Калининградский охотничий клуб


Опыт охотника


Автор этих воспоминаний Герой Советского Союза, инженер-полковник Григорий Матвеевич Линьков, известный в годы Великой Отечественной войны под именем Батя, командовал партизанским соединением в Белорусских лесах. Несколько изданий выдержала его книга "Война в тылу врага", повествующая о бессмертном подвиге советских людей, героически сражавшихся на занятой оккупантами территории.

В годы Великой Отечественной войны 28 месяцев я находился в тылу противника для выполнения специальных заданий. О том, как мы били немцев и помогали Красной Армии ковать победу над фашистскими захватчиками, рассказано в моей книге "Война в тылу врага".

Григорий Матвеевич ЛиньковНа первой странице этой книги сказано: "Мне ничего не стоило поплыть за убитой уткой ранней весной или поздней осенью. Простуды я не знал никогда. Товарищи по охоте в шутку звали меня "тюленем" или "лосем", а я им говорил, что и это когда-нибудь пригодится. И вот теперь это "когда-нибудь" наступило, и все, что накоплено долголетней спортивной практикой, могло быть использовано в суровых условиях вражеского тыла".

Охота не только приучает человека к ходьбе и холоду. Охотник как бы проникает в самую сущность природы. В поисках зверя и птицы он осматривает растительность, мельчайшие складки местности, заросли камышей и кустарники. Охотник познает природу так, как не может познать ее человек, не интересующийся охотой.

В партизанском движении должны были применяться специфические формы и методы борьбы с врагом. Но все это я имел в виду, когда поднимал вопрос о направлении меня в тыл противника. Мне казалось, что опыт организации засад на хищных зверей будет весьма полезным в партизанской борьбе с оккупантами, и в этой связи мне вспоминался случай из охоты за волками, имевший место в Оренбургских степях.

Волки перед вечером шли по дороге к населенному пункту. Я находился от них в двух-трех метрах, на небольшом пригорке. Зверям на хотелось сворачивать с дороги в глубокий снег, и они, заметив меня, остановились на дороге и начали наблюдать. Я тогда, напевая какую-то первую попавшуюся песню, потихоньку спустился обратно на пригорок и дал "полный" на своих хорошо подогнанных лыжах. За тридцать пять-сорок минут я пробежал около шести километров, зашел и замаскировался в снегу с противоположной стороны дороги. Я твердо не знал, что будут делать звери: пойдут ли вперед по дороге, не меняя маршрута, повернут назад или в сторону. Это было так интересно, что я готов был лежать сколько угодно, лишь бы выяснить поведение хищников. Но ждать мне пришлось не особенно долго. Минут через двадцать от стаи отделился один волк и пошел по старому маршруту, к деревне, мимо меня. Шел он очень тихо и осторожно. Когда первый волк отошел метров на двести, то за ним тронулся второй. Пять остальных продолжали оставаться на месте, и только когда второй волк отошел от стаи метров на сто, следом за ним пошли еще четыре, пятый же остался для наблюдения с тыла. Это уже получилось совсем по-военному: впереди у зверей была разведка, за ней дозор и позади - "боевое охранение". Однако я это учел своим охотничьим инстинктом и пересек дорогу за шестьсот-восемьсот метров от того места, где устроил засаду. Впереди идущие волки меня не заметили, но они, вероятно, чувствовали мою лыжню, проложенную в этом месте метров за триста от дороги. Поэтому волки все время принюхивались в мою сторону и поминутно останавливались. Я с интересом наблюдал.

Пропустив мимо себя первых двух и дождавшись четырех волков, идущих один за другим шага на два-три, я сделал два выстрела. Первым убил матерую волчицу, вторым тяжело ранил переярка. Мне казалось, что эта смекалка и выдержка могут также пригодиться в тылу врага. И они пригодились.

В ноябре сорок первого года немцы выслали против нас небольшой, но хорошо вооруженный отряд эсэсовцев. Каратели расположились рядом в населенном пункте. Что делать? В деревне нападать на немцев невыгодно. Пострадает мирное население, да и много потребуется боеприпасов, а у нас патронов - только по диску на автомат.

Было решено организовать засады на дорогах. Всего дорог, идущих из деревни, было три. Две из них проходили лесом, а третья - через поле - на большак.

Каратели должны были побывать в городе - доложить обстановку. Они могли поехать через лес и через поле. Нам необходимо было определить, где устраивать засаду. А ночью мы прошли по огородам у деревни. На нас лаяли собаки. Это, безусловно, слышали вражеские часовые. И я решил, что немцы лесом не пойдут.

Я вспомнил охоту на дрофу с нагоном. Дрофы никогда не пойдут, если заметят впереди куст или складку местности, за которой может укрыться охотник. А если неопытный загонщик попробует на них "нажать", то они немедленно поднимутся в воздух и полетят в сторону загонщика. Так же и люди. Почувствовав опасность, они пойдут там, где все вокруг прекрасно видно.

Но гитлеровские головорезы не дрофы, и если они пойдут через лес, то будут следовать в полной боевой готовности. А это было невыгодно нам, рассчитывающим на внезапность.

И, к изумлению бойцов и командиров, я приказал организовать засаду на открытой местности. Окоп, вырытый у дороги, был накрыт плетнем, замаскирован дерном и мусором. Землю отвезли в овраг. Предположения оправдались, и труд людей оказался не напрасным.

Гитлеровцы ехали, беспечно развалясь на подводах, и были внезапно обстреляны в упор. Задание было выполнено на "отлично".

В мае сорок второго года, совершая переход из Витебской области в Пинскую, нам предстояло переправиться через реку Березину. Мы видели противоположный, более высокий берег. Но перед нами был луг, сплошь залитый водой. Глубина водного покрова была около метра. На лугу могли быть неровности, озерки. И как ты их рассмотришь под водой? Люди стоят по пояс в воде. Неподалеку немцы, на берегу костра не разведешь, да и нет сухого места. Идти вперед около километра. А за плечами у людей тол, боеприпасы и, главное, батарея для питания рации: намочишь - потеряна связь с Москвой... Вот тут и решай задачу!

Тщательно присмотревшись глазом бывалого охотника, я замечаю верхушки кустиков лозы, а по ним контуры озерок под водой. А еще спустя секунду-две мне кажется, я представляю, где должны быть возвышенности и низинки. Да и не только это. Характер поверхности луга я начинаю понимать по каким-то еле заметным штрихам, мелким водоворотам и струйкам течения. Это очень трудно объяснить другим. Но это понятно было мне, бродившему сотни раз по подобной местности, когда требовалось незаметно подойти с централкой к водоему на выстрел к крякве или дремлющей на воде стайке свиязей.

Я тронулся вперед, а за мной остальные. Мы двигались по причудливой кривой, но дошли до русла, не замочивши рюкзаков. А это тогда была главная задача.

Да и сколько еще раз, в самой сложнейшей обстановке, когда вокруг бушевал смерч войны, победа добывалась лишь благодаря опыту, приобретенному на охоте!

Готовясь к вылету в тыл врага, я обратил внимание на звуковую сигнализацию, которой мы должны были пользоваться после приземления на территории, занятой немцами. Враг, заметив наши сигналы, не должен был понять, что это перекликаются парашютисты. Я тогда избрал в качестве сигналов крик дикой утки и свист рябчика, воспроизводимые с помощью манка. И когда я несколько часов сзывал своих "утят" под носом у фашистов, они так и не догадались, что это не утка, а опасный противник.

Немцы все же узнали, что выброшен десант, и с рассветом организовали облаву. Я начал уходить в глубь леса. По характеру местности я определил, что впереди находится большое озеро, к которому немцы смогут меня прижать. Повинуясь какому-то особому охотничьему инстинкту, я начал сворачивать направо, через час очутился на другом берегу и без большого труда ушел от противника, который напоролся на озеро.

Зимой 1941/42 года против нас бросили карательные экспедиции. Они неоднократно окружали нас, но мы всегда выходили из окружения. Иногда немцы преследовали нас с собаками-ищейками, но даже и в этом случае им ничего не удавалось добиться. Уходя от немцев, я всегда делал петли и организовывал засады с подветренной стороны, так что преследователи, продвигаясь по нашим следам, незаметно попадали под губительный обстрел автоматов.

Умение приспособиться к местности играло исключительно большую роль в тылу врага. Как-то я четверо суток бродил по лесу, буквально валясь с ног от усталости. Нужно было уснуть хотя бы на час, но места подходящего не попадалось. Я подошел к большому кусту лозы и вздрогнул. Из-под самых ног выскочил заяц. Я развернул изогнутый корень. Там была старая, хорошо убитая заячья лежка. Я спокойно забрался в корни и, завернувшись в плащ-палатку, уснул мертвым сном. А на второй день стало известно, что во время моего сна расположенный вблизи лес и кустарники посетили немцы. Но мой расчет был правильный. Там, где постоянно спит заяц, люди бывают редко.

В районе Коваличевских лесов, в Лепельском районе Витебской области, мы выбрали место для базы. Товарищи предложили поискать лучшее место, чем то, которое я выбрал. Четыре человека целый день блуждали по окрестностям, ничего не обнаружив, вернулись разочарованные.

- Как вы определили, что это место самое глухое? - спросили меня товарищи.

Я повел их вокруг лагеря. Снега еще не было.

- Смотрите, - указал я на влажную почву без травы.

- Смотрим, - отвечали "ученики".

- Ничего не видите?

- Видим... Какие-то следы... Вроде босого человека...

- Не человека, а медведя. Посмотрите, сколько вокруг лагеря медвежьих следов. А он для своих прогулок не выберет людного места.

Умение применяться к местности очень нам помогало.

Оторвешься, бывало, от фашистских карателей, преследовавших нас иногда по пятам в первую военную зиму, заберешься, скажем, в густой сосняк или ельник, выставишь посты, устроишься на еловых ветках, настланных поверх снега у костра. Радист свяжется с центром. Пройдет час-два, и кажется тебе этот кусочек леса родным и уютным. А станешь уходить - и расставаться с ним жалко, точно прожил ты здесь не часы, а месяцы. Даже характерные складки на коре дерева, под которым ты провел спокойно эти несколько часов, кажутся давно тебе знакомыми и приятными, как щелка в стене родной хаты, в которой ты родился и вырос.

Когда растаял снег и началась весна, в район нашей базы прилетели разные перелетные птицы и среди них журавли. Серые крикливые красавцы разместились по болоту, окружавшему наш лагерь на острове Зеленом. Я знал, что журавли - исключительно осторожная птица. Стаи журавлей на отдыхе выставляют часового, а почувствовав приближение человека, издают какой-то особый крик, не похожий на тот, которым они кричат при появлении зверя или домашних животных.

Находясь на базе в "окружении" журавлей, мне удавалось определять по их крику, кто появлялся поблизости. Бойцы первое время никак не могли понять, почему я их посылал в том или другом направлении для проверки. Не находя причин, вызывавших у меня тревогу, товарищи делали самые фантастические предположения. Пришлось сознаться: "Журавли подсказывают", - заявил я хлопцам. Но они решили, что я над ними подшучиваю. "Как так? Ведь журавли-то кричат непрерывно, а вы посылаете нас только тогда, когда на болоте действительно есть люди". Пришлось разъяснять, что журавли кричат при появлении человека совсем не так, как кричат обычно или в том случае, когда около них появляется какое-либо животное. Для подтверждения я предложил выпустить на болото лошадь, а потом ее убрать и послать человека прислушаться к журавлиному крику. Скоро мои бойцы освоили журавлиные сигналы и прекрасно ими пользовались. Во второй половине мая немцы решили послать против нас большой карательный отряд. Предупрежденные криком журавлей, мы своевременно подготовили засаду, дали немцам хороший отпор и вовремя вышли из-под опасного удара превосходящих сил противника.

Отряд пошел на запад. Не каждому под силу был тяжелый рейд. На острове Зеленом оставалась группа партизан.

- Не трогайте, оберегайте журавлей, - сказал я на прощание.

Люди молчали. Им было трудно говорить. Прихлынувшие слезы сжимали глотки. Но по глазам можно было прочесть: "Нет, мы никогда не будем трогать этих птиц".

Наш островок остался позади. А на болоте была масса журавлей. Казалось нам, они проведали о переходе и собрались нас проводить.

Опустив крылья, похожие на выцветшие от солнца голубые веера, многие из них чистили клювы о хвостовое оперение. Но нам казалось, что и они вытирали выступившие слезы на глазах, а крик их казался более печальным, чем всегда. Хотелось мне и им сказать пару слов на прощанье. Но я подумал: "Они и без этого понимают: у людей произошло что-то необычное, если они поселились по соседству с журавлями".

Однажды была назначена встреча на небольшом озере, которое не значилось на картах-километровках. Разыскивая место встречи, я сбился с курса и начал блуждать. Ориентиров поблизости не было. Целые сутки ходили мы по лесу и так и не смогли выйти к озеру. Измученные, мокрые и голодные, мы развели костры, потеряв всякую надежду выйти к намеченному пункту. Вечером я услышал, как с хрипом тянули вальдшнепы, как "блеяли" бекасы, кричали совы и филины. Прислушиваясь к звукам, я начал представлять себе местность, которая должна соответствовать тому или иному виду пернатых. Но до озера далеко, и крика водоплавающих не слышно. Позже я услышал свист крыльев пролетевших уток. Все они летели в одном направлении. Я послал несколько человек вдоль этой утиной трассы на разведку, поручив им уйти от нашей стоянки примерно за километр и тщательно прислушиваться. Они вернулись и доложили, в каком направлении слышали большое количество крякающих уток и селезней, писк куликов и других птиц. Я без особого труда определил местонахождение озера. Наутро мы благополучно разыскали интересующий нас водоем и встретили группу нужных нам людей.

Люди, действовавшие в тылу противника, как правило, выбирали местом базирования глухие леса и малопроходимые болота. Ходьба по болотистой местности являлась как бы составной частью боевых операций. Ведь для того чтобы подорвать состав противника, нужно было иногда потратить несколько суток на то, чтобы дойти до железной дороги, чтобы подобраться к полотну, и только несколько минут на установку мины. К сожалению, хорошо ходить по болотам умеют немногие. Люди, у которых нет охотничьей практики, обычно вязнут по пояс в трясине и растрачивают силы уже на первом километре пути по болотистой местности.

Возглавляя шестисоткилометровый переход отряда в тылу противника, я умышленно избрал маршрут через вязкие, малопроходимые болота. Обычно я шел впереди, за мной следовал отряд. Люди были нагружены взрывчаткой и боеприпасами, по 12-15 килограммов каждый, и идти по болоту было очень трудно. Некоторые из бойцов были по пояс в воде и грязи, тогда как другие даже не набрали воды за голенища. Мне пришлось провести специальные упражнения на местности, чтобы показать, как, прыгая с кочки на кочку, можно переходить места, кажущиеся непроходимыми. Большинство бойцов освоили технику хождения по болоту и благополучно совершили труднейший переход.

В декабре 1942 года в район нашего базирования, юго-западнее озера Червонное Житковского района Пинской области, прибыл со своим соединением Сидор Артемович Ковпак. Петр Петрович Вершигора, исполнявший обязанности начальника разведки, через моих людей связался со мной. Ковпаку, прежде чем пуститься в свой закарпатский "Сталинский рейд", нужно было отправить на Большую землю раненых и получить груз боеприпасов. Для этого требовалось принять из Москвы несколько самолетов с посадкой в глухой, малодоступной для немецких карателей местности. Ковпак просил выбрать место для аэродрома. Я в это время тоже вызывался в Москву и также был занят подбором подходящей посадочной площадки. В качестве аэродрома я предложил выбрать озеро Червонное, находившееся в середине огромных болотистых пространств. Зима в этом году до января была сравнительно мягкая. Ковпак усомнился, выдержит ли лед нагруженный "Дуглас". Его люди решили проверить толщину льда на втором озере Белом, считая, что это озеро с холмистыми берегами должно иметь ледяной покров толще, чем Червонное. Вместе с Вершигорой мы проверили в нескольких местах толщину льда на этом озере и установили, что она на 10-15 сантиметров тоньше, чем на озере Червонном.

- Ты по чему это определяешь без ошибки толщину ледяного покрова на озерах? Рыбку, что ли, твои хлопцы ловят? - спросил меня Сидор Артемович Ковпак с некоторым лукавством.

- Охотничий глаз, Сидор Артемович, и сквозь ледяной покров видит, - ответил я шутейно.

А вскоре Ковпак со своим комиссаром Рудневым убедился, что наши бойцы умеют проходить через такие чащобы, по которым люди, не имеющие охотничьей практики, пройти не в состоянии.

В марте 1944 года я отправил группу испытанных бойцов через линию фронта с весьма важными документами. Сам я также был вызван в Москву. Мне предоставлялся выбор лететь на самолете или идти пешком. Подходящего аэродрома поблизости не было, и я выбрал второе. 10 апреля я с группой автоматчиков тронулся из района озера Споровское и, обходя немецкие засады, вышел по направлению Лунинец. Особенно густо фашистские засады были расставлены в районе Огинского канала, но мы благополучно вышли из района их действия.

Линию железной дороги Лунинец - Пинск пересекли в нескольких десятках метров от фашистского дзота, а когда немцы обнаружили нас и организовали погоню, мы использовали одну из канав и на раздобытых в деревне лодках-плоскодонках благополучно спустились в разлив реки Припять. Самолетов у противника под руками, видимо, не было, а лодки мы угнали.

Помню, это было 15 апреля. Был теплый солнечный день. Вокруг нас расплеснулась необозримая водная гладь с большим количеством вкрапленных в лес мелких лесистых островков.

Здесь было совершенно безопасно от наземного противника. Но надо было тщательно следить за воздухом, а при появлении самолета прибиваться к ближайшему островку и маскироваться в кустарнике.

Но самолетов не было слышно. А если враг пойдет на бреющем полете, то мы это узнаем. Над водной поверхностью стоял непрерывный шум. Бесчисленное количество стай перелетной птицы закрывало вокруг нас водную равнину. Я бывал во время перелета на реке Алдане в Якутии, на Ладожском озере, в Финском заливе, но такой огромной массы и разнообразия перелетной птицы, кажется, не встречал.

Напоминая клубки белой всклокоченной пены, плавали стаи запоздалых лебедей. На покрытых тонким слоем воды островках ходили цапли, аисты, кроншнепы, небольшими стайками неподвижно стояли журавли. Но больше всего было уток. Водная поверхность, казалось, была покрыта живым разноцветным ковром. Подавляющее большинство было кряквы, шилохвостки и широконоски.

На нас этот пернатый мир не обращал внимания. Лодки, управляемые шестами опытных припятьских старожилов, скользили бесшумно, и не только утки, но даже лебеди и журавли, скосив на нас свои головы, продолжали оставаться на местах или лениво удалялись в сторону, не поднимаясь на крыло. Казалось, они любовались проплывающей мимо них лодочной флотилией и понимали, что она здесь не за охотой.

Но утки не сидели спокойно. Они летали, плавали, дрались на воде, хлопали крыльями, крякали и пищали, точно бранились.

Проплывая мимо огромной утиной стаи, я заметил, что вода в этом месте была покрыта какой-то грязной пеной. А утки, как бы очищая воду, уничтожали эту грязь.

- Что это такое? - спросил я у нашего лодочника.

- А это комар, - объяснил он охотно. И добавил: - Ему пора на воздух подниматься, вот он и всплывает на поверхность.

Я не поверил, попросил подъехать и зачерпнул немного этой пены. Лодочник говорил правду. Это были комары. Среди массы бескрылых встречались уже и вполне оформившиеся насекомые, свободно поднимающиеся в воздух. Утки тем и занимались, что поедали эту массу комаров, являющихся лакомым кормом. Только после этого я заметил, что там, где происходит это своеобразное пиршество, в воздухе летает туча насекомых. Но лодочник мне пояснил, что около двух недель после взлета комары не нападают на человека, пока у них не отрастет длинный хоботок кровососа.

Мы плыли по залитому водой травянистому лугу. Через прозрачный полуметровый слой воды при полуденном ярком свете прекрасно видно дно. Впереди всплеснулась рыба, а вслед за этим на поверхность стала всплывать "пена". Мы подъехали ближе. И я заметил, как в траве ковырялась мелочь рыбы.

охотаЯ присмотрелся. Под водой происходила такая же работа, как и на воде. Рыба как бы паслась косяками на лугах, уничтожая массу комаров. Они, точно прислуживая птицам, подавали корм на поверхность. А вместе те и эти помогали человеку, истребляя триллионы вредных насекомых.

Был полдень. Это время дня не совсем подходило для кормежки рыбы. Поэтому тут и там под водой стояли дремлющие на солнце окуни, подлещики и караси. Они просыпались, лишь когда вплотную подплывала лодка. Местами впереди лодки, по нескольку штук и в одиночку, проскакивали быстроходные язи. А к вечеру кое-где из воды показывались гребешки нерестящихся рыб, медленно кружившихся на одном месте... Близкий звук мотора неожиданно напомнил о совсем не мирной обстановке. Все привели в готовность автоматы. Но шум мотора доносился уже откуда-то издалека.

- Что это? - спросил я.

- Это, товарищ командир, немецкий быстроходный катер. Здесь вот за кустами проходит фарватер реки Припяти, а они по ней часто проезжают.

Немцы решили встретить нас на противоположной стороне Припяти, но их разведка, спустившаяся в разлив на лодках, поднимала бесчисленные стаи водоплавающей дичи, по которой мы легко определяли их местонахождение, и по реке Стырь выплыли в район деревни Ласицк, под которой тогда проходила линия фронта, и благополучно перебрались через нее. Когда я прибыл в Москву, то людей, отправленных через фронт на двадцать дней раньше, здесь еще не было, и мне пришлось ждать их двенадцать дней.

Я считаю, что только благодаря огромному охотничьему опыту мне удалось выполнить те задачи, которые были на меня возложены командованием в тылу противника. Охотничья практика неизменно помогала нам бить немцев внезапно там и тогда, где и когда они этого не ожидали.

Опыт, приобретенный на охоте в мирное время, неоднократно спасал меня и моих людей почти от неминуемой гибели.

Необъятные просторы нашей Родины исключительно благоприятны для охоты. Я люблю якутскую тайгу не меньше, чем казахстанские степи. Ленинградские, калининские и московские болотистые леса нравятся мне так же, как и заросли камышей в разливах реки Сырдарьи или в днепровских плавнях.

Я бесконечно благодарен Родине за то, что она помогла мне стать страстным охотником. И есть основания полагать, что и Родина довольна своими верными сынами - охотниками, показавшими, какие незаменимые качества у бойцов и командиров могут выработаться благодаря этому прекрасному виду спорта.

Г. Линьков

"Охота и охотничье хозяйство № 5 - 1985 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100