Калининградский охотничий клуб


Горящая лицензия


Мне никогда не приходилось бывать на лосиной охоте, и вовсе не потому, что не было возможности, просто у меня давно сложилось предубеждение, что не охота это, а убийство, да притом коллективное, то есть с отягчающими обстоятельствами, как сказали бы юристы. И потому я предпочтение в звонкую осеннюю пору отдавал не лосиным загонам, а охоте на рябчиков.

лосьВот уж где красота! Выйдешь в лес затемно, встанешь где-нибудь на краю лесной полянки недалеко от опушки леса, и только зазолотятся верхушки заиндевелых елей и пропищит где-то первая синица, берешься за манок. "Спи-и-и-и... спи-и-и-и... спи... те-те-те",- разносится по лесу тонкий свист. "Спи-и-и-и... спи-и-и-и...", - радостно отзовется где-то в непролазном черемушнике. Переждешь пару минут и опять повторяешь призыв, и сразу же слышишь: "Шур, шур, шур". Это упругие крылья несут рябчика прямо к тебе на мушку. Вот он уже рядом летит, глаза вытаращил, головой на лету вертит. "Кто тут меня звал?" - говорит весь его вид. Сядет, посмотрит, покрутится, свистнет пару раз, рассердится, что никто не отвечает. Ну, а как ему ответишь: обман сразу раскроется. И стрелять не будешь, когда стволом ружья можно достать. Стоишь, не дыша. Что может быть лучше этого мгновенья! Мотнет рябчик головой, да так и улетит рассерженный. Отойдешь метров триста, и снова тот же спектакль. Три перехода за утро успеешь сделать, если повезет, один выстрел. А там и солнце вытолкнет заря из-за елок, рябчики на березки рассядутся или в ивняк подадутся почками лакомиться, на свист откликаются, но не летят уже, а так к ним не подойдешь, потому что трудно понять, где они находятся. Кажется, что вот в этом логу, а придешь потихоньку в лог, рябчик замолкает и свистит уже другой на том месте, откуда ты пришел. Надоест эта комедия - пойдешь по лесу, не таясь. "Шур, шур, шур", - улетает рябчик каждый раз метров за сто, пока не затаится где-нибудь в глухой ели, и уж никак его не выманишь оттуда.

Однажды я все же высмотрел его. На десять шагов подошел. Гляжу - сам он спрятался за ствол ели, голову выставил, смотрит простодушно. Посмотрит и голову спрячет. Потом снова, видно, любопытство верх берет - опять голову из-за ствола выставляет.

Не верьте тем охотникам, которые говорят, что по дюжине рябчиков с охоты приносят. Неправда это, заливают они, ох и крепко заливают! Я никогда столько не приносил.

Но однажды мой знакомый по институту позвонил мне в пятницу и говорит:

- Слушай, Борис, у нас горящая лицензия на лося, ну а один из охотников выехать не может. Давай, приезжай ко мне, пули захвати, сегодня и двинем вечером на моем "Запорожце".

Думал я отказаться сначала, да потом согласился. Посмотрю-ка лосиную охоту для разнообразия, заодно и проветрюсь, отдохну от лекций, от студентов, давно в лесу не был, да и рябчик уже на манок не идет совсем. Собрал я свой рюкзак, позвонил на работу жене, сказал, что еду на лосиную охоту, и не иначе как с дичиной будем Новый год отмечать. Жена не перечила, когда услышала, что у нас лицензия. Это слово почему-то убедило ее сразу, и она, как обычно, не стала упрекать, что опять уезжаю, а ей с детьми два дня дома сидеть.

И вот мы уже в "Запорожце" катим в дальний лесхоз реализовать горящую лицензию.

- Ты чего это, Матвей Игнатьевич, - спрашиваю я товарища, - в такую глухую пору лицензию брать надумал? Ведь конец декабря, уже и лосей-то, наверное, всех уложили, подлежащих отстрелу, а которые остались, так и на километр не подпустят: напуганы насмерть многочисленными загонами.

- Так-то так, - отвечает он, - да, понимаешь, когда распределяли лицензии, нам на коллектив не досталось. А сейчас позвонили из межрайонного - одного лося не могут никак до плана добрать. Лицензию на него обратно сдали, все отказываются. Вот я и решил организовать, неужели не возьмем? Ведь посмотри: в лесу все исхожено лосями, все деревья обглоданы. Я думаю, завтра к вечеру и вернемся.

- Слушай, Игнатьич, а ты на лосей охотился когда-нибудь?

- Самому не приходилось организовывать, а участником был. Вот в ноябре двух отстреляли с Ивановым из автохозяйства. Да ты не волнуйся, это я на себя беру.

Наши компаньоны не ввязывались в беседу. По всему было видно, что у них опыта еще меньше, чем у моего приятеля.

Приехали мы в домик лесничего, где Матвей договорился заранее ночь провести, переночевали, а наутро чуть свет уже катили по лесовозной дороге в то место, где, по словам Матвея, лось всегда держится и где последний раз они с Ивановым двух отстреляли.

Матвей расставил нас на свои места и задачу объяснил каждому. Я на первый раз попал в загонщики. Старшему на лосиной охоте не принято возражать, его слово - закон для всех. Эту мысль внушал нам Матвей всю дорогу от города. Хотел я ему предложить, мол, давай, Матвей, посмотрим, есть ли лось в этом лесу, чтобы время зря не терять, обойдем кругом лесочек на лыжах, а если будут свежие заходы, тогда и обложим. Я ведь даже рябчиков свистеть не буду, где не уверен, что есть они, а тут - лось. Но посмотрел я на него, вспомнил про закон лосиной охоты и побоялся лезть с советом. В белоснежном, да еще и подсиненном медицинском халате, который был белее чистейшего лесного снега и едва ли маскировал Матвея, с такой же белейшей косынкой на голове, повязанной поверх кроличьей шапки, с новейшей тулкой штучной работы он был неотразим. Его напарник по стрелковой цепи, Григорий, был одет попроще: в серо-белый грязноватый комбинезон, который делал его действительно незаметным на фоне облепленных снегом деревьев и кустов. Третий охотник, Николай, вывернул старую куртку мехом вверх, разогнул поля рыжей боярки и вполне мог сойти за какого-то зверя. Я тоже надел белый халат поверх пальто, только неподсиненный, на голову натянул хирургический колпак и был готов к облаве. Правда, на первом же кусту мой халат зацепился верхней петлей и разорвался сверху донизу.

Встал я на исходную позицию и посмотрел свой маршрут загона. "Путь небольшой, метров пятьсот, - думал я. - Снег вот только рыхлый, почти до самой земли лыжи проваливаются, а снимешь их - идти трудновато, хотя и не очень глубокий снег. Ну, с богом", - сказал я себе, услышав сигнал о начале загона, и двинулся по маршруту.

Вначале все нормально было: и лес чистый, и на лыжах легко идти, шел я и радовался восходу солнца, хорошей погоде, чистейшему воздуху, палкой по деревьям слегка постукивал, как договаривались... Потом смотрю - овраг, да такой глубокий, с крутыми берегами. Прямо на лыжах не съедешь, наискосок просвета нет - все кустарником заросло. Снял я лыжи, съехал на спине в овраг, забираюсь на другую сторону - в одной руке лыжи, в другой - ружье, хоть зубами за кусты цепляйся, так и тащит вниз обратно. "Ну все, - думаю, - дальше ровное место будет". Ан нет: десяток шагов шагнул - опять овраг. "Надо обойти его", - решил я. Влево прошел - конца не видно, вправо - еще глубже становится. Пришлось тем же образом преодолевать и этот овраг. А за вторым третий оказался, потом четвертый, а как в пятый скатился, точно не помню, как в тумане. Оглянулся - голова в снегу, лыжи в одной стороне, ружье в другой, рюкзак на шею навалился, поднять голову не дает. Хорошо, думаю, на рябчиков охотиться: не хочешь в овраг - не лезь, а залезешь, так можешь не вылезать хоть до вечера, сиди да посвистывай, а тут идти надо, ждут лося стрелки в цепи, промерзли все, а если второй загонщик раньше тебя придет, значит звери уйти в "щель" могут. Собрался я с силами, полез в гору. Очки туман застилает. Спина совсем взмокла. Долез почти доверху и про лосей совсем забыл, думаю, хоть бы живым эти овраги миновать. Ухватился рукой, что ружье держала, за куст - отдыхаю. Вдруг смотрю, а на краю оврага заяц сидит и так откровенно смеется надо мной, даже верхняя губа дергается. Отпустил я от неожиданности куст, за который держался, сполз на дно оврага, схватил ружье: "Сейчас задам я тебе перцу - смеяться надо мною вздумал". Протер очки, а зайца уж и след простыл, да и хорошо, что простыл. Вспомнил я, что на лосиной охоте нахожусь, а не рябчиков высвистываю, и что всякая самодеятельность не разрешается тут. Ну, а с зайцами всегда у меня вот так получается. Сколько я в лес ни хожу, всегда зайца вижу на верный выстрел, но хоть бы раз удалось его в рюкзак положить.

С большим трудом вылез я из оврага и решил, что в шестой уж не полезу, будь что будет - хоть до самого дома в обход пойду. Но, к счастью, это был последний овраг. Решив наверстать время, я быстренько пробежал остальной путь и на стрелков вышел. Лосей в лесочке не оказалось. Матвей не поверил. Поедем, говорит, в лес, они там спят еще где-нибудь, вы, мол, мимо прошли. Проехали мы весь лесок и вдоль и снова поперек оврагов - лосей не было, лишь следы в снегу говорили о том, что они здесь были, но, по моему понятию, с неделю назад. Матвей горячился, доказывая, что сегодня лоси здесь были, вот и лежки, говорит. Но я-то знаю, что если уж след закостенел, то ясно - не сегодня шли. Спорить опять не стал - нет хуже, когда на охоте согласья нет. Зато, когда на рябчиков идешь, и спорить вовсе не с кем, а тут сколько охотников, столько и мнений.

Сделали мы второй загон, третий... Все впустую. Тут погода портиться стала. Ветер поднялся, вьюга, снег хлопьями повалил. Устали мы, вымотались все.

- Нет лосей. Как сквозь землю провалились.

- Погоду чуют, стоят где-нибудь, набродов совсем нет, - авторитетно заявляет Матвей. - Авось, завтра распогодится, тронутся тогда и все на виду будут.

Уж стемнело совсем, и мы отправились на ночлег в свою избушку. Ноги гудят, спину ломит. Жарко пылающая печь манит на сон, но, напившись крепчайшего чая, мы еще долго и возбужденно обсуждали сегодняшнюю охоту и строили планы на завтрашний день. "Опыта у нас прибавилось, и наверняка завтра охота будет гораздо удачнее, чем сегодня",- решили мы.

Лежал я на благоухающей разогретой смолой широченной лавке у теплой печки и думал: "А неплохо промялся. Вчера только лекции на семестр писать закончил, так голова устала, думал, месяц не отойду, а вот за один день всю усталость как ветром сдуло. Кислородом надышался - кажется, кровь кипит. На рябчиков когда ходишь, тоже, конечно, неплохо отдыхаешь, но так, чтобы по спине ручьи пота бежали, не бывало".

В голову мысль начала упорно стучать: "Уж не совместить ли охоту на рябчиков с лосиными загонами? Ведь физические сверхнагрузки тоже, наверное, полезны иногда человеку умственного труда... Ну, да спать надо... Утро вечера мудренее...".

Ни свет ни заря разбудил нас Матвей, неизвестно сам как проснувшийся в такую рань. Выскочили раздетыми из избушки и невольно залюбовались погодой, забыв на какое-то время, зачем выскочили... На небе горели яркие предутренние звезды, над лесом висел блин луны с чуть откушенным краем, неподвижные гирлянды инея на деревьях отражали лунные лучики и рассеивали их на тысячи мельчайших морозных и колючих искринок. Эти-то искринки, наверное, и заставили нас быстро вспомнить, зачем выскочили из избушки, и... нырнуть обратно в тепло.

- Ура, ребята, погода установилась, - ликовал, Матвей, захлопывая за собой дверь. - Пять минут на сборы, и в машину.

Нам тоже передалось приподнятое настроение Матвея. Зашуршали рюкзаки, рукавицы, зазвенели кружки, ложки, и буквально минут через десять, наскоро перекусив, мы устремились в лес. Объездив все лесные дороги, мы, однако, убедились, что лоси ночью не ходили - свежих набродов не было. Зато зайцы разрисовали весь свежевыпавший снег. На резком повороте дороги один раз мы увидели и самого косого.

Проездили мы по лесу до обеда безуспешно, и лишь после полудня лоси вышли откуда-то, словно из-под земли, ведь не было же их в перелесках, откуда они сейчас выходили. Свежих набродов появилось много: через каждую дорогу переходы, да и сами лоси маячили иногда вдали. Однако сколько мы ни старались обложить их в лесочке, у нас никак не получалось. Они все шли и шли, вперед и вперед крупным и спорым шагом.

"Хотя бы остановились, что ли, пообедали бы горькой осиной". Но лоси не останавливались. Пробовали мы предугадать их ход, заезжали вперед, становились в цепь на номера, терпеливо ждали, а потом оказывалось, что метров на триста не рассчитали их маршрут. Нам явно не везло. Но вот, когда уже к вечеру день клонился, выследили мы трех лосей в одном логу, стрелков поставили и загоном пошли. Я с Николаем по жребию в стрелки попал.

Идут Матвей с Григорием по лесу где-то далеко, по деревьям постукивают, а я жду - на меня должен выйти лось, уверенность какая-то внутренняя появилась. И ружье у меня на лося преотличное - ижевская двустволка.

Стою я, вспоминаю разные случаи на охоте, на лес поглядываю, так и тянет маночек на рябчика достать и свистнуть пару раз на вечерней зорьке - такое место рябчиковое кругом, да и под елками вон строчки крестиков петляют. Отвлекся я и про лосей опять совсем забыл. Вдруг из куста заяц выскочил. Сел свечкой, смотрит на меня и верхней губой подергивает, точь в точь, как вчера на краю оврага - опять смеется значит надо мной. "Ах ты... - выругался я про себя нехорошо, - насмешник. Сейчас-то уж я тебе не спущу". Перезарядил патрон с дробью, прицелился... Бах! А заяц на миг раньше выстрела как сиганет! Дробь, конечно, в пустое место поперек следа резанула.

Тут слева от меня в лесу что-то обрушилось. Затрещали сухие осины, снег упруго заскрипел под чьими-то мощными ногами. Потом шум весь скатился вниз по логу и затих. Я разу вспомнил, что в стрелках стою и лось на меня выйти должен. Загнал быстро патрон с пулей в ствол и снова жду.

Из леса вскоре Матвей выбегает.

- Кого стрелял? - кричит. - Где лоси?

- Не видел лосей, - отвечаю. - А выстрелил случайно, палец к спусковому крючку приморозил... - не совсем удачно начал врать я, что в голову пришло. Хорошо, что уже совсем почти темно стало, и он не рассмотрел следов заячьих и росчерк дроби на снегу поперек следа.

Матвей свирепо ругался всю дорогу до машины, а я виновато плелся сзади. А что мне оставалось делать? В машине мои компаньоны решили, что два дня исключительно из-за меня пропали. Матвей намекнул при этом, чтоб в следующую субботу я на охоту с ними не собирался. Я и сам уже для себя решил, что не поеду больше на лося. Не мое это дело. На рябчиков схожу лучше, хоть одного на суп да принесу к Новому году, а то жена в лес не отпустит больше - надо как-то откупаться за эти два дня.

Встретил я Матвея снова лишь после Нового года. В институте его что-то долго не видно было. Посмотрел я на него и узнал не сразу. Матвей кафедрой физкультуры заведовал, от недостатка движений не страдал, как мы, теоретики, и полнотой, мягко выражаясь, не отличался, а тут... "Боже ж ты мой! - думаю. - Где ж это ты так себя довел?". Узкое клиновидное лицо Матвея посерело, щеки ввалились, от глаз синева до верхней губы опустилась, глаза сузились, провалились, слезятся, веки воспалены, нос обтерт до красноты, а лысина, заканчивающаяся на затылке где-то около первого шейного позвонка, потеряла свой обычный блеск...

- Ты чего, Матвей? - спрашиваю я его. - На соревнованиях был, к Олимпийским играм готовишься?

- Да нет, - отвечает, - в отпуске был... две недели.

Ну, я больше вопросов задавать не стал. Болел, думаю, человек, а признаваться не хочет, вот с отпуском и выдумал, да и кому охота о своей болезни распространяться. Обида у меня все равно на него осталась с лосиной охоты. Лося-то, наверное, без меня взяли, а я рябчиковым супом гостей угощал вместо лосятины тушеной. И потому, сказав "пока, спешу", я распрощался с ним. В тот же день Николая, товарища нашего по той лосиной охоте, в институте встретил, он приходил к Матвею как к научному консультанту. За разговором попутно я про лося спросил, как, мол, лосятина удалась? Махнул он рукой:

- Какая лосятина! Ты видел Матвея Игнатьевича? Одна кожа да кости остались. Отпуск брал, две недели из лесу не вылезал, бензина, говорит, бочку сжег на своем "Запорожце". Две тысячи километров по лесу только намотал, а лося взять так и не смог - сдал лицензию. И кто только с ним в загоны не ездил. На последней охоте, слышь, его чуть не побили компаньоны. Игнатьич в цепи стоял и по зайцу выстрелил, а лось чуть загонщика с ног не сбил - ушел из облавы. Слышь, выскочил заяц-то на Матвея Игнатьича, а он его хлоп, и в мешок, и молчит, выдумывает что-то про случайный выстрел. А мешок-то промок, кровавые пятна на нем выступили. Открыть его мешок заставили, а там - заяц... Ну, зайца вечером съели и по домам разъехались.

После этого случая с горящей лицензией я переменил свое мнение об охоте на лося как о коллективном убийстве. Для себя все-таки решил, что лосиной охотой мне заниматься не резон. Машины у меня нет, да если и была бы - бензина не напасешься, а отпуск зимой брать, как Матвей, на две недели, значит в октябре на рябчиков не сходить, тогда эти две недели ох как пригодятся. Нет, уж лучше на рябчиков ходить буду. Приедешь в лес на электричке, километров с десяток иногда по морозцу пройдешь, красотой елочной полюбуешься, и обратно. Никакой спешки, никаких тебе оврагов, сам себе хозяин. И впечатлений опять же после такой охоты - хоть роман пиши. А про лосиную охоту что напишешь? Как по зайцу саданул и лося из-за этого не убили. Нет уж, увольте! Я лучше про рябчиков писать буду. Хоть и маленький он, а в большом лесу живет - писать есть о чем. Ну, а с той лосиной охоты я, кроме оврагов, что-то ничего припомнить не могу. Два дня по лесу сам, как лось, бегал, а спроси, есть ли в том лесу шишки на елках - в жизнь не отвечу.

Б. Фигуркин

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1987 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100