Калининградский охотничий клуб


В шугу


В ночь ударил мороз. Небо вызвездило, и оно стало враз высоким, сплошь в алмазных блестках. Вдыхая полной грудью стылый воздух, Михалыч удивленно смотрел вверх, откуда струился искристый звездопад. Внизу, у подошвы крутого глинистого яра, чернела река. Тяжелая свинцовая вода парила, седой туман растекался по таежным урманам. Горы, подкатившие свои передовые увалы прямо к реке, казались невесомыми, призрачными. Туман обтекал их у подножия, и Михалычу казалось, что горы сами куда-то плывут по звездному морю.

доброта охотникаПотом он уловил необычный звук. Сначала легкий шорох доносился с реки. Постепенно он набирал силу, становился все отчетливей и настойчивей. То пробовала свой голос шуга. Тонкие, хрупкие льдины, едва зародившись, набирали скорость на ближнем перекате, сталкивались со своими соседками на плесе. Прижатые навальным течением, они с хрустом и шипением громоздились на берег.

"К утру в затишных местах реку зашугует", - подумал Михалыч.

Он уже собирался подняться на скрипучее крыльцо своего старого, вросшего почти по окна в землю дома, как весь закаменел, насторожился. Из-за реки донесся протяжный вой.

- Воешь, лешак? - незлобиво спросил Михалыч у темноты и погрозил согнутым заскорузлым пальцем туда, откуда прилетел этот жалобный стон. - Хоть и попрет завтра шуга, а я все едино на тот берег махну. Ишь, порасплодилось серых разбойничков. По свежей пороше точно дознаюсь, сколько вас, где обитаете. А там капканами всю стаю переимаю.

Исполнить задумку Михалычу на следующий день помешал чей-то визгливый заполошный крик на улице. Сунув ноги в старые растоптанные валенки, в которых он работал по хозяйству, накинув заношенный до блеска полушубок, Михалыч с непокрытой головой выскочил на крыльцо: по проулку, ведущему к реке, нестройной толпой спешили люди.

- Чего это вы? - удивленно спросил Михалыч.

- Косули, бают, по реке плывут, - ответил кто-то из толпы.

Михалыч не заметил, как ноги сами понесли его к речному обрыву.

Реку было не узнать. Шуга шла плотно, огромными ледовыми полями. В конце плеса, где река теряла свой напор, она была наискосок перегорожена мелью, которая выставляла свой зализанный затылок в самую малую воду. Здесь шуга со стоном громоздила торосы, пропахивая в гальке глубокие борозды. Река в этом месте уже была перехвачена.

Все это одним взглядом охватил выскочивший на обрыв Михалыч и вдруг почувствовал, как разгоряченное быстрой ходьбой сердце неожиданно екнуло и замерло. За перекатом, среди белесой ледяной толчеи, прижавшись друг к другу, плыли в сторону поселка косуля с косуленком.

"От волков уходят", - подумал Михалыч и тут же от души ругнул себя за то, что не попытался выследить "разбойников" еще по чернотропу. Все недосуг было. А теперь вот в самую лютую пору косули вынуждены уходить от погони.

Шуга отжимала животных от желанного берега. Им приходилось плыть зигзагами, огибая ледовые поля. Дважды над рекой раздавался жалобный крик косуленка, полосовавший по сердцу Михалыча. И словно это могло помочь, человек горячо молил о том, чтобы все обошлось благополучно, не прижимало матку с детенышем к ледовому запору.

Когда косули, наконец, побороли стрежевое течение, Михалыч понял: самое страшное позади. "Теперь главное, чтобы у косуленка хватило сил дотянуть до берегового припая, - подбадривал себя Михалыч. - А уж там, чуть чего, можно и подсобить".

Михалыч стал прикидывать, куда может выкинуть река животных. Мысленно описав кривую от косуль к берегу с учетом сноса течением, он взглядом наметил точку на припае, куда река должна была поднести косуль. И тут же удивленно охнул. К тому месту, которое он только что наметил, спешил по берегу Глушков. Его приземистую, медвежатую фигуру он узнал сразу. Широко расставляя кривулистые ноги, тот медленно продвигался к кромке заберега, балансируя увесистым обломком жердины.

"Зачем ему батожок?" - недоуменно подумал Михалыч.

И только теперь заметил, что на береговом откосе много людей, все напряженно следят за косулями. Вот и старинный дружок Михалыча Устюжанцев. Изжевав мундштук папиросы почти "до фабрики", катает крупные желваки по скуластому, обветренному лицу, рвет узловатыми руками враз ставшую тесной телогрейку, бессильно постанывает.

- Ты чего убиваешься, Павлуша? - участливо спросил Михалыч у дружка. - Дай бог, теперича доплывут. Ишь как ходко матка к берегу ломит.

Сплюнув изжеванный вконец окурок на искристый снег, Устюжанцев только скрипнул зубами.

- Не о том душа болит, глянь куда Глушков прет. Чует мое сердце, положит он их на краю заберега.

- Опомнись, Павлуша, люди кругом!

- Люди, говоришь, - взвился Устюжанцев. - Да кто в округе не знает, что в тайге более лютого зверя, чем Глушков, нет?

- То в тайге, а здесь на миру, - попробовал урезонить дружка Михалыч.

- Ни черта ты не понял, - махнул рукой Устюжанцев. - Он их лишку подержит в воде, а потом скажет, что от переохлаждения издохли. Ты же с ним судиться не пойдешь? И другой не захочет. Известное дело, кому захочется такого врага себе наживать.

Устюжанцев круто развернулся на скрипнувшем ремнями протезе, который недавно получил взамен сношенного.

- Пойду домой, чтобы не видеть пакости этой.

Михалыч посмотрел в сутулившуюся спину друга и хрипло выдавил:

- Не уходи, Павел, я сейчас... Последние слова он уже кричал на лету, саженными прыжками скатываясь по крутому яру к береговой кромке, где чернела угловатая фигура. Теперь Михалыч молил о том, чтобы река не поднесла раньше времени косуль к заберегу и чтобы у него хватило дыхания не упасть, добежать до Глушкова,

Тот не слышал погони. Шел неторопливо, параллельно животным, сносимым течением и ласково приговаривал:

- Ах вы мой хорошие, ну давай плыви, плыви ко мне...

Он нетерпеливо вытягивал шею, когда косули на мгновение вдруг скрывались за высоким торосом, облегченно вздыхал, когда вновь их обнаруживал, удовлетворенно перекидывая половчее с руки на руку увесистую жердину. Все же слух у него был отличный. Сквозь треск и шорох шуги он уловил скрип снега под ногами, увидев Михалыча, удивленно вскинул брови:

- Хо-хо, Сидоркин! И тебе на праздник свеженинки захотелось?

Заметив, что косули наконец зацепились ногами за дно и подошли к кромке заберега, Михалыч порадовался за себя: все-таки успел вовремя. Вон как смотрят настороженно своими громадными черными глазами, боясь сделать последних несколько прыжков на пути к коренному берегу. Стараясь сдержать ходуном расходившуюся грудь, он приказал Глушкову:

- А ну, отойди в сторонку, пущай косуля с дитем из воды выйдет.

- Чего-чего? - удивленно протянул Глушков. - Тебе мяса не надо, отвали. Ишь, защитничек выискался...

- Я тебе добром говорю.

- Ой, напугал, - обнажил в самоуверенной улыбке крепкие с легкой желтизной зубы Глушков. - Тебе что, дед, жить надоело? Гляди, чтобы сам в шугу не сорвался, ишь за паршивую козу с козленком хай поднял...

Его перебил жалкий стон косуленка. Михалыча словно кто толкнул в спину. Он в прыжке вцепился в борта телогрейки Глушкова.

- Человек ты или фашист?! Кому говорят, пропусти животину!

- Да ты что, ополоумел? - попытался оттолкнуть от себя Михалыча Глушков.

Не сумев сделать этого, коротко, без замаха он ударил Сидоркина в лицо. От боли Михалыч попятился назад, широко растопырив короткопалую пятерню, провел по губам рукой и увидел на ладони кровь. Как в тумане перед ним стоял Глушков, перехватив поперек жердину, уговаривал:

- Не подходи, зашибу...

- Ах ты, гад! - выдохнул Михалыч, чувствуя, как тело его вдруг стало молодым и пружинистым. - Ты в штыковую ходил, смерти в глаза смотрел?

Он надвигался на Глушкова, которому некуда было отступать. Сразу за ним начинались торосы.

- Я тебя предупреждал, - словно снимая с себя вину за все дальнейшее, крикнул Глушков и, широко отведя за спину жердину, с сиплым придыхом хыкнув, с оттягом обрушил удар на метнувшегося к нему Сидоркина.

Ныряя под правую руку Глушкова, Михалыч понял, что тот автоматизм, который отрабатывался чуть ли не сорок лет назад в короткие дни отдыха от боев, все еще жив. И почувствовав это, за миг до того, как жердина должна была ухнуть его по спине, резкой подсечкой четко ударил каблуком Глушкова в коленный сустав. От неожиданности тот вскрикнул, выронив жердину. Глушков согнулся дугой, обхватив руками колено. Усилием воли Михалыч сдержал себя, чтобы не довести прием до конца. Он подхватил стонущего Глушкова под мышку, оттащил в сторону от испуганно глядевших на них косуль.

- Я же тебе говорил, пропусти животину.

Они шли к яру, а по коренному берегу на крупных махах в сторону недалекого березняка неслись две грациозные косули.

В. Моисеев

"Охота и охотничье хозяйство № 10 - 1983 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100