Калининградский охотничий клуб


Ворчун


Мы знакомы уже семь лет. Я и крупный медведь, одетый в светло-бурую с рыжеватым подпалом на шее шубу. За сварливый нрав и способность негромко, но мощно реветь на людей я прозвал его Ворчуном. Знают его многие сотрудники заповедника, работники соседнего совхоза "Высоковский" и гости, заезжающие в наши места за грибами и ягодами. Знакомы с ним и сотрудники ВНИИ охраны природы - в свое время он и им учинил неприятности. Поведение этого медведя стало необычным после неудачной охоты городских охотников на одном из овсяных полей в урочище Березовка.

тропление медведяКак-то в заповедник поступило сообщение от егеря: в урочище Березовка в девять часов вечера два раза стреляли в районе овсяного поля. Егерь требовал срочного выезда представителей. Когда на следующее утро мы приехали на место, он рассказал, что после выстрелов осмотрел дорогу, единственную, по которой можно было проехать в Березовку, и обнаружил на ней свежие следы протекторов машины ГАЗ-69. Стрелять здесь могли только браконьеры. Оценив ситуацию, егерь пригласил с собой соседа, депутата местного сельского Совета, и они перекрыли дорогу у моста, в месте выхода проселка на основную дорогу, положив поперек проезжей части небольшое бревно. Вскоре появилась машина. Подпрыгивая на кочках, идя юзом по лужам, она приближалась на скорости, какую только мог держать на такой дороге шофер. Яркий свет фар высветил у дороги егеря в форме с поднятой рукой и крупного, средних лет мужчину. Машина взревела, прыгнула, взвизгнув рессорами, через бревно и, едва не сбив с ног егеря, проскочила через мост с выключенным светом, чтобы не было видно заднего номерного знака. Вырулив в потемках на дорогу, едва не завалившись в глубокий кювет, "газик" включил поисковую фару и помчался к городу. Искать нарушителей в городе было бессмысленно.

Тщательный осмотр полей в Березовке показал, что стреляли по медведю: на поле был обнаружен пыж, сорванная испугавшимся медведем стерня, а на одной из ветвистых берез на сучках лежали накрест две палки - здесь сидел стрелок. Под березой валялась пайковая гильза 16 калибра. Обходя поле, мы обнаружили еще три "сижи" (так местные охотники называют лабаз) - значит, охотились четверо. Отпустив егеря домой, я занялся скрупулезным осмотром места стрельбы по медведю, троплением рванувшегося с поля в лес зверя. Вначале мне ничего не удалось обнаружить. Но уже в лесу в 50-100 метрах от поля с левой стороны, по ходу зверя, на траве появились следы крови. Я протропил подранка сколько мог. Зверь перешел на спокойный шаг, кровь исчезла, и след его затерялся среди многочисленных троп. Зная, что медведь очень крепок на рану и может далеко уйти даже смертельно раненный, я не поленился съездить домой за собакой. Во второй половине дня она меня вывела на лежку зверя. До этого мы долго лазали по березовым колкам, перешли в глухой еловый лес, и я уже хотел отозвать пса, не будучи уверенным в том, что он ведет след медведя, как собака вся напружинилась, замерла на месте, прислушиваясь, а потом сильно потянула поводок. Я спустил пса с поводка - он рванулся вперед и гулко, зло залаял метрах в тридцати, у непроглядной стенки густых молодых елочек. Я подошел поближе и присел, пытаясь что-нибудь рассмотреть, как вдруг оттуда раздался низкий, дребезжащий рык медведя. Много раз я слышал, как ревут медведи, но, пожалуй, впервые по телу судорогой пробежал короткий страх - так необычен, грозен и в то же время таким укоряюще тоскливым оказался этот рык. Однако зверь из зарослей не появился, и я, подозревая, что он серьезно ранен и не может двигаться, стал подходить, держа ружье наготове. Собака, чувствуя поддержку, залаяла злее и начала подаваться в ельник. Внутри громко затрещало и было слышно, как зверь полез в сторону, противоположную от меня. Куртинка ельника оказалась небольшой, и я быстро обежал ее. Тяжелыми прыжками, нескладно разбрасывая ноги, из чащобы вывалил крупный медведь, глянул мельком в мою сторону и покатил меж деревьями, вихляя всем телом, сопровождаемый наседавшим сзади псом.

Вскоре стих треск ломаемых зверем сучьев, потом пропал и лай собаки - медведь пошел далеко, значит, должен выжить. На мягкой, податливой почве вблизи лежки я отыскал медвежьи следы, измерил их, записал. Зверь чуть больше косолапил левой передней лапой; след был крупный - ширина передней лапы составляла 16 сантиметров. На лежке обнаружил немного крови, а медведь лежал плотно - не менял положения, значит, рана не была очень серьезной. Вот так состоялось наше знакомство, и я никак не мог предполагать, что еще много раз буду встречаться с этим медведем, а мой запах станет ему так же знаком, как мне его внешний вид и особенности поведения.

Прошел год, и в заповедник поступило сообщение, что в районе Березовки медведь ревел на грибников. Я приехал туда, нашел нарушителя спокойствия: ширина лапы 16 сантиметров, левая передняя косолапит чуть больше правой - прошлогодний подранок! Поработать думал в этом месте четыре дня, а задержался на целую неделю и обнаружил, что медведь очень широко ходит, навещает деревни Белейку, Высокое, Ковалево. Кормится одну-две ночи на одном поле, засеянном овсом, а потом идет на другое и так все время меняет места кормежки. На отдых он располагался, вопреки моим ожиданиям, не в густой чащобе леса, где было прохладней и куда все нормальные медведи в эту пору ходят на дневку, а выбирал светлые березовые колки, с редкими крупными деревьями, сквозь которые далеко было видно. Эта особенность стала причиной того, что уже в первую осень с ним столкнулось несколько человек, собиравших грибы, и молва о рыжем медведе, который "страшно ревет на людей", быстро расползлась по округе. Тогда-то и получил он кличку Ворчун. В заповедник начали поступать сообщения о "страшном медведе", да и у меня не было уверенности в том, что Ворчун, в прошлом подранок, не натворит бед. Но вскоре пошли затяжные осенние дожди, незаметно подкралась зима, и волнения улеглись сами собой.

Весна началась с того, что позвонили из деревни Высокое: какой-то медведь прошел через всю деревню рано утром, по ходу перевернул у домика ветработников пустую бочку из-под керосина, взбудоражил деревенских собак, рявкнул два раза и скрылся в ближайшем лесу.

В тот же день я был на месте происшествия. Целый день я тропил медведя. На вырубке, где его следы встречались повсеместно, я поставил палатку и стал в ней жить. Четыре дня то я ходил за медведем, то он подолгу ходил по моим следам, а рано утром на пятый день, когда я шел по старому волоку (по нему из делянки трелюют лес, и дорога не зарастает), изучая следы на глинистой почве, мое внимание привлек слабый, но четкий звук - как будто кто-то щелкнул языком. Я поднял голову и в десяти - двенадцати шагах, прямо перед собой увидел спокойно стоявшего Ворчуна. Медведь не шевелился, только маленькие глазки недоверчиво и сердито сверлили меня, да толстый черный нос нервно подрагивал. Не знаю, почему, но я замер на месте, положив руку на шейку ружья, висевшего за спиной. С минуту мы в упор смотрели друг на друга, целую минуту, показавшуюся необыкновенно долгой. Зверь шумно, с перерывом вздохнул, медленно повернулся боком и, неслышно переступая лапами, высоко поднимая их при каждом шаге, плавно поплыл к густым зарослям ольшаника. Только вошел в них и сразу растаял. Я еще долго стоял на месте, пытаясь на слух определить, где же медведь, да так ничего и не услышал. Скорее всего, Ворчун вошел в чащу ольшаника и там остановился или лег, прослушивая, в свою очередь, меня. Я ушел. Ночью у палатки ходил медведь. Утром по следам я узнал, что это был Ворчун.

В ту весну мы встречались еще четыре раза, но Ворчун близко меня не подпускал - постоит, рыкнет раз, другой и сойдет с дороги. А летом случилось невероятное. Четыре человека подрядились заготавливать дрова для совхоза "Высоковский". Несколько дней они благополучно отработали на отведенной под заготовку делянке, а потом перешли на новое место, и вот тут... едва вальщик запустил пилу "Дружба", как, перекрывая ее стрекот, в кустах заревел медведь. Вначале никто ничего не понял. Пилу заглушили, а рядом, в десятке шагов, вновь заревел медведь! Мужики оказались не робкого десятка, стали кричать и даже бросили в сторону медведя большой сук. Из чащи куста вылезла лохматая голова с рыжеватой шерстью и рявкнула раскатистым рыком - заготовителей как ветром сдуло. После удалось установить, что в этом месте зимой закопали павшую корову. Ворчун попробовал у скотного двора мяса. Понравилось. Потом отыскал зарытую корову, откопал ее и уже наполовину съел, когда пришли люди и помешали его трапезе. Как видно, без боя отдавать добычу он не собирался. Такое поведение медведя можно было рассматривать как серьезное предупреждение: у зверя пропал страх перед человеком.

А на следующий год Ворчун поистине разбушевался. Во время весенней охоты два сотрудника заповедника вышли на вальдшнепиную тягу за урочищем Столовая. Вечером, после выстрела, к одному из них стал с ревом приближаться медведь. Охотник громко крикнул - и медведь остановился. Дабы избежать возможных неприятностей, сотрудники ушли с этого места. Потом стало известно, что вблизи лесопункта "Устинка" два охотника подверглись преследованию медведя во время охоты на глухаря. Медведь ходил за ними в сумерках и ревел. Охотникам пришлось уйти с тока, а на стане, где они ночевали у костра, обнаружилось, что в их отсутствие медведь в клочья изорвал рюкзак и разбросал угли костра, но ничего не утащил. Охота была испорчена.

Я стал готовиться к охоте на этого зверя. Мне было известно, что Ворчун, несмотря на все неприятности, которые ему причинили люди, регулярно ходит кормиться "на овсы". Есть медведи, которые на овсяные поля не ходят. Причины тому бывают разные. Чаще всего такой медведь попадал под выстрел, но оставался жить, только овсом уже больше не кормился. Бывают и иные причины. Например, не попал медведь в молодые годы на овсяные поля и не выработалась у него пищевая реакция на этот корм, вот и обходится тем, что найдет в лесу. И, нужно признаться, живет он в наших местах, в подзоне южной тайги, безбедно. А Ворчун "на овсы" ходил. Только вел себя предельно осторожно и часто менял поля - то на одном покормится, то на другом. Видно, никак ему было не обойтись без этого корма. Походил я по ближайшим полям, засеянным овсом, посмотрел медвежьи следы, определил подходы, тропы, наметил лучшие места, где можно было подкараулить Ворчуна, и, что называется, "сел" ему на след - где он появится, там и я. Четырнадцать дней мы играли друг с другом в прятки. Восемь раз я ждал Ворчуна, знал, что он должен был прийти ко мне сам. И он приходил. Постоит, походит вокруг, потом совсем уйдет, долго где-то пропадает и опять придет, сопит рядом. Как потом выяснилось, Ворчун уходил далеко, на самую дорогу, по которой я приходил к полю, и там искал мои следы. В том, что он искал именно мои следы, я убедился скоро.

На дороге оставались следы разных людей, прошедших и до меня и после меня (в иные дни я заходил на поле в три часа дня), но тропил Ворчун только мой след, а иногда и давил его своей мощной лапой, втирал в дорогу - ставил свою "следовую метку", оказывая тем самым моим следам особое внимание. А потом шел на поле, находил меня, как бы я ни сидел тихо и куда бы ни забрался, ревел своим низким, дребезжащим басом неожиданно рядом (подходил медведь неслышно) и, демонстративно ломая сучья на своем пути, с треском уходил в лес, как бы показывая тем самым, что сегодня он выиграл соперничество. Я и сам не сразу понял, что мы стали соперниками - с одной стороны медведь и его жизнь, с другой стороны я и мой престиж охотника. Я начал менять тактику охоты и выиграл последнюю нашу встречу, чуть не ставшую роковой для медведя.

Все произошло до случайности странно. Я уже не садился у овсяного поля, признавшись себе, что "на овсах" проиграл поединок. Бросил также попытку скрадывать медведя на дневке - дважды мне это не удалось, в третий раз я не стал и пробовать. Теперь я вытрапливал медведя и старался определить его лаз к овсяному полю (сюда медведь подходил обычно в сумерках), садился в 100-150 метрах от поля у тропы, надеясь таким образом увидеть Ворчуна "на выстрел". Два вечера прошли впустую. Медведь приходил другой тропкой, но моих следов у овсяного поля не находил (я шел наперехват лесом) и не проявлял беспокойства. Утром я обнаруживал его кормовые площадки и, уверившись, что зверь ведет себя спокойно, терпеливо ждал вечера.

Зная нрав Ворчуна - не ходить долго одним и тем же местом, - я и на третий вечер засел у той же тропы, пристроившись на старом, полусгнившем пеньке. Едва смерклось, напротив меня, как раз на тропе, затрещали, защелкали сучки - кто-то быстро приближался. Вначале я подумал, что это бежит медведь. Но почему бежит? Если он испугался, то никак не может бежать из леса к полю. Потом я понял, что это идут кабаны. В тот же миг на тропе показался силуэт крупного секача. За ним в просветах березовых стволов мелькала еще одна темная горбатая тень. Тропа проходила справа, в двух шагах от моего пенька, но я решил не шевелиться. Когда между нами оставалось расстояние метра в три, кабан вдруг стал как вкопанный, только кончики торчком стоящих ушей чуть-чуть подрагивали. В тот же момент замер и второй, шедший за секачом зверь. Несколько секунд напряженной, звенящей тишины. Вдруг кабан сильно дунул воздух через ноздри, заревел утробно, глухо, повернулся боком и неспешной рысью потрусил в сторону. Еще долго звери трещали в чащобе, секач несколько раз шумно ухал, а потом все стихло. Меня кабаны, конечно, не видели, но "схватили" мой запах и напугались. Взволнованный неожиданной встречей, я сидел, положив ружье на колени. После шума, произведенного кабанами, мне здесь было делать больше нечего. Я перевел предохранитель ружья и уже собрался вставать, как вдруг увидел на тропе темную, вихляющую из стороны в сторону тушу - прямо на меня шел Ворчун! Как можно спокойнее и медленнее я перенес ружье в плечо, навел стволы на светлый прогал в пятнадцати шагах прямо перед собой, дождался, когда медведь вышел в этот прогал, прицелился в основание шеи и плавно нажал спуск. Палец от напряжения даже хрустнул. Ружье на предохранителе. В следующее мгновение я толкнул предохранитель, и одновременно с моим движением подо мной предательски хрустнул, осел гнилой пень. Этого было достаточно, чтобы Ворчун услышал. Громко охнув, он с места метнулся вбок, ломая молодняк, ядром прокатил через кусты и еще долго трещал вдали, удирая со всех ног. Медведь понял, что просчитался, впервые сильно испугался и, что называется, уходил напролом. Теперь он уйдет далеко и надолго спрячется. Это мне было ясно.

Я не выполнил своего задания - Ворчун остался жить. Кому расскажешь, чего иногда на охоте стоит случайность. Но в глубине души я остался доволен тем, что сумел перехитрить старого медведя, сумел подобрать к нему ключи, хоть и дорого мне это стоило: многие бессонные ночи, дождь и стылые утренники, короткие осенние дни, когда за светлое время суток не успеваешь вытропить зверя, отыскать его и все приходится начинать с нового утра.

В. Пажетнов

"Охота и охотничье хозяйство № 4 - 1988 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100