Калининградский охотничий клуб


Мои фавориты - пойнтеры


Не будь у этого пса необычной клички - его звали Банзай - я не мог бы так верно отнести воспоминание о нем к первым годам века, когда где-то сказочно далеко, на Востоке, шла война и в тихой русской провинции вражеским боевым кличем окрестили охотничью собаку. Сам же этот вислоухий щенок остался запечатленным на выгоревшей фотографии, где он подбегает к мальчику в берете с большим помпоном и длинной тонкой жердью в руке. И когда еще вокруг были люди старше меня, они мне говорили, что этот мальчик - я, а пойнтерок на снимке - отцовский Банзай, замкнувший длинный список его легашей. Отец именно в те поры охладел к охоте и всецело переключился на ужение рыбы.

пойнтерМожет быть, еще и потому запомнился мне этот песик, что сильно впечатлила его смерть: на траве под деревом возле кухонного флигеля лежит распростертая желто-пегая собака, деревянно вытянув длинные ноги, с неподвижным взглядом, бок у нее редко и судорожно подымается, и я, ничего не понимая, со страхом слежу за этим движением.... Кто-то взрослый уводит меня прочь, объясняя, что Банзая отравили и он умирает...

Потом были в доме другие собаки, но охотничьи появились значительно позже, когда мне, 13-ти или 14-летнему школьнику, подарили настоящую двустволку 28 калибра и разрешили отправиться с ней в лес. Наставником моим в славном стрелковом деле стал настоящий егерь, словно сошедший со страниц тургеневских книг. Он служил в соседнем имении и приходил с кем-нибудь из своих питомцев -- разномастных пойнтеров, по старинке натаскиваемых им по тетеревиным выводкам. Приводились эти собаки ненадолго, и я не успевал к ним привыкнуть. Запомнился лишь один кофейно-пегий пойнтер Чок - пес на редкость строгий и самостоятельный, знавший только своего хозяина и никак не отзывавшийся на мои попытки его приласкать: теперь я догадываюсь, что он презирал меня за плохую стрельбу.

Зато вехой на моем охотничьем пути стал красно-пегий Рекс: волею судеб он из проданного соседом имения перекочевал к нам, и я несколько лет сряду исхаживал с ним окрестные угодья, в ту пору дичные. Этот Рекс, ставший в моей охотничьей летописи Рексом первым, был на удивление выносливым и азартным охотником: среднего роста, приземистый, крепкого сложения, с сухой породистой головой и крупным темным глазом, он как бы олицетворял все достоинства породы. В свое время он был привезен из Гатчины от известного заводчика Дитца, служившего в царской охоте. Едва ли не с третьего поля Рекс стал анонсировать, обладал он верным чутьем, на поиске знал только один аллюр - галоп, и ходить с ним было праздником: бреди себе спокойно по краюшку болота и жди, пока он, обыскав его, возникнет перед тобой из кустов, всем своим видом показывая, что "нашел, мол, ступай за мной!", а потом станет трусить впереди, показывая дорогу и оглядываясь: не отстаешь ли?

От тех лет отделяет меня без малого три четверти века, и воспоминания о них утратили четкие очертания, но сохранилось общее ощущение неутомимого молодого задора, с каким я мерил и мерил версты, завороженно следя за мелькающим в кустах Рексом... Вот он придержал бег, метнулся к краю полянки, обежал ее и потянул, как по нитке, в сторону, уже крадучись, осторожно переставляя лапы... И ружье само оказывается в руках, и я спешу к псу, не глядя под ноги: в поле зрения только он и крохотное пространство перед ним - Рекс вот-вот замрет на стойке! И тут пугающее, оглушительное, как взрыв, жесткое хлопанье крыл, и мелькание стремительно вылетающих из травы тетеревов... Экие захватывающие дух, неповторимые мгновенья!

Тетеревов тогда водилось повсюду много, нередко встречались глухари; из мшистых кочек клюквенных болот нарядным веером возникали шумные стайки белых куропаток. Выждав, пока уберут рожь и продвинется косьба яровых, мы с Рексом отправлялись в поля. Охота на серых куропаток словно создана для того, чтобы во всем блеске проявились все преимущества пойнтеров - резвый, широкий поиск, элегантный силуэт, бесподобные охотничьи качества и сообразительность, побуждающие его бросить след бегущего выводка и, обскакав широкий круг, зайти ему навстречу и выгнать на охотника.

Эти далекие охотничьи картинки особенно милы мне потому, что пришлись они на крутые годы, непредвидимо распоряжавшиеся людскими судьбами, державшие в непрерывном напряжении и проведенные в лесу и поле часы, переполненные охотничьими страстями уводили за тридевять земель от забот и тревог повседневной жизни. Ив памяти они неотделимы от воспоминаний о верном Рексе, знавшем лишь одну радость - подвести хозяина к найденной птице...

И однажды - в начале двадцатых годов - я уехал из своих родных мест, оставив Рекса в добрых охотничьих руках, полагая скоро вернуться. Я не подозревал, что расстаюсь с деревней и полевыми утешными досугами на целых долгих три десятилетия...

Лишь во второй половине пятидесятых годов довелось мне возвратиться к увлекательным хлопотам об охоте. И тут мне повезло: добрый знакомый, кинолог и великий знаток пойнтеров Борис Николаевич Арманд привез мне как-то толстенькое розоватое существо, одетое в бархатистую белую шерстку с еле проступающими неопределенного цвета пятнами и чуть темнеющими ушами, смешно свисающими на тупую морщинистую мордочку, и так славно угревшееся у него за пазухой, что и вынутое оттуда, оно никак не хотело проснуться... Этому щенку суждено было стать Рексом Вторым, призовым пойнтером, не раз занимавшим ведущие места на ринге и полевых испытаниях. Повезло ему в том, что натаскивал его Сергей Сергеевич Телегин - опытнейший и талантливый мастер, к тому же крепко привязавшийся к своему питомцу. Этот грузный, пожилой человек умел так мягко и убедительно разговаривать с собаками, что они его слушали, казалось, вникая в каждое слово. До слез пронимала Сергея Сергеевича красота застывшего мраморным изваянием на стойке пойнтера, и он любовался им, не в силах скрыть свое волнение...

Добрый десяток лет охотился я с Рексом Вторым. Неделями жил в деревнях, встречал росистые зори в лесу и на болотах, не пропускал и вечернее поле. И только проводив на юг последнего бекаса и познав бесплодность поисков взматеревших, начавших собираться в стаи тетеревов, мы возвращались с ним в город. Здесь худой, как скелет, Рекс отсылался на своем матрасике, частенько дергая лапами и повизгивая во сне - должно быть, грезилась ему неуловимая птица с особенно раздражающим запахом.

А лотом Рекс стал вдруг хиреть и слабеть, сделался ко всему безразличным, отказывался и от самой лакомой еды. Надеясь оживить собаку, я повел ее на болотинку за околицей дачного поселка, где тогда, проживал. Разумеется, там не было дичи, но влажные кочки с осокой, знакомые запахи взбодрили Рекса: он стал принюхиваться, посуетился, даже тяжеловато забегал... Этот приступ оживления оказался мимолетным. Домой я его нес на руках.

Угасание любимой собаки, покорно, без жалоб переносящей роковой недуг,- тяжелое испытание для хозяина, бессильного помочь и даже понять ее состояние. В последние дни Рекс лежал пластом на диване, не в силах поднять голову, и только в следивших за мною глазах теплилось сознание. Я даже не знаю, ощущал ли он мою руку, осторожно гладившую его, как он любил: от головы к шее и вдоль лопатки. Приходилось по несколько раз в день выносить его на двор и там помогать ему стоять, пока он делал свои дела: за длинные недели болезни Рекса мне ни разу не пришлось переменить ему подстилку.

Потом до меня дошел темный слух, что некий автомобилист, подсмотрев, как соседские собаки - в том числе и Рекс - поднимают лапу возле его машины, обсыпал место стоянки ядом. Однако подобный поступок предполагает такую низость человеческой натуры, что совесть его отвергает. Ветеринары, впрочем, считали, что Рекс все-таки отравился...

У меня хранятся все его медали и дипломы. Целы охотничий нож с патронташем ~ ими наградили меня после выставки, где Рекс занял первое место в своем классе. Глядя на них, я заново переживаю эпизоды охоты со своим любимцем... Вот он выбегает из чащи с подстреленной птицей в зубах, кладет ее на траву у моих ног и так задорно и весело глядит, что хоть расцелуй его!

Горячий и деятельный на охоте, Рекс в домашних условиях был удивительно покойного нрава, даже флегматичен. Он почти никогда не подавал голоса, любил подолгу сидеть у окна, наблюдая за жизнью на улице. Лишь в редких случаях, когда ему надо было как-то выразить наплыв томивших его чувств, он невзначай подходил к письменному столу и осторожно клал голову на колени. Так простоять он мог бесконечно, довольствуясь моей рассеянной лаской. К прочим членам семьи Рекс относился сдержанно, лишь изредка подходил к двери, слегка помахивая прутом, чтобы поприветствовать вошедшего.

Вспоминаю, как бессменный судья пойнтеров на Московских выставках Александр Александрович Чумаков, присуждая Рексу Второму большую золотую медаль и ставя его на первое место, говорил, что отлично видит некоторые недостатки его экстерьера - прямоватую спину, некоторую узкогрудость, но выделяет изо всех за общий благородный облик, ярко проявленную кровность. Этим понятием - благородство - справедливо определить и ведущее свойство характера Рекса: то был именно благородный, удивительно достойный пес, не умевший льстить, выпрашивать, не способный поступиться своей преданностью хозяину...

Его не стало около двадцати лет назад. Я чувствую, что медлю с ним расстаться и перейти к другим собакам. Это - словно предать его. Человеческое сердце способно вместить привязанности ко всем своим четвероногим друзьям, когда-либо согревавшим его своим теплом: у каждого из них свой особый уголок в нашей памяти. Но, как бы ни было, мне трудно оторваться от воспоминаний о моем великолепном, несравненном Рексе Втором...

Проведенные в деревне детские годы неразрывно связаны с воспоминаниями о Негровой Могиле - сооруженным моим отцом в примыкавшей к дому березовой роще памятником своему любимому Негру, черному пойнтеру, об охотничьих подвигах которого ходили легенды. Ребенку казалось высоченным это сооружение из дикого камня в форме округленной пирамиды с уступом, искусно устроенным спиралью. По нему можно было, как по карнизу, подняться наверх к венчавшей пирамиду плите-скамье.

Опекаемым нянькой карапузом ползал я по Негровой Могиле, повзрослев и начитавшись Фемимора Купера, обращал ее в блокгауз, откуда пускал самодельные стрелы в шедших на приступ "индейцев", а когда игры сделались уделом младших, сиживал на верхней плите-скамье с книгой. И вот теперь, прожив длинную жизнь, уразумел, как утешительно было отцу возводить этот памятник своему любимому псу, а с ним и пережитым на охоте ярким впечатлениям, целому периоду ушедшей жизни...

Утратив Рекса Второго, я далеко не сразу решился искать ему замену, тем более, что казалось несбыточным снова получить такого первоклассного охотничьего пса. Но пустовато сделалось в квартире, не хватало привычных хлопот о собаке, загодя предпринимаемых сборов на охоту... И я все-таки завел щенка, на этот раз сильно приглянувшуюся мне сучонку. В дальнейшем она оправдала свою родословную, не обманула ожиданий. Рада сделалась превосходным охотником, но нравом нисколько не походила на своего предшественника. Она была хитра и пронырлива, умела подольститься, если это сулило подачку или угощение, потому что особа сия была выраженной чревоугодницей. Но в поле радовала находчивостью, резвым ходом и верным инстинктом. Иной раз поражало, как угадывала она в улетевшем после выстрела тетереве подранка, отыскивала и приносила издалека, когда и надежды подобрать его не оставалось.

Раде шел четвертый год. Я послушался советов опытных охотников, и ей был найден жених. Одного щенка из помета я оставил себе, и стало у меня два пойнтера - желто-пегие мать и сын, которого назвали, само собой, Рексом, теперь уж Третьим.

Мать и сын были на редкость дружны, спали, свернувшись бок о бок, на одном матрасике, а когда Рада, проворно расправившись со своей порцией, бесцеремонно отталкивала Рекса от его миски, чтобы и тут угоститься, он покорно отходил в сторону. Был этот кобель деликатен, не по возрасту серьезен, ласку ценил, но никогда не выпрашивал. По незлобивости и даже кротости характера он в драку не ввязывался, но и не бежал от самого свирепого противника: каменно стоял, напряженный, как струна. Налетевший на него соперник чаще всего, обнюхав его и порычав для острастки, отходил в сторону, отказавшись от единоборства. Если нападение все же свершалось, было видно, что Рекс и обороняться-то толком не умеет. Пойнтеры, несомненно, рыцари собачьего племени, но отнюдь не воинственные.

Охота с двумя легавыми заключает в себе особую прелесть. Вид пары кровных пойнтеров, на карьере выписывающих петли челнока, очаровывает охотника. Разгоряченные соревнованиями, они ищут особенно азартно, испытывая, несомненно, и ревность, стремление опередить в поиске. Рекс, кобель рослый и длинноногий, скачет крупно и нечасто. Рада, не уступая ему в резвости, стелется в мелких быстрых прыжках. Они скоро научились искать порознь, так что маршруты их только периодически скрещивались. Они как бы и не замечали друг друга, но стоило одной из них, причуяв дичь, сбавить ход и потянуть по следу, как вторая собака тотчас к ней пристраивалась, и они почти одновременно замирали на стойке.

На охоте в шестидесятые годы оставалось только вспоминать о былом обилии дичи. Трофеи стали много скромнее, соответственно и легашам доставалось порядочно стараться впустую, и от того быть может, они не набирались опыта и не достигали виртуозности прежних собак. Не за редкость стало возвращаться "попом" - с пустой сумкой, хотя собаки выкладывались на поиске по-прежнему до полного изнеможения. При встрече с дичью они излишне горячились и нервничали, Должно быть, современным собакам не хватает опыта, вырабатывающего профессионализм: они остаются дилетантами. Порою с блеском проявляют вложенное в них природой, но не обладают тем высоким автоматизмом приемов и навыков, что был присущ прежним многоопытным легавым.

Однако это все - несущественные второстепенности, о каких, конечно же, не думал, пока находился в поездках с Радой и Рексом. Память благодарно хранит впечатления от продолжительных походов с ними по травянистым влажным болотцам и ягодным вырубкам, от стоек и выстрелов... Запомнились и возвращения в сумерках домой с парой, а то и с одним бекасом или дупелем в сумке - таким драгоценным и неотделимым от волшебных минут, пережитых возле собак, застывших в напряженных позах... Или с редкой добычей - красавцем чернышом, застигнутым врасплох на опушке поля и прижатым собаками со стороны леса так, что ему пришлось вылететь прямо на меня...

Жизнь этих двух пойнтеров закончилась трагически, так, что и вспоминать тяжело. Катастрофа произошла в мое отсутствие. Как рассказывали очевидцы, шедший на большой скорости грузовик, неожиданно вильнул с дороги и врезался в клумбу, возле которой находились мои выведенные на прогулку собаки - водитель оказался пьяным. Их даже не успели отвести - они были на сворках. Рекс был убит на месте, ему бампером разбило голову. Рада увернулась, но не пережила потрясения - через два дня она умерла, не выдержало сердце. Она все лежала, положив возле себя ошейник сына. Узнав о беде, я решил, что пора заречься - не судьба мне водить собак... Но как тоскливо охотнику глядеть на опустевшее ложе своего погибшего пса (а тут сразу два!), особенно, если он немолод и познал, как дорога привязанность четверолапого друга. И я не стал искать замены Рады и Рексу.

Но однажды, в начале 79-го года, мой давний друг, знаток и поклонник пойнтеров Александр Сергеевич Блистанов, привез мне двухмесячного щенка. Разумеется, желто-пегого пойнтерка. Посчитал он, что рано мне порывать с традицией и расставаться с охотой. Думаю, что все мы, любители пойнтеров, знаем о заслугах Блистанова перед этой породой и могли бы с закрытыми глазами положиться на его выбор щенка... Да что там! Нетрудно было меня уговорить, поманив надеждой снова оказаться в поле и тихим "вперед" позволить нетерпеливому псу броситься в поиск...

Бегут годы... Нынче я собираюсь отметить юбилей - Рексу Четвертому в исходе этого года (1985-го) исполнится семь лет.

Он сделался солидным псом, отлично проявившим себя на охоте: об этом говорит полученный им в прошлом году диплом "лучшей полевой собаке года". При этом Рекс сохранил чисто щенячью резвость, обожает играть со старой резиновой игрушкой. Вот он подошел к креслу и сует мне ее в руку с тем, чтобы я швырнул, а он шало бросится за ней, сбивая половики, и снова подаст, виляя при этом не одним прутом, но всем задом. Разумеется, я сдаюсь много раньше, чем ему надоест скакать, рыча от восторга...

Мне приходится повторяться: и в этом Рексе проявились самые привлекательные черты характера и свойства пойнтеров -- горячих, даже неистовых в поле и неизменно миролюбивых и покойных в домашних условиях. Он, само собой, сделался любимцем детворы во дворе дома, где я живу. И даже те пожилые женщины, что от века предубежденно относятся ко всем собакам, почитая их созданными им а пику, проходят мимо Рекса без заранее подготовленного язвительного замечания в адрес собаковладельца. Детям, бросившимся навстречу с криком: "Рекс! Рекс!" -- он терпеливо поддается - они его теребят, ласкают, требуют: "Дай лапу!" Приключаются и конфузы: он не прозевает деликатно прихватить булочку или конфету, оплошно выставленные в дразнящей близости от его морды. Но похищение совершается так миролюбиво и осторожно, что владельцу лакомства и в голову не приходит расплакаться... У самого Рекса можно безопасно отнять обгладываемую им сахарную косточку - рассвирепеть он не в состоянии. И не было за семь лет его жизни случая, который бы кончился для меня неприятностью ("Ваша собака испугала моего ребенка!") и заставил пожалеть о данной Рексу раз и навсегда воле гулять без сворки. Лишь грубость и несправедливость способны ожесточить пойнтера, сделать его агрессивным.

Ласка и терпение оказываются и лучшими пособниками при натаске пойнтеров - сошлюсь и на нынешнего Рекса. Его всего за две недели отлично натаскал и сразу выставил на полевые испытания, где он получил диплом (вскоре подтвержденный вторым), опытный немолодой охотовед Вячеслав Иванович Жаров, применяющий к своим питомцам только ласку и уговоры - он почитает невозможным даже прутышком погрозить собаке. Признаюсь, я чуть приревновал к нему Рекса, когда, приехав забирать его домой, почувствовал, что, как ни охотно тот за мною пошел, он, судя по всему, был не прочь и еще побыть у своего славного наставника...

Припоминая свои эпизодические охоты с сеттерами, как и наблюдения за поиском немецких легавых, я убедился, что в спортивном отношении они все уступают пойнтерам, которых традиция недаром поставила впереди всех остальных легавых. Их прежде всего выделяет резвость: пешими выглядят по сравнению с ними прочие легаши; отличает их и понятливость, мягкость характера, облегчающие натаску, тонкое чутье. Встречаются, разумеется, наделенные исключительными охотничьими качествами представители других пород подружейных собак, а по добычливости охота с иными сеттерами и тем более курцхаарами может оказаться более прибыльной. Но в смысле спортивном и в эстетическом отношении - у пойнтера среди прочих легашей нет соперников!

О. Волков

"Охота и охотничье хозяйство № 6 - 1985 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100