вопроса, на который не просто сразу ответить. Да я и сам почему-то чувствовал себя немного изменником.

Я с ранних лет бродил за отцом с ружьем, но первое время довольно прохладно относился к рыбной ловле. Например, как Сережка сейчас: клюет - и он с интересом сидит с удочкой, но стоит замереть клеву, и азарт у него остывает, он начинает бродить по берегу, бросать в воду камешки. На самом рассвете, когда сердце истого любителя замирает от предвкушения, сын может лениво проговорить сквозь дрему:

- Что-то не хочется... Я, пожалуй, еще посплю.

Точно таким я был в его годы. Но постепенно рыбацкая страсть разгоралась во мне и с годами заняла в душе место наравне с ружейной охотой. Причем именно азарт удильщика, настоящего поплавочника - пристрастие к созерцанию тихих вод и ожиданию поклевки. В Сибири я, правда, пристрастился еще к блеснам и постепенно завел полную спиннинговую охоту. Сам удивляюсь: казалось бы, так далеко это изобретение спортсменов-англичан от нашего мирного терпеливого ужения! Но страсть к поплавку и спиннингу, у которого поплавка вообще нет, с некоторых пор странным образом уживаются во мне. Как если бы некая неугомонная лисица и простодушная тетерка жили под одной крышей. В летние месяцы я все-таки предпочитаю ловить на Чулыме сорогу в проводку, мечтая об изредка попадающихся могучих язях с алыми перьями. Но в августе!.. В августе начинает холодать и; светлеть вода в реке, росы становятся свежими, туманы - густыми, ночи - звездными. Август для меня - пора спиннинга. И я изменяю любимому поплавку.

- Конечно, - задумчиво проговорил Сережка, не дождавшись моего ответа, - такую щуку поймать! Не то что ельчик.

Не отрицаю: подержать на удочке крупную рыбу - настоящее рыбацкое счастье. Но честное слово, дело не только в размере добычи. В чем-то еще, чего я никак не могу уяснить, улавливая в душе непонятное ощущение вины перед другом-поплавком. В конце концов, щуку можно поймать и на живца, даже более крупную. Но никакие щучищи не могут соблазнить меня заняться жерлицами и живцами.

На рассвете, оставив Сережку досматривать самые сладкие сны, я отправился со спиннингом. Еще дня три назад заприметил обширную молчаливую заводь, затянутую травой. Длинные темноцветные пряди лениво колыхались в струях,- а на поверхности кое-где торчали изреженные бело-розовые соцветья сусака. Самое щучье место. Если идти туда берегом, придется лезть сквозь заросли травищи-дурнины и цепкого таволожника-"воробьятника", сразу по пояс вымокнешь от обливной студеной росы. Я решил срезать излучину напрямик скошенными лугами. Солнце еще не всходило, и пойму затопил туман.

В лугах было росисто и ознобно. Я шел по серой от оседающей влаги отаве и оставлял на росной траве неровный зеленый след, который, как лыжня, тянулся за мной далеко через покосы. По сторонам в тумане смутно виднелись копны, пахло сеном, мокрой зеленой травой и теплыми калужинами, заросшими кувшинками и осокой.

Вспомнились зеленый простор и небесно-голубые озерины в травах на вятских поймах. Луга моей юности... Какие вы были душистые, какими непомятыми травами выстланы! В июне по вечерам их заполнял неумолчный азартный скрип коростелей, которых мы, мальчишки, не раз пытались вытуривать из кустов - вот ведь он, под ногами! Но всегда безуспешно. Июнь в лугах - праздник зеленого цвета. Посветлее - просторы юных и нежных трав, потемнее - жирно-зеленая осочистая оторочка ручеин и пережабин, вовсе густая крепь - темные дубовые гривы с крепким южным ароматом, щекочущим ноздри. Сырая теплота болотин, парные настои травогона, зеленый и голубой мир вокруг... Позже были у меня немереные волжские займища, очерченные осокоревыми гривами в дальнем мареве, с длинными-предлинными сонными и бочажистыми затонами, и была среди них, в глубине займищ, старица с красивым названием - Княгинька. Мир огромный, казалось, без конца и края... Конец, правда, наступил - теперь все эти просторы давно успокоились на дне великих волжских водохранилищ. Но мне и еще достались в жизни луга - поемные сибирские. В мае Тобол разливался вольными водами километров на пять в ширину, а к июлю в заречье выгоняло буйные травищи - медведь медведем. И тоже хранились в тех лугах потаенные курьи и ляги, заросшие по берегам таловой и ольховой непролазью - Прорва, Глубокая, Боброво... Уток на них выводилась истинная прорва! А караси обитали золотые и тяжелые, как слитки. Комарья, правда, тоже плодилось несусветно, но о нем как-то и не вспоминается. В июле луга поспевали и закипал великий сенокос. Утром за Тоболом слышалось стрекотанье "Беларусей", доносилось шорканье кос - вся деревня уходила страдовать. Жаркий сенокосный ветерок несет горячее дыхание бело-розовой цветени, а в сумерках наплывает медовый дух молодого сена и приторная болотная сладость. Где-то побрякивают в отсыревшем воздухе боталами вольно пущенные в ночное лошади. Тяжелых и основательных стогов по Тоболу наставляли бессчетно, однако все травы осилить не могли - оставалось сколько угодно заматерелых дупелиных некосей, болотных кустарничков, нетронутых тупиков, затянутых жесткой резучкой и постной шумихой, излюбленных выводками крякв. А по выстриженным паточинам и потным местам высыпали взматеревшие бекасы. К августу в лугах снова воцарялась тишина. Как я ждал всегда этот день - первое августа, исконный срок охотничьего праздника - открытия осеннего сезона!

Снова над головой торопливо просвистели крыльями утки. Я не удержался, прикинул к плечу сложенное пополам удилище и поцелился... Вспомнилось, какая парная бывает в этот час вода в мелких болотцах. На рассвете идешь покосами по зябкой обильной росе, а потом осторожно ступаешь в податливую тину - из-под ног обильно журчат пузыри, и озерная водица кажется теплой, как чай... Когда это было? Когда-то мы с отцом охотились в пойменных лугах на уток. Вот так же на заре приходили к травянистому берегу и по колено в теплой воде брели через осоку на плесо. А когда перелет кончался и солнце всходило, мы отправлялись бродить по заросшим озеркам - стреляли с подъема тяжелух-крякух и шустрых чирят. "Каа-каа-каа!" - с громким плюханьем и возмущенным кряком из осоки взмывает свечой матерая утка, и долго плавает затем над водой синий пахучий пороховой дымок. Давно это было... Весь август когда-то считался месяцем луговой утиной охоты. Вот такие же были туманные и ознобные рассветы и душистые копны в лугах. А ночевали мы в пышных стогах сена или в шалашах покосников, истомно пахнувших вянущей лозиной и медовым разнотравьем. А потом сроки осенней охоты начали постепенно переносить все позже, и утиной стрельбы в лугах с подхода не стало. Потому что сторожкие осенние кряквы перемещаются на открытые воды и на выстрел пешего стрелка не допускают. Незаметно с годами получилось, что не стало для меня августовских росистых пожней. Сколько раз бывало: так запросится душа! Но... что делать там в эту пору? И только теперь спиннинг как бы возвратил в те далекие туманно-благословенные времена, вернул мне забытые луга в росе и августовский запах сена. Я долго пытался сохранять традицию - в ночь на открытие осенней охоты обязательно спать в стогу. Но пришлось отказаться: последние ночи августа в Восточной Сибири студены, к рассвету, случалось, так заколеешь, что выбравшись из охолодевшей норы, долго, дрожа, бегаешь в темноте вокруг зарода, пока зуб не научится снова попадать на зуб. Какая уж тут радость!

Увлекшись воспоминаниями, я не заметил, как пересек криволучье (по-сибирски - "забоку"), и вот он снова-берег Чулыма. Да заводь травяная - многообещающая. Чулым все-таки река быстрая и перекатистая, вся из мелкошироких плесов, главные щучьи места - травяные улова и курьи. Кажется, не напрасно я сюда прибрел. Поднимаю голенища болотных сапог и захожу в воду по колено. Начнем, пожалуй.

Я немного волнуюсь перед первым забросом, словно начинающий - побаиваюсь, что не сумею сразу управиться с катушкой, соскользнет леса и запутаю "бороду". С первого раза и не надо стараться запустить блесну как можно дальше, сперва восстановим в памяти навык, начнем полегоньку... Нормально выходит, все по уму. А теперь можно метнуть посмелее - вон к той соблазнительной козлиной бороде - торчащей из воды травы. Хорошо прошла блесна, так и чудилось: вот-вот раздастся знакомый долгожданный толчок под водой. Что ж, надо искать щуку, искать настойчиво. Перейду метров на двадцать ниже и попробую заброс с другой стороны - проведу приманку против течения, чтобы подматывать совсем медленно. Тогда моя латунная рыбка будет играть вяло и больше смахивать на ослабелую рыбешку. Я выбираю лесу несколькими резкими оборотами барабана и делаю паузу, давая блесне две-три секунды свободно падать, переваливаясь с боку на бок. Но поклевки нет, что-то нет пока желающих позавтракать моей железякой. Что ж, впереди целое утро, ищи место, пробуй, меняй блесны - в спиннинговой ловле тоже ведь, как на утиной охоте, ноги кормят. Помню раньше - кончалась утренняя зорька, и мы отправлялись бродить до жары.

- Пойдем ногами свое счастье выхаживать,- смеясь, говорил отец, закидывая ружье на плечо. - Охотника девятый день радует.

И правда, крякухи да чирки и в прежние времена не под каждой кочкой сидели. Ходишь, ходишь, ноги уж стали чугунными, так бы повалился в пышную копну и уснул. Но обидно: охотничья сумка пуста. Не на каждом плесе и в прежние годы сидели серые утицы. Час бродишь - ничего, только где-то вдали за кустами услыхал лопот крыльев. Еще час - поднялся селезень, да неловко, не дался под выстрел, или сам не сумел поймать на мушку, отпуделял в белый свет. Такое неудачное утро, хоть плачь! Понадобилось время, чтобы я понял одно неопровержимое правило охоты на уток с подхода: не намокнешь - не убьешь! Прогуляешься по бережку даже самой подходящей болотины - пусто. Но стоит, бывало, залезть в воду, хотя бы только вдоль кромки проплюхать сапогами, глядишь, и не вытерпит молодая крякуха, встанет на крыло. Так что лучше сразу снаряжайся не в длинные сапоги, а в самые дырявые обутки и настраивайся лазать по пояс (благо, что вода в начале августа теплая) - тогда наверняка будешь с удачей. Хотя бы и не очень скоро. Одну болотину протоптал, вторую - будто и не было тут никогда серых утиц. И вдруг - чудо чудное! - подхожу к озерцу, и прямо из-под ног (как я их раньше не заметил!) срывается пара кряковых, и - дуплет, верх охотничьей удачи! И сразу утро становится счастливым, редкостным по везению, полным воспоминаний, а изнурительных трех часов пустой ходьбы словно и не было. Выходил настойчивый охотник свое счастье, полный впечатлений возвращается на стан. То-то и говорили в старые времена: охотника не день кормит, а час...

Обкидав всю траву на приверхе улова, я выбрался на сухое, вскарабкался по откосу и полез через кусты, чтобы попасть к самому ухвостью заводи. Сколько же в этих кустах было черной смородины! Кто не бывал в Сибири, с трудом представит, какие у нас на Чулыме заросли дикого смородинника и какое бывает изобилие ягоды в урожайные годы. Забираешься в сумрачную, напитанную острым смородинно-крапивным ароматом чащу, приподнимаешь за конец длинную гибкую ветвь, а снизу усыпано черными крупными и мелкими каплями. Сочные, душистые - ешь и остановиться не можешь. Пересилишь себя, решительно отвернешься от соблазнительного куста и тронешься дальше. Но тут же на глаза попадает ягода еще крупнее и слаще! Ну как, скажите, пройти мимо? Это изобилие смородины чрезвычайно вредно для спиннинговой ловли: идешь к намеченному щучьему месту, да никак дойти не можешь, а тем временем ободняет, лучшая пора клева на исходе. Нет никакой другой возможности победить смородиновое искушение как снять рюкзак, положить на него удилище и начать поглощать ягоды горстями - "оберучно". Единственное спасение. Скоро набиваешь оскомину - зубы ноют, кончик языка, кажется, потрескался. Тогда снова надевай рюкзак, бери в руки спиннинг и спокойно иди рыбачить - некоторое время на усыпанные ягодой кусты и смотреть не хочется. Все-таки выбрался я из смородиновых зарослей к ухвостью травяного улова. Поищем счастья здесь. Щука ведь тоже стоит не в каждой траве и не за любой корягой. Река длинна, а настоящих уловистых мест на ней - можно перечислить поименно. Это как знание верных лазов на охоте. Встречаются такие места - где бы ни поднял в окрестностях русака, обязательно он сделает круг и пройдет через излюбленную рассошину оврага. Как подала гончая голос, беги в знакомую рассошину и жди. Так и у щук: я сам с удивлением убеждался в их неистребимой привязанности к некоторым местам. Помню, на одном плесе посреди вдоль течения замыло лесину, только вершина торчала над водой. Требовалось лишь не полениться и сделать крюк к этой лесине. Бросаешь блесну выше коряги, даешь снести ее немного вниз и начинаешь подмотку, чтобы приманка прошла как можно ближе к торчащей вершине. Щука хватала обязательно. Иногда не с первого, а с третьего заброса, но - обязательно. Сколько я их там переловил! "Общучился" сегодня, на следующий день можно идти - место непременно занято. На каждой реке щучьи угодья свои, чем-то отличные. На Чулыме молодые, гибкие и прогонистые хищницы любят травяные заводи, а которые постарше, толстые и комлеватые, чаще стоят в бороздах под ярами. Середина же Чулыма, ровные галечные корыта русла - пусты. Зато на заливах Красноярского моря надо забрасывать блесну как можно дальше от берега. На Кандате щучка-быстрянка держится либо под нависшими кустами, либо выше перекатов, сторожит рыбешку, стоя в самом устье слива, как у воротных столбов. Попадал я в Эвенкии на озеро Кэвэдэ, в котором щуки было столько, что... ловить практически невозможно. Сверкнувшую железку сразу хватала ближайшая крокодилица, но пока ведешь ее к берегу, остальные, как безмозглые жадные акулы, бросаются на "удачливую" соперницу и рвут ей бока, так что вытаскиваешь скелет с лохмотьями. Правда, на том озере я был всего раз и лишь пару дней - настоящему рыбаку делать там нечего.

Замечаю, что с некоторых пор я стал чувствовать щучьи места. То есть не просто понимать, где может стоять хищница, а ощущать каким-то нутряным свойством. Здесь, кажется, стоит в засаде молоденькая полосатая "травяночка" - ну-ка, попробуй! И очень часто не ошибаюсь. Бывает, что щуки в этом месте все-таки нет, но уж всегда пусты те места, которые кажутся мне безжизненными. О! А здесь под сумрачным обрывом, именно вот у этой коряжины... Нельзя мимо пройти - надо бросить! Или я теперь чутьем предсказываю плеса, на которых жируют стаи крупных речных окуней. Точно так же, как раньше знал-предчувствовал места, в которых могут дремать тяжелые крякухи, где прячется артелька чирков, в котором можно поднять верткого бекаса, а где слетит спокойный упитанный дупель.

Дупель... Расхвастался! Чувствую, знаю - а поклевок-то все нет. Впрочем, я сегодня поздновато вышел на зорю. Август только начался, только первый его день. И хищник жирует сейчас лишь на темно-зорьях, в самую, кстати сказать, пору утиного перелета. Это через недельку-другую заметнее начнет остывать река, увереннее примутся играть ночные звезды, тогда можно будет охотиться на щуку и поздним утром или ранним вечером. А сегодня надо было выходить на зорю затемно. А я пронежился до "неловкого" времени. Ладно, все равно что-нибудь нам Чулым подарит, а не то - я его настойчивостью возьму.

Ну, а что обещает нам это ухвостье травяного улова? Я постоял, задумчиво окинул взглядом открывшееся место. Заросли кончались тупым мысом, который находился в треугольнике: струя течения со стороны русла и приглубое переузье с илистым дном у берега, продолжение впадавшего в Чулым летом ручья. Теперь воды в ручеине нет, все ее топкое дно заросло зеленой щетиной хвоща. Значит, придется залезать по колено в вязкий ил, иначе до конца травяной заросли не достать. Фу, как цепко схватывает сапоги тяжелая грязь - еле выворачиваю с громким чавканьем на каждом шагу. Дальше идти нельзя, придется пробовать отсюда.

Блесна падает посредине улова, я даю ей спокойно опуститься и считаю про себя: раз, два, три... Леска ослабла - приманка на дне. Ого, да тут метра четыре глубины, хорошее местечко. Но - для сентября, а сейчас вряд ли щука станет жить в этой сонной суводи - неклевое место. Нужно попасть поближе к хвостам травы. Второй, третий забросы - блесна приходит свободно. Надо еще ближе к траве, к самой кромке! Ах черт, угодил прямо в травяную "бороду"! Ничего опасного - сочные стебли легко рвутся. Еще заброс, чуть левее - и снова на тройнике виснут зеленые клочья. Спокойно, не злись. Текущая проза жизни - пустые забросы, задевы, трава на крючке. Если точно по часам отметить на листе бумаги, скажем, черным цветом время пустого бросания и мотания, ходьбы по берегу и поиска, а красным - минуты поклевок и вываживания добычи, то...ха! - график получился бы сплошь черный, только краткие красные мгновенья удачи! Слава богу, графиков мы не ведем, а всего одна минута счастья напрочь стирает в памяти черный цвет безвременья. Не день кормит, а час, минуты, собственно. Это тебе не озеро Кэвэдэ.

Удар! Блесна снова идет свободно... Но я точно ощутил: это был не обычный задев - явная хватка щуки! Почему-то она не засеклась - промахнулась, или я слишком быстро подматываю леску? Ну-ка, милая, еще разок!.. Вторая, третья попытки, я оживляюсь, хотя стараюсь сделать вид, что не волнуюсь. Блесна проходит точно тем же местом, но щука "молчит". Попытаемся иначе - вести приманку не вдоль травы, а с реки к зарослям, будто рыбка торопится в укрытие. А перед самой границей резко выдерну блесну, чтобы она перелетела через водоросли. Надо было сразу встать в эту позицию, но она с первого взгляда показалась мне неудобной.

Неудобно!.. Это смотря для кого. Рыба, я убедился, как раз и ловится там, где нам неудобно, куда заходить трудно, где забрасывать в кустах неловко или того гляди мертво засадишь в подводную корягу драгоценную самодельную блесну. В таких местах и "стоят" настоящие щуки, которые только ждут нашего приглашения. Но мы чаще всего проходим мимо этих уголков - на быстрый взгляд они "неудобны" и только. Зато каждый рыбак обязательно выйдет на приветливый мысок, на котором кусты не мешают размахивать удочкой, а течение кажется самым подходящим для проводки. Только рыбы здесь нет, а если и была, ее давно распугали одинаково думающие рыболовы, строем топающие на "удобное" местечко. Точно так же, как на утиной охоте: вдоль затона вьется тропка-береговушка и, где удобно, выглядывает через кусты к воде. Но утки в этих, регулярно посещаемых уголках, разумеется, никогда не сидят. Или на тетеревиной охоте: когда бродишь с ружьем по перелескам, опушкам и вырубкам,- привычный глаз сам собой выбирает путь покороче и легче, срезает углы, огибает трудные места. Здесь выкошено, шагать легче, а там уголок некоей, в ней еще хранится роса, вымокнешь... Кустики легче обойти, чтоб не царапаться, угол колка - срезать напрямую -- ведь делать крюк (автоматически решает сознание) нерационально. А она, золотая птица, как раз там и сидела!

В некоей, под кустом, в углу колка. Здравый смысл и привычный опыт мысли сами собой незаметно влекут меня по легкому и кратчайшему - рациональному пути. Но ведь целесообразен этот путь с точки зрения человеческой, в интересах экономии сил и времени. И ничего я так не найду - никакого открытия не сделаю. Потому что на охоте, на рыбалке надо думать не обычно, не как "удобнее", а особенно - "по-тетеревиному" или "по-утиному", по тому, какую именно золотую птицу я сегодня ищу. Или вот - "по-щучьи", "по-окуневому"... Конечно! И если думать "по-щучьи", то... нечего мне торчать в этой тине, надо пересечь ручей, забрести в самую траву и бросать за нее. Чтобы блесна шла с реки к засаде, и тут у самой границы, наверняка, и ждет в укрытии зубастая хищница, так что моя железяка приплывет ей прямо в пасть.

Через десять минут я уже стою в траве на новом месте. Плавный взмах удилищем - и блесна, сверкнув в воздухе, летит за кромку водорослей. Тонкая вершинка чутко передает ее резвую игру и упрямое сопротивление току воды. Вот и край травы, я начинаю поднимать конец удилища, и... сопровождая приманку, из глубины выходит плоская морда. У самой поверхности воды щучина дьявольски извернулась змеей, сыграв белым брюхом, и снова ушла в бутылочно-зеленую глубь реки... Так! Значит, несомненно: надо сменить блесну!

Магазинных приманок я не признаю - только самодельные. Зато каждую знаю "в лицо", для каждой - свое имя. "Морская" - значит, была удачна на заливе Красноярского водохранилища; "Вахта" - по названию эвенкийской реки, на которой прошла боевое крещение; "игривая", "пескарь"... Официальные названия кажутся мне бездушными и ничего не говорят: "гейнц-блинкер" - каково, а? Или что такое "норич"? А вот "ивовый лист" или "карасик" - живые создания! Знаю, что "ивовый лист" с наплавкой олова на этой тихой воде будет вял, тут ему течения не хватит. А вот "карасик" широк и темен, не любит быстрой струи, которая сразу выносит его на поверхность, зато на тиховодье "карасика" можно провести совсем медленно, причем он будет изображать зазевавшуюся, беспечно прогуливающую рыбку. Да, попробуем прицепить именно "карасика". Посмотрим, милейшая хищница, устоите ли вы против него!

Блесну сменил. Попробовал стать удобнее - сделал еще пару шагов вглубь, ближе к границе травы, и... неудобно вытаскивая ногу из водорослей, покачнулся, зачерпнул сразу обоими голенищами. Свежая утренняя вода ринулась по сапогам вниз, зло добираясь до самых теплых ступней - брр... Угораздило же! Но я почему-то, как все утро сегодня, снова вспомнил утиную охоту и ее неколебимое правило: "Не намокнешь - не убьешь!" и только улыбнулся. Даже вода в сапогах показалась не такой холодной. Ладно, не буду выбредать на берег и выжимать портянки - перетерплю! Итак, попробуем предложить ей "карасика".

щукаНа этот раз она взяла верно. Удара, впрочем, не было. Просто я снова подвел блесну к самым мотающимся на течении хвостам и уже начал поднимать, как вдруг она глухо засела (я в первый момент подумал: опять в траву...). Но тут же удилище передало мощный живой толчок.

Даже шпенек катушки, за который я легко крутил барабан, выпрыгнул у меня из щепоти, и шпуля сделала несколько стремительных оборотов назад. Так берет очень крупная щука. Я успел представить, как она "стояла" в самых зарослях, слегка выставив широкий нос на течение, и как раз к носу и подошел, нахально вихляясь, "карасик". Хищнице осталось только разомкнуть пасть...

Как она негодовала! Сначала в глубине, не показываясь на поверхность. Я сделал несколько тугих оборотов и подтягивал ее к траве на полметра, но она мощно изгибалась и уходила в сторону, леса резала воду, оставляя пузыристый след. Конец хлыста гнулся и кланялся, как я ни старался поднять его. Затем рыбина все-таки вынуждена была поддаться и вскипела на поверхности, отчего гладь реки заходила волнами. Щука изворачивалась поперек и упиралась неподвижной корягой, закусив лесу в углу глупо улыбающейся пасти. Я тянул, стремясь повернуть ее мордой к берегу. Мне надо было завести ее в узкий заливчик между двумя космами рдестов, чтобы лишить простора действий. Завел... Теперь нужно как-то подтащить ближе - по траве, поверху, не давая зарыться в самые заросли... Но тут она сама вдруг мне помогла. Изо всех сил хлобыстнула хвостом по воде, подскочив на воздух, и я за этот миг сумел подтянуть ее на полметра ближе. Еще удар и прыжок колесом, и снова на лету вырваны полметра. Последние шаги к берегу я тащил ее по плотной травянистой массе. Почувствовав непривычную твердь гальки под боком, она снова отчаянно хлобыстнула, и блесна далеко выскочила из ее пасти, усеянной мелкой щетиной зубов. Но теперь это было не страшно...

Вот она лежит передо мной. Стараховито оно, мое охотничье счастье, которое я все-таки изловил сегодня. И что мне теперь время нудного пустого бесклевья - его отныне как будто и не было! Все с этим спиннингом - как на охоте! А больше всего похожа спиннинговая ловля на охоту своим внутренним настроением, ритмом, что ли. Так же, как когда-то, я хожу в августе по лугам, брожу и "постреливаю" и возвращаюсь на стан к жаре с гулом в ногах и сумкой добычи.

Но почему я все твержу: "как на охоте"? Просто спиннинг и есть самая настоящая охота, в прямом смысле слова. С ружьем, с блесной, с фотоаппаратом - охота! А рыбалка - это когда с поплавком, когда замираешь и ждешь, погружаясь в блаженное состояние созерцательности. Во всяком случае, для меня все именно так. Может быть, для других иначе, не знаю, не буду утверждать и не собираюсь настаивать, что только мой взгляд на вещи и есть самый верный, а все остальные подлежат переделке на мой вкус. Давно уж я вышел из того возраста, когда судят о жизни и о людских пристрастиях столь неколебимо.

Зато теперь я знаю, как объяснить свое поведение сыну. Я изменяю любимому поплавку, но не ради другой рыбалки - я оставляю его ради охоты. Выходит, в душе я так и остаюсь - прежде всего охотником. Неожиданное открытие. Я-то был уверен, что просто возраст берет свое. А какой, собственно, возраст?.. Август - уже не ярое лето, но еще далеко и не осень.

Б. Петров

"Охота и охотничье хозяйство № 7 - 1983 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100