Калининградский охотничий клуб


Родимое пятнышко


Была у меня гончая по кличке Забавка, хорошо гоняла зайцев. У гончатников так: послушаешь яркий гон - потом всю жизнь вспоминаешь, бывает, и во сне снится. Свою Забавку из тысячи собак узнал бы: на левом боку, на темной рубашечке, виднелся неправильный беленький треугольничек, вроде как родимое пятнышко. Потерял я ее на охоте. Не стало Забавки, некого было слушать. Много лет я ждал щеночка с заветным пятнышком, с надеждой вырастить хорошего гонца. Весной Журка, внучка Забавки, первой ощенилась пятью пестренькими сучками, одна была с белым пятнышком.

гончая по кличке ЗабавкаВырастил я себе ладную гончую и назвал ее Забавкой в честь именитой бабушки. "Будет гонец всем на удивленье",- думал я, любуясь собакой. Так оно и вышло - удивленье. Бывало, возьму ее в нагонку с матерью, побудят собачки зверя, а она, горемычная, отстанет где-нибудь на поляне и так жалобно воет, будто кто обидел. Однажды услышали ее тоскливое завывание наши гончатники. Пошли разговоры, мол, старый гончатник, судья, а собаку завел... волков только подвывать. Стыдно мне стало. Извелся я с ней, все понять хотел, в кого же уродилась такая вабильщица.

Собой хороша была: нарядная, крупная, с красивыми карими глазами, уши - как ласточки, и гон - как морковка. Бывало, приду кормить ее - не налюбуюсь, всеми статями в бабку - и головой, и сложкой, а в лесу беда - воет, проклятая, душу щемит. Посмотрю на нее: эх, беда, что делать, ума не приложу. А она, несчастная, глянет такими грустными глазами, словно прощения просит, прижмет ушки, гоник схоронит промеж ног и вся расстелется. Легче мне станет. Погляжу на нее: "Не может не гонять - кровя-то какие!"

Наутро пойду в лес, а она опять за свое - отстанет и воет, как голодная волчица.

Однажды встретился в лесу с нашими охотниками, они насмехаться: "Ты сосочку ей в ротик дай, пущай пососет, может, остепенится". Сосед мой, Виктор Прокофьев, еще злее зубоскалит: "Не сосочку ей треба, а арапельником ее жигануть по заду, как в старину делали, а он ее, как невесту, на руках таскает, да я бы такую собаку только на осину..."

Его насмешка, да еще при людях, словно молнией ударила в мое больное гончатское сердце. Кровь, как из переполненного сосуда, так и хлынула к вискам. Стерпел я, подвязал собак и подался в другой квартал.

Пришел в густую посадку, сел на пенек и задумался: "Может, и вправду жигануть ее, животину несознательную, ошейником вдоль спины. Только нет у меня такого - не бью я собак". Забавка, верно, поняла мое горе, стоит, как бездомная сиротина, понурилась и руку мне лижет, прощения просит. Тогда я говорю ей: "Забавушка, родненькая моя, ну погоняй чуток заиньку, уважь, миленькая..." Говорю, а у самого слезы. Дал я ей лакомку вместо арапельника. Она ободрилась, тоником повиляла. Разомкнул я смычок. Собачки скрылись в глубоком полазе. Веселее мне стало. Иду я просеком, порскаю: "Лаой-аля-аай, добудь, собаченьки... доберись". Вдруг слышу, чья-то собака бумкнула, потом еще, чаще и чаще и... как завопит, точно не своим голосом. Не пойму я, чья это гончая побудила зверя, только слышу - подвалили еще две. Голосят собаки, только стон стоит. Узнал я один голос старушки-Журки, а другие голоса не разберу. Стал я гон перехватывать, интересно мне узнать, чьи это собаки так яро гонят. Слышу, что впереди какой-то незнакомый мне альтовый голос покрывает отдельные голоса, а гончие заливаются - варом варят, давно я такого гона не слышал. Остановился - не воет ли моя певунья. Не слышно. Не вабильщица ли моя ведет стайку? Как подумал про это - меня то в жар, то в холод бросает, то мурашки по телу, ноги не слушаются. Бегу и думаю: "А ну как и вправду Забавушка моя прорезала голос, вот бы счастье-то, оправдаюсь перед охотниками". Слышу, к просеке жмут - "ей-ай-ай-ай..." Выскочил я на поляну без шапки, глаза бешеные, глотаю воздух, в груди больно... Вижу, почти серенький белячок скок на просеку - и ко мне. Я замер, как статуя, только грудь сжимается, как неисправная гармонь. Косой не добежал до меня метров двадцать и в лес скинулся, замелькали только штанишки и цветок. Дальше случилось такое (одни гончатники поймут меня, умирать буду - вспомню): из леса на просеку чуть в стороне от заячьего следа, высоко подняв голову, полными ногами вывалила моя молодая певунья - на манер своей бабушки. У меня от счастья ноги-руки затряслись, и сам, как в лихорадке. Смахнул я слезу, сгоряча накликаю собак: "Вот, вот, вот, вот..." - а молодая Забавушка, такая умница, обежала меня, натекла на след и залилась навзрыд (ну вылитая бабка!). Вот вам и "кровя".

Ей следом проголосила старушка-мать. Стаи не оказалось: это певунья вела двойным голосом. Погнали собачки в глубь леса, а у меня во рту пересохло, будто полынь там. Только я опомнился, гляжу сосед мой, Прокофьев, по просеке идет, на лице улыбка и опять насмехается: "Чья-то стая так жарко работает, а твоей вабильщицы не слыхать, или на осинку вздернул?" Хотел я его жигануть поводком, да сдержался. "Стой, - говорю, - сам увидишь". Гон закрутился. Слышу, жмут собачки снова к просеке. Только я хотел что-то сказать Прокофьеву, а зайчик вылетел на дорогу и сел. Увидел зубоскал беляка и говорит: "Эва, заяц, зови собак, вот бы твою вабильщицу в след тыкнуть". Я посмотрел на него и важно так, спокойным голосом говорю: "Это ты зови своих дурашлепиков, а моих гончаков не тронь, сами разберутся", Прокофьев усмехнулся. Вдруг видим, певунья передом вывалила с голосом на след беляка: язык на сторону, глаза кровяные, да как заревет двойным... Прокофьев дара речи лишился, словно язык отморозил. Загамели собачки. Пошел гон крупным лесом так яро, будто плотина прорвалась. Сосед мой опомнился. "Глянь-ка, - говорит, - и вправду певунья-то переда взяла, и кто бы мог подумать, важная собака-то, оправдалась".

У меня на глаза слезы от счастья навернулись: "Как же ей, родимой, не оправдаться, ежели кровя-то в ней Забавкины, пятнышко в пятнышко, вылитый ведь портрет бабушкин".

С трудом мы сняли с гона собак. Домой пошли вместе. Прокофьев уговаривал за любую цену продать певунью. Я отказался, конечно, но щенка пообещал - охотник он был страстный, только зубоскал порядочный.

Забавка-певунья долго жила у меня. Очень ласковая была. В старости ослепла, но все одно - гоняла.

Б. Марков

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1985 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100