Калининградский охотничий клуб


С тундрой шутить нельзя


Над тундрой с ее бесчисленными речками, болотами и озерами стояло незаходящее, необычно жаркое летнее солнце. Широко разбросанные по тундре сопки казались призрачными, пляшущими в струящемся мареве мощных испарений. Жара и духота овладели суровым краем, и даже неизвестно откуда набегавший ветерок не нарушал тишины первозданного ландшафта, не рябил зеркальную гладь воды, и только настырный комариный зуд постоянно висел в воздухе.

В один из таких июльских дней, проплыв на лодке около семидесяти километров по реке Хадутей, я пристал к песчаному берегу. Еще вчера останавливался в чуме у ненцев-рыбаков, а сегодня на многие десятки километров - ни жилья, ни людей.

в тундреМне предстояло отыскать затерявшийся в однообразных просторах тундры одинокий чум оленеводческой бригады Андрея Вокуева. В его стаде надо было выделить больных оленей, подогнать их к Хадутею и выпасать там до осени. Такую работу предстояло провести и в других стадах, которые находились на летних пастбищах севернее Хадутея.

Месяца два назад Андрей рассказывал мне, как найти его чум.

- Где Хадутей делает петлю, ты бросай лодку, выходи между двумя сопками в тундру и иди дальше. Большое озеро останется у тебя слева, потом впереди будет Нянь-Сяде, оттуда пройдешь еще столько же и там увидишь чум. Мы поставим его на сопке.

- А сколько километров от Хадутея до твоего чума?

- Кто у нас километры мерял?! Но, однако, больше пятидесяти будет. Мы так считаем: зимой совсем близко, на оленях едем, летом совсем далеко, пешком идем.

В эти северные края я попал впервые, да и тундру только еще начинал узнавать и обживать. Но был молод, горяч, самонадеян, крепок и вынослив, как росомаха, и готов шагать и шагать без устали многие километры.

Вытащил лодку на берег, на всякий случай закрепил якорек в песке, свистнул собаку и, оставив в лодке рюкзак с провизией и котелок, налегке тронулся в путь. Еще подумал: "Зачем по жаре тащить тяжелый рюкзак, часов за двенадцать-то уж дойду до чума?"

В пойме Хадутея сплошные заросли кустарника. Где-то еще в чаще я зацепил и порвал свой накомарник. Пробираться через кустарник было тяжело, но и когда вышел в тундру, идти стало не легче: проваливаясь в болоте, с трудом вытаскивал сапоги.

Впереди виднелось несколько сопок. Какая же из них Нянь-Сяде? После долгих раздумий решил: надо идти к той, что левее. Пока дошел до нее, солнце опустилось к горизонту. Упав на мягкие моховые кочки, я с наслаждением вытянул ноги и начал давить комаров и мошек, набившихся под накомарник.

Я продолжал всматриваться в окрестности, но нигде не было видно ни чума, ни дыма и никаких следов, которые могли оставить оленеводы. Где искать их чум? Куда идти? Вдали виднелась сопка с плоской вершиной. Может быть, с нее что-нибудь увижу? Но путь к ней преграждала речка, пришлось ее обходить. Дальше оказалось озеро. Прошел вначале по топкому берегу, а потом брел прямо по воде, чуть-чуть не заливая высокие сапоги. С плоской сопки тоже чума не увидал.

Солнце поднялось выше. На горизонте я заметил низкую, серую полосу. Через некоторое время потянул прохладный ветерок, стало легче идти, начал пропадать гнус. Ветер усилился, повеяло холодом - с моря надвигался туман. Скоро все закрыла плотная пелена. Этого еще мне не хватало! Мало того, что даже признаков чума не нашел, в таком "молоке" и подавно ничего не разгляжу. Видимость всего несколько метров. По компасу определил направление, но немного прошел и попал в кустарник, дальше - речка. Еле-еле выбрался на высокое место без кустов, там и решил переждать, пока рассеется туман. Комары и мошки исчезли, и не верилось, что совсем недавно мириады их вились надо мной и лезли под накомарник. Лыжный костюм согревал плохо, и вскоре моя нижняя челюсть стала подпрыгивать. Побегал, немного согрелся, перебрался ближе к кустам, там показалось теплее, но пугала неизвестность - сколько придется мерзнуть и кружить на одном месте? А вдруг несколько дней все будет закрыто пеленой?

Сколько прошло времени, определить не мог, но вскоре туман начал рассеиваться, стало светлеть, потом все вокруг пожелтело, в разрывах облаков показалась небесная синева. Засияло солнце, снова поднялся гнус, и мне опять пришлось надевать накомарник. Куда идти? Искать ли чум или поворачивать обратно? О еде я не думал, но есть хотел все больше и больше. С собой у меня ничего не было и я не раз пожалел, что оставил в лодке малосольных муксунов - подарок знакомых ненцев-рыбаков.

Наконец понял, что чум Андрея мне не найти и надо поворачивать обратно к Хадутею. Много дней спустя, уже осенью, я все же встретился с Андреем, и он рассказал: "Жара была сильная, комар поднялся такой, что нельзя было кочевать, поэтому мы не дошли до той сопки".

Чтобы сократить свой путь и не делать большого крюка, решил переплыть небольшую речку. Одежду не стал снимать - испугался комаров, которые постоянно вились около меня. Плыл в одежде и накомарнике, только снял сапоги и держал их в руке. На берегу немного отжал на себе куртку и брюки, натянул сапоги и пошел дальше. Поднялся на высокий берег и начал искать приметные сопки, которые должны были находиться на моем обратном пути к Хадутею. Но во время блужданий в тумане, по-видимому, ушел в сторону и не смог найти свои ориентиры. Решил идти по компасу, определив, в какой стороне должна быть река, куда мне надо добраться. Прошел немного - опять речка, которой вроде не было, когда шел от Хадутея.

Костюм мой высох, задубел и брюки стали натирать ноги, но надо идти - искать свою лодку, а главное, там еда.

Опять подошел к какой-то речке, но прежде чем ее переплыть, решил раздеться, чтобы не мочить одежду. Но только снял куртку, как на меня навалилось что-то тяжелое. Боли не чувствовал, но на спине появилась мощная присоска - спину облепили комары и начали пить, из меня кровь. Всплыли в памяти трупы погибших от комаров оленей. При их вскрытии было видно, что они почти полностью обескровлены. Вспомнил также вычитанное в книге: если комары облепят всего человека, напьются его крови и произойдет их смена до семи раз, крови в теле не останется. Напуганный такими воспоминаниями, поспешно натянул на себя куртку и поплыл через речку уже в костюме, сапоги опять держал в руке.

На возвышенности начал оглядываться - место совсем незнакомое. Как попал сюда? Наконец-то дошло до меня: компас залил водой, сразу не обратил на это внимания и двинулся в сторону от пути, по которому шел к Нянь-Сяде. Но в какую сторону? По пойме Хадутея рос реденький лесок, а тут деревьев не видно. Только сейчас я понял, что заблудился... Но надо идти, если буду сидеть и чего-то ждать - погибну. Искать меня никто не станет - не знают, куда я ушел. Страха не было, но появилось чувство растерянности и злости на самого себя за свою беспечность и легкомыслие. Я не испытывал страха, может быть, потому, что все время светило солнце...

Голод все больше давал о себе знать, а есть нечего. Воды сколько угодно - кругом речки, озера, болота. Хотя бы один сухарик, какие мы грызли летом в тундре (хлеб, сушеный на ветру и превращавшийся в сероватый "наждак": начинаешь его грызть - сразу кровоточат десны). Но, увы, и такого сухарика у меня не было. Ягоды еще не созрели - самое голодное время в тундре.

Потерял счет дням своих блужданий, стало трудно определять время - солнце не заходит, снизится немного к горизонту, а потом опять начинает подниматься. Насчитал двенадцать речек, которые переплыл, а потом сбился. Помню, когда солнце немного опустилось к горизонту, вдали увидал что-то вроде группы деревьев, - может, там Хадутей? Пошел в ту сторону. Долго брел. Переплывал речки. Солнце поднялось и затем начало падать к горизонту. Вдруг в одном месте на берегу озерка увидел совсем свежие следы от сапог. Обрадовался, даже побежал, надеясь догнать человека, который только что прошел здесь. Но вдруг осенило - так это же мои следы! Не поверил, смерил: точно, мои. Значит, целый день шел, сделал круг и вышел на свой же след.

Идти было мучительно трудно из-за потертостей на ногах. Выломал палку и побрел, опираясь на нее. Накомарник уже не защищал от гнуса - сквозь дыры в тюле в него набилось полно комаров и мошек.

Чувство голода давило все больше и больше. Начал жевать совсем зеленую голубику, морошку, но голод заглушить не мог. Пес иногда подбегал ко мне, а когда я пробирался через кусты, понуро шел за мной след в след. У меня даже мелькнула коварная мысль - съесть собаку. Но, когда я позвал ее, она почувствовала, видимо, в моем голосе, интонации злой умысел и не подошла. А потом совсем отстала. Позже я узнал, что она вышла к моей лодке и через несколько дней ее нашли ненцы-рыбаки. Они рассказали мне при встрече месяца через два: "Смотрим-около лодки сидит твоя собака. Когда мы подплыли, она начала лаять и убегать в тундру, однако, звала за собой тебя искать, но мы думали так - "пустобрех".

На берегу ненцы на всякий случай развели большой костер, набросали сырого мху - поднялся высокий столб дыма, который было видно издали. Мне бы спокойно осмотреться вокруг - тогда я обязательно заметил бы дым, но, увы, я брел, не осматриваясь брел без сна и отдыха. Временами упаду где-нибудь на мох, сниму сапоги, чтобы ноги немного отдохнули, суну их в воду или в ил, закроюсь от комаров, чуть-чуть подремлю и бреду дальше. Когда уже не было совсем сил, упал и забылся. Очнулся от своего же крика - здесь я! Показалось, меня ищут, кричат, и я ответил в забытьи - начал уже бредить. Все чаще и чаще одолевала мысль: куда иду, все равно не выйду ни к лодке, ни к людям.

Однако если буду сидеть без движения, все кончится скорой гибелью, поэтому надо идти, идти и идти - в этом хоть какая-то надежда на спасение.

Накомарник порван, лыжный костюм в грязи. Бреду, хромая, опираясь на палку, по-прежнему облепленный тучей комаров. Идти, ступать на стертые ноги становится все тяжелее. Чувство голода уже притупилось. Единственное желание - выйти к людям. Но где их найти? Подумал, что скорее всего людей можно встретить вблизи побережья, но как определить, где оно? И тогда решил: пойду вдоль речки, ведь должна она куда-то впадать, так, может быть, доберусь и до побережья. Поймы речек были сильно закустарены, но мне нельзя терять их направление и, как бы речка ни петляла по тундре, решил путь не сокращать, идти только по берегу. Чтобы выжить, надо выходить на побережье Тазовской губы, там, скорее всего, встречу людей.

В одном месте остановился, опираясь на палку, и вижу - по другому берегу спокойно, с остановками, что-то разыскивая, шагает медведь. Свежих медвежьих следов я встречал много, вдоль речек они были везде, но так близко зверя встретил впервые. Он меня не замечал. Кроме ножа, у меня ничего не было, страха я не испытывал, была только какая-то злость: пусть медведь нападает - буду с ним драться, все равно погибать! Но мы мирно разошлись. Только он был полон сил, а я еле-еле брел.

Основной моей задачей было не отклониться от русла реки в сторону. Потеряв счет дням блужданий, я дошел наконец до устья речки, где она впадала в более крупную реку, которую надо было переплыть, чтобы потом идти к побережью уже вдоль нее. Прежде чем войти в воду, я долго лежал на берегу, забылся, начал бредить. Очнувшись, с трудом поднялся и побрел в воду. Поплыл, держа сапоги в руке. Проплыл немного и почувствовал, что дальше плыть нет сил, а до берега еще далеко. Повернуть обратно? Но все равно надо переплывать эту реку, другого пути нет, иначе смерть. И поплыл вперед, перевернувшись на спину: утону, так утону... Выползая на берег, я понял, что другой речки мне уже не одолеть - эта последняя...

После длительного отдыха побрел дальше. Бреду, спотыкаюсь, падаю в кустарнике, поднимаюсь, ползу. По сторонам не смотрю, мне бы только не потерять из виду реку, но она большая, по ней и катер свободно пройдет.

Пробираюсь через кустарник и тут вроде послышались голоса. Остановился, прислушался: нет, ничего не слышно, значит, показалось. Потом снова - люди разговаривают... Что же это такое? Неужели опять начал бредить? Да нет - ясно слышу отдельные слова. Спотыкаясь, падая, забыв про боль, выскакиваю из кустов к воде и вижу около другого берега лодку, а в ней ненцев-рыбаков. Неужели я спасен?! Начал звать. Но люди не подплывали ко мне, продолжая о чем-то спорить. Потом доплыли до середины реки и кричат: "Кто такой?" Я ответил. "Сними накомарник", - требуют. Я сдернул с головы накомарник, который уже почти не защищал от комаров, остался только ситцевый верх да погнутый обод с порванной тюлью. Рыбаки переговорили между собой и начали грести ко мне. Я бросился к лодке, все еще боясь, что ненцы передумают и уплывут.

В этом месте у рыбаков был поставлен запор, перегораживавший реку. Раз в неделю они приплывали сюда рыбачить. Заметив меня, рыбаки сначала подумали, что это медведь: я брел почти на четвереньках, опираясь на палку. Их смутил только ситцевый, цветной накомарник. Они даже хотели стрелять в меня, увидев через кусты мой коричневый костюм. Когда ненцы убедились в том, что это человек, то подумали: скорее всего какой-нибудь беглый преступник. Об этом они и спорили в начале, не подплывая ко мне.

Рыбаки выскочили из неводника, стали здороваться со мной, расспрашивать, как оказался в этом месте без лодки, ведь кругом вода. Они дали мне малосольной рыбы и хлеба, но я пожевал и выплюнул. Есть уже не хотелось. Рыбаки начали неводить, а я нашел в лодке какой-то грязный мешок, укрылся им и уснул, успокоенный, что теперь буду жив. Спал долго, рыбаки успели несколько раз закинуть и вытянуть невод. Потом они вскипятили чай и начали будить меня. Отпил немного чаю из кружки - начались рези в животе, больше пить не стал. Опираясь на палку, дошел до лодки, перелез через ее бортик и устроился на носу неводника. Ненцы не спеша попили чаю, поговорили и решили плыть к своим чумам, хотя до встречи со мной договаривались неводить еще у одного запора. Дали мне старую малицу, которую я сразу же натянул на себя. Ветер усилился, по реке пошли волны с гребешками, комаров не стало, начал сеять мелкий дождь, но мне теперь ничего не страшно - я около людей. Эта мысль не покидала меня все время.

Пока плыли до чума, рыбаки все расспрашивали меня, пытаясь выяснить, по каким местам шел, как смог все перенести и не погибнуть - ведь я проплутал по тундре больше восьми дней, ничего не ел, да и прошел около ста пятидесяти километров. В те места, где я блуждал, ненцы заезжали только зимой во время охоты на песцов, а летом никто из них там не бывал.

На широком плесе перед мысом, где жили рыбаки, волны начали захлестывать неводник. Когда подплыли к берегу, промокший насквозь, я с трудом вылез из лодки. Сбежались все, кто был в чумах. Один старик-ненец похвалил рыбаков: хорошего "осетра" поймали. Все засмеялись, надо полагать, "осетром" был я.

Эту рыболовецкую бригаду обслуживала фельдшер. Она долго ахала, глядя на мои стертые ноги. Под напором Сильного ветра скрипели чум-палки, хлопали нюки, но в чуме у доброго хозяина Ангали было тепло, горел костерок. Выпил постепенно кружку ухи, накрылся сухой малицей и на оленьих шкурах уснул. Спал долго и просыпался только, чтобы попить ухи и смазать ноги. Лежа в чуме, осознал всю опасность, которой подвергся из-за собственного легкомыслия. В дальнейшей своей работе в тундре я уже так не рисковал. Прежде чем идти по незнакомым местам, изучал карту, шел по компасу от ориентира к ориентиру, если заставал меня туман в незнакомом месте, располагался на отдых. И взял за правило - без рюкзака с провизией, сменной одежды, палатки в путь не трогаться.

Это позволило мне проработать на Крайнем Севере после описанного случая более двадцати пяти лет. Хотя и доводилось попадать за это время в сложные ситуации, но все оканчивалось благополучно благодаря соблюдению обычных правил предосторожности.

О. Рапопорт

"Охота и охотничье хозяйство № 7 - 1983 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100