Калининградский охотничий клуб


Погоня


Шесть человек в обнимку с восемью мохнатыми собаками тряслись в кузове открытого грузовика, резво бежавшего вверх по стиснутой сопками долине. Двадцатипятиградусный мороз с ветром заставил сбиться в общий клубок, и даже накинутые поверх охотничьих курток старые шинели помогали слабо.

Заснеженные сопки постепенно меняли свой облик: дуб, липа, клен, ясень уступали место кедру, ели, пихте, лиственнице. Полуторка увлекала в самое сердце неприветливой темной тайги. На зверобоев, привыкших охотиться в потерявшем листву чернолесье, эта хмурая, беспросветная глушь навевала тоску. Но что делать - дань неурожайному году, Кабан, подобрав остатки желудя, в поисках кедрового ореха и коленчатых трубочек хвощей обычно уходит в сине-зеленое море - "шухай"...

тигрЛишь под вечер, едва шевеля языком и непослушными от стужи ногами и руками, наша группа высадилась в маньчжурской деревушке Тунджиён, как все таежные поселки времен Маньчжоу-Го обнесенной высокой оградой из колючей проволоки со сторожевыми вышками по углам и двумя воротами, которые с наступлением темноты охранялись вооруженными людьми в мохнатых шапках и грязно-серых ватниках.

В приграничных с Кореей поселках население бывало смешанным. Мы выбрали корейскую фанзу: она теплее, а главное, все здесь знакомо - и быт, и язык. Нам отвели большую комнату рядом с кухней, где все блаженно "оттаивали" на теплых канах, покрытых циновками из дубового лыка. Растянуться после морозного дня на полу, под которым проходит жар из кухни, - непередаваемое наслаждение.

С первых дней охоты в этих дебрях мы с Арсением поняли свое незавидное положение и преимущество наших "собачников". Хорошо натасканные псы быстро находили, облаивали и задерживали кабанов. Младший брат Юрий с другом Валентином Бельковым и четырьмя собаками каждый добывали чушек и секачей одного за другим, а мы, спугнув, возвращались ни с чем.

На третий день я облюбовал крутой кряж, уходивший к главному водораздельному хребту. С его высоких точек можно было хоть как-то обозревать соседние косогоры.

Охотнику европейской таежной зоны, привыкшему к коллективным загонам, трудно представить все сложности и тонкости индивидуального промысла сибиряка или дальневосточника. Тот должен красться, как барс, видеть, как волк, хитрить, как лиса... Двигаясь, как тень (обязательно против ветра), просматривать каждый уголок. Затаив дыхание, подолгу стоять и слушать. Здесь уменье пользоваться хорошим биноклем дает огромное преимущество, потому что главное - увидеть зверя на лежке или пастьбе непотревоженным. Ведь иногда, особенно на снежном фоне, удается его заметить даже в чаще на совершенно недосягаемом для невооруженного глаза расстоянии. А если эта цель достигнута, можно считать, что половина дела сделана.

Хребет, по которому я поднимался, тянулся кочкообразно: пик - седловина, пик - седловина. Осторожно сползал в очередное седло, неторопливо, чтобы не пыхтеть, взбирался на следующую возвышенность, где подолгу не расставался со своим "цейсом". Пыхтенье или учащенное дыхание, опасно во многих смыслах: далеко улавливается чутким ухом, сильно запотевают стекла оптики, и если охотник внезапно заметил зверя на доступном расстоянии, бурное дыхание помешает прицельному выстрелу. Короче, в таких условиях - тише едешь, дальше будешь.

Время уже перевалило за полдень, когда взобравшись на один из горбов, я в который уже раз вытянул из обшитой брезентом кожаной кобуры бинокль и принялся обшаривать косогоры между кустами и деревьями, среди камней и валежин, таких одинаковых и монотонных для неопытного глаза и таких разных, таинственных и многообещающих для искушенного. И вдруг на противоположном склоне мой взгляд уперся в темный обломок упавшего дерева, чем-то напоминающий оленя. В щетке заснеженного леса похожих пней, чурок и коряг - как звезд в небе. Все застыло в своей неподвижности и одинаковости, и тем не менее этот предмет приковал мое внимание. Глядел не отрываясь. Нет, коряга не шевелится. Как и все вокруг. Чертова пропасть! Занесло сюда на свою голову; ладно, ушел кабан в эти дебри, и нечего за ним сюда лезть; можно наверняка бить коз в чернолесье и отправить обещанную партию мяса знакомому поставщику лесной концессии, не ударив лицом в грязь. Пора сматывать удочки!

Стекла бинокля все-таки подернулись туманом. Передохнул, дал им охладиться и снова уставился на подозрительную чурку. И вдруг что-то ожило. Уши! Чуть шевельнулась голова. Изюбр. Или олень. Что-то услышал или почуял. Если прыгнет, всему конец. Приближаться нельзя - сразу же потеряю его из вида. Надо использовать единственный шанс.

Резких движений делать нельзя. Медленно опустился в снег, расставил колени, опер на них локти. Это идеальный станок, особенно на косогоре. Беззвучно снял с предохранителя свой длинный "Ли Энфилд", утопил на нужную глубину в прорези мушку. Навел. Она уперлась туда, где должна быть передняя лопатка. Отключил дыхание и мягко нажал на спуск. Чах-х-х-х! Рванул затвор, гильза мелькнула в воздухе и бесшумно нырнула в снег. Был готов к новому выстрелу, но его не потребовалось. Зверь медленно перевернулся, съехал чуть ниже своей лежки и затих. Я выждал с минуту - не шок ли? Так бывает: полежит, слегка парализованный, вскочит - и поминай как звали... Но этот уже не шевелится.

Буркнул в свой адрес: "Молодец" - и, уже не боясь шуметь, покатил в овраг. Взяв заранее точный ориентир, полез на противоположный склон, взобрался и приблизился к своему трофею. Это торжественный миг. Вот он, зверь, такой хитрый, зоркий и быстроногий, но ты одолел его в родной для него стихии. Теперь он твой. Можешь потрогать, погладить, пощупать шкуру или рога.

Однако в первый миг я был огорчен и разочарован. Передо мной лежал крупный, темно-бурого окраса бык с... одним рогом. Какая досада! Почему один? Ведь изюбр, а тем более пятнистый олень сбрасывает рога не раньше марта-апреля, а сейчас только середина декабря... Потянул за рог и с облегчением вздохнул: из глубокого снега вывернулся другой, такой же красивый. Зверь оказался не оленем и не изюбром, а помесью этих двух видов, что изредка встречается в Восточной Маньчжурии, где оба стада занимают общую территорию. Как бы то ни было, это был отличный трофей: мясо, шкура и рога, которые в первые месяцы после окостенения ценились еще высоко.

На следующее утро, решив разведать новое направление, я прошел несколько верст по лесовозной дороге, свернул, углубился в тайгу. Орех здесь родился неплохо, кабаньих следов было много. Распутывал наброды и не раз спугивал чушек: слышал, как ухают, фыркают, трещат подлеском, но не увидел даже мельком. Снег лежал глубокий и жесткий, подобраться в чаще немыслимо. Убедился, что, толкаясь по следу, ничего не добьюсь.

Выбрался на глубоко пробитую зверем тропу и двинулся по ней в сторону поселка. Вскоре ее пересекла другая. Набили целые дороги, а увидеть невозможно! Чертыхнувшись, поднял голову и заметил сквозь прогалину небольшой холм. Единственный встреченный за весь день среди пологих склонов - первое небольшое окно. Мелькнула мысль забраться на горку и пообедать. Оттуда хоть что-то видно шагов за сто, да и как раз перекресток двух троп. А вдруг?

Взобрался, разгреб ногами снег возле поваленного дерева, собрал сушняк, разложил костер. Смахнул с валежины снежную шапку, соорудил из лапника сиденье. Винтовку пристроил под рукой, чтобы можно было, взять в любой момент, не делая резких движений. Набил снегом котелок, натаял воды, заварил чай. Работая, все время поглядывал на просвечивавший в сотне шагов единственный лаз, но там ничего не менялось: куда ни глянь - расстилалось голубоватое море тайги, наглухо скрывшее всех своих обитателей.

Установленная на углях алюминиевая коробочка с рисом, куском мяса и перченой корейской капустой прогрелась, начала шипеть. Налил в кружку чаю, опустил кусок сахара, размешал и поставил рядом в выемку упавшего дерева. Сняв с углей коробочку, раскрыл ее и принялся есть. Изредка делал глоток из кружки и ставил на место, не спуская глаз с визира. Я прекрасно понимал, что едва ли имею один шанс из ста, однако если только мечтать и глазеть под ноги - удачи не жди.

Обед подходил к концу, когда показалось, что "там" что-то мелькнуло. Осторожно отставил коробочку, потянулся к ружью и вдруг ясно различил приближавшегося по моим следам кабана. Черный секач трусил рысцой. Я тихонько свистнул. Он сделал еще два-три шага и остановился, слегка поведя в сторону головой. Я медленно поднял винтовку и взял в основание шеи. Негромко щелкнул и сразу погас в тайге выстрел. Зверь ткнулся в снег, даже не вздрогнув. Я передернул затвор, поставил ружье на прежнее место и, не торопясь, закончил обед. Уложил рюкзак и спустился с горки. Черный с сединой, с большими белыми клыками секач лежал в глубоко пробитой борозде...

Вальков, красный от мороза, с покрытыми изморозью ресницами и бровями, переступил высокий порог фанзы. Он был какой-то скрюченный и мрачный. Всегда переживавший за собак Юрий, только глянув на него, нервно спросил:

- Что случилось. Собака, да? Валентин стащил рукавицы, бросил в угол шапку, выругался:

- Сволочь секач, Рыжика запорол. Уже в сумерки остановился в овраге, в глубоком снегу, пока подбегал... Не сумел, молодой, увернуться, положил его на месте. Осори тоже, кажется, ранил. И ушел!

Едва расселись, поджав под себя ноги, перед низкими круглыми столиками, из кухни появился второй наш помощник, маленький веселый Василий Пак. Остановился, отставив ножку, растопырил по привычке как бы в недоумении пальцы:

- Начал кормить собак. Все ничего, а у Осори свистит в животе...

Посмеялись - чего это Ваське почудилось? Легли спать. Утром нашли Осори мертвым. И лишь тогда обнаружили небольшую ранку, куда вошел острый длинный кабаний клык, проткнувший желудок. Из восьми собак сразу осталось шесть.

Юрий и Валентин пошли закопать Рыжика и расправиться с секачом, но на месте схватки собаки не нашли. Ночью по следам Валькова пришел крупный тигр-самец, поднял, как оброненную рукавичку, полуторапудового ирландского сеттера и понес. Через километр прилег, сожрал собаку, не оставив ни шерстинки, и пошел дальше по своим делам.

Вечером состоялся совет. Решили преследовать. Пусть день, два, три - должны настигнуть на очередной добыче.

Собрались все: шесть человек и шесть собак. Взяли походные палатку с печкой, топор, пилу, кастрюлю, ведро, чайник. Продукты, одеяла. На заре покинули приютивший нас поселок. Дальше - сплошная тайга: лес и лес без конца и края.

Добравшись до места, где тигр прикончил собаку, двинулись по следу цепочкой. Снег по колено, гора за горой, подъем за подъемом, все время сквозь чащу, валежник, колючие кустарники аралии и элеутерококка, по-нашему - "чертова дерева". Хвойный лес почти без полян и просветов.

Так началась погоня, о которой хищник и не подозревал. Он шагал неутомимо, только ему одному ведомым путем, нигде не задерживаясь. Встречные следы зверей его не интересовали: кот пообедал Рыжиком основательно.

В первый день прошагали по горам километров двадцать. Встали на привал, когда солнце уже садилось за сопки. Но и зимой, в снег и мороз, табор можно оборудовать быстро. Главное, чтобы каждый знал, что ему следует делать. Мы выбрали защищенный от ветра, с сухостойными лиственницами овражек. Двое расчищали от снега площадку, нагребая с трех сторон снежные валы: двое валили сухостоины и пилили чурбаки. Один подносил и колол; другой разложил костер и, набив всю имевшуюся посуду снегом, натаивал для ужина воду.

Вырубили жерди, связали две треноги. Самую длинную ровную жердь пропустили сквозь специальное отверстие под коньком палатки и уложили на треноги. Осталось растянуть оба борта и закрепить их веревками к жердям, брошенным вдоль обеих стенок. Внесли внутрь жестяную печку, собрали хранившуюся в ее чреве из трех колен трубу, выпустили через отверстие с жестяной разделкой и привязали проволокой, чтобы не повалил ветер. Сунули в дверцы припасенной бересты, щепок, чиркнули спичкой - и над палаткой взвился дымок.

С наступлением темноты печка уже потрескивала. Вся компания располагалась на "нарах" из молодого дубняка с неопавшим листом. Булькала кастрюля, сипел чайник. При свете свечи, надетой на заостренную палочку, мы делали из корявых веток вешалки для биноклей и ружей, расстилали выделанные ковриком козьи шкурки. За матерчатой стенкой шуршит кустарником ветер, скрипят деревья, а в "домике" можно раздеться до рубашки. Все дело в привычке и организации. Прошедшие такую школу могут, не тяготясь, перезимовать в бязевой палатке.

Утром на сборы времени уходит еще меньше. Правда, покидать хороший табор всегда немного грустно. Только что был дом, и нет его...

Второй день не принес ничего нового. Тигра тянуло, как магнитом, постепенно уводя вправо на север. Он ни разу не ложился.

На третий день бежавшие впереди собаки вдруг остановились, сгрудились, взъерошили шерсть на загривках. Одна тявкнула. Оказалось, они стояли у останков задавленного поросенка - обглоданные голова да ноги. Псы потянули носами, наставили уши и бросились вперед.

Мы рассыпались вслед за ними. Вскоре раздался лай, потом визг поросенка. Лай стал удаляться в глубокую падь. Вдруг я услышал треск: взъерошенный поросенок летел прямо на меня. Получив пулю в лоб, он перекувырнулся через голову. Раздался свист. Я откликнулся. Подошли Арсений и Валентин, сказали, что зарезали из-под собак второго поросенка. Мы стащили упитанных годовичков под высокую лиственницу на косогоре, уложили рядом, укрыли сушняком, забросали снегом, и - дальше.

В этот вечер неожиданно выяснилось, что продукты на исходе, осталось лишь на завтрак, Назад три дня пути. Вперед? Вчера с высокой точки далеко на юго-западе была видна едва заметная тропа, кто-то видел дым. Значит, нужно податься худа, там, верно, люди. Но и бросать погоню обидно: вдруг тигр задавил большого кабана или изюбра, тогда мы его настигнем... Заспорили, Вальков и Поктэги против: идти дальше без харчей безрассудно. Мнение резонное, но нас, энтузиастов, оказалось большинство, и утром продолжили путь.

К полудню скатились в глухую, занесенную почти метровым снегом падь и поняли, что дальше не потянем. Сбившись в кучку, с тоской смотрели на уходившую в гору цепочку тигриных следов. Решили - поворачиваем. Едва не по пояс в снегу выбрались из пропасти, присели отдохнуть и подумать. Голод давал себя знать. Крупный, выносливый Поктэги с палаткой за плечами сел прямо в снег и простонал: "Больше и спички поднять не в силах. Если не поем, к вечеру помру".

Я мысленно рисовал себе обратный путь и вдруг сообразил: за два последних дня тигр, а за ним и мы описали большую дугу, если сейчас перевалить гору напрямик, мы должны пересечь свой след где-то неподалеку от спрятанных поросят. Высказал свою мысль Арсению. Он глянул на вершину горы, видно, прикидывая пройденный путь, и согласился: "Пожалуй, ты прав, Пошли!"

Я очень боялся, что ошибся. Если не выйдем на след, можно и поплутать, а сил мало. Завтра без еды будет совсем тяжело. Одолев перевал, начали спускаться к югу и вдруг - вот он, наш след! Мы вышли почти точно на своих поросят...

Пылал большой, жаркий, стреляющий головешками костер. Вокруг него - шесть человек и шесть собак. Один кабаненок разрублен и роздан псам. Бедняги, тоже изголодавшиеся, грызут мясо с костями и кожей, как волки.

А люди? Они больше похожи на каких-то неандертальцев, не видно только каменных топоров и дубинок. Каждый жарит на костре надетые на палки ломти мяса и рвет зубами без соли - ее тоже нет - вываленные в пепле и саже, запекшиеся и обуглившиеся куски. Измазанные до неузнаваемости растопившимся салом и сажей губы, лица, усы, бороды...

Сначала все глотали молча, потом, глядя друг на друга, стали смеяться. У кострища остались только ошметки шкуры да кости. Правда, сколько-то мякоти срезали и сложили в мешки. Все наконец ожили.

Еще с вершины, далеко-далеко в безбрежном "шухае" рассмотрели в бинокль замеченную два дня назад белую стежку. Передохнули слегка и побрели. Шли, казалось, без конца. Уже зажглись звезды, когда ноги нащупали узкую санную тропу. Однако и она оказалась неимоверно длинной. А разбивать в полной темноте палатку не было ни сил, ни желания. Должно же появиться какое-то жилье? Но только около полуночи эта тропа привела нас к темному убогому бараку лесорубов и возчиков, который показался нам лучше всякой гостиницы. Свободное место было лишь на земляном полу, но все в жизни относительно: в ту ночь все были рады и такому "комфорту".

В. Янковский

"Охота и охотничье хозяйство № 12 - 1985 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100