Калининградский охотничий клуб


Длинный след


Третий выходной подряд я шел на охоту, чтобы в последний раз попытаться добыть куницу, которая казалась уже недосягаемой. Это была последняя охота - зимний сезон закрывался. Первый раз я встретил ее след в середине короткого январского дня, уже порядком уставший и истративший основной заряд воскресного энтузиазма. Четкий ночной след придал бодрости и возродил надежды на удачу. Двоеточия следов струились по самым "дуроломным" местам старого елового леса, усеянного поваленными ветром и упавшими под тяжестью лет, отстоявшими свой век деревьями. Следы то ныряли под лежащие стволы и выплывали с другой стороны, то, прострочив по засыпанному снегом стволу, скидывались с него и бежали дальше. По колено в снегу я лез и лез вперед, раз за разом обходя поваленные деревья, теряя и вновь отыскивая строчку следов. Каждая такая потеря рождала надежду, что тропление кончилось, что где-то рядом куница. Но снова и снова след отыскивался, гася робкую надежду, и вел дальше. Уже в сумерках, весь взмокший, выбившийся из сил, я вышел почти на то место, где начал изнурительную погоню. Отдышавшись и бросив прощальный взгляд на след, я двинулся в сторону шоссе, чтобы успеть на последний рейс автобуса.

куницаНа следующую охоту я отправился с решимостью не заниматься больше подобным самоистязанием, а походить по крепкому полевому насту в поиске русаков. Обходя знакомые островки кустарника и низинки, с выглядывавшими из-под снега метелками сухой некошеной травы, я поймал себя на мысли, что эта охота не доставляет обычной остроты, а треугольники заячьих следов воспринимаются без энтузиазма и загадочности, которые и составляют прелесть охоты.

В то же время темневшая справа стена леса манила и притягивала к себе, как магнит. Ноги сами собой изменили направление, и вскоре я снова медленно пробирался по глубокому лесному снегу, бесконечно проваливаясь и часто останавливаясь для отдыха, чтобы остыть и не взмокнуть раньше времени.

Знакомый след я нашел скоро, и все началось сначала. Снега за неделю подкинуло, и идти было еще трудней. Придавало надежды, что было утро и впереди хватало времени на длительный поиск. След сразу подействовал, как допинг. Остановки стали реже и короче, рубашка быстро взмокла, брюки выше валенок от таящего на них снега сначала намокли, потом обмерзли и мешали движению.

На этот раз, протащив меня по старому высокоствольному лесу, след свернул в молодой ельник и пошел петлять в его гуще. По пути встречались лунки с пестрыми жгутиками - следы ночевок рябчиков. Видимо, в надежде на их добычу рыскала здесь куница, но пока ее успехи были сродни моим.

Ходьба по густому ельнику усложнялась осыпавшимся при малейшем прикосновении к веткам пушистым снегом. Попадая за воротник, снег таял холодными тонкими струйками, знобил разгоряченную спину. Эта охота кончилась неожиданно. След выбежал из ельника на старую, поросшую молодыми березками вырубку, и здесь его пересекла лыжня. Лыжные полосы в раздумье протянулись еще немного, потом решительно развернулись на месте веером и пошли дальше вдоль следа. Эта лыжня разом перечеркнула весь многотрудный путь и надежду на успех.

Усталость навалилась на плечи внезапно потяжелевшим рюкзаком, горло пересохло. Протащившись еще метров пятьдесят вдоль следа, окончательно убедился, что лыжня направления не меняет. Расстроенный, добрался до ближайшего пня, сбросил рюкзак на снег и сел отдыхать. - Пеший конному не товарищ!

Соревноваться с лыжами не приходилось. Подкрепляясь чаем из термоса, я награждал себя эпитетами за отсутствие лыж, за сизифов труд впустую потраченного дня. По компасу двинулся обратно в сторону поля, выбрался на проселочную дорогу и за полчаса до подхода автобуса был на ближайшей остановке.

Следом подкатил на лыжах знакомый охотник. Он рассказал, что весь день проходил по следу куницы, выходил его до конца, нашел дупло, в которое она забралась на дневку, и ничего не смог сделать. Дупло было на верху высокой старой осины. Рядом стояла ель, с которой куница туда и перепрыгнула. Ни выстукивание осины, ни выстрелы по дуплу результата не дали - ночная бродяга наружу не вышла. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я облегченно вздохнул, представив от какого хождения избавила меня еще недавно казавшаяся злосчастной лыжня.

Последний день охотничьего сезона с рассвета блистал неотразимой красотой тех зимних дней, которые изредка выпадают в феврале в Белоруссии. Большое ярко-золотое солнце сверкало на фоне нежно-желтого неба над темной каймой дальнего леса. Небо в этот утренний час напоминало радугу, широким пологом раскинутую вширь, от горизонта до горизонта, где перемежались почти все ее цвета. Яркая палитра желто-оранжевого цвета на востоке через нежно-голубой зенит переходила во все более плотные оттенки синего и фиолетового цветов на западе. Это небесное великолепие во всей красоте отражалось на снежном зеркале полевой глади. Каждая кочка и незаметный в обычное время бугорок теперь обнаруживали себя резко очерченной темно-синей тенью. Пониженные места были отмыты светло-голубой дымкой. Деревья, покрытые инеем, на фоне неба сверкали изысканной красотой серебряной чеканки.

Стайка снегирей теребила семена на кустах бурьяна. На сине-белом фоне птички полыхали пурпурными шарами сказочной красоты.

На этот раз я шел на лыжах с твердой решимостью провести последнюю охоту в поиске куницы и с робкой надеждой, что за прошедшую неделю она не ушла на недосягаемое расстояние и не была добыта более удачливым охотником.

В лесу настала та пора, когда особенно остро чувствуется приближение весны. Поднимавшееся солнце высветляло не по-зимнему высокое голубое небо. Задорно тенькали синицы, перелетая с дерева на дерево. Пестрый дятел, обычно долбящий ствол сериями из двух-трех ударов, сегодня пробовал выдавать победные длинные очереди.

Но особенно прекрасны были вороны. Эти большие черные птицы иногда пролетали над старым еловым лесом, в вершинах которого были их гнезда. Рассекая воздух сильными крыльями, с резким, далеко слышным шумом, они издавали на редкость мелодичные торжественные звуки.

Вскоре еловый лес стал перемежаться осинами и березами, а потом наоборот: среди осин и берез кое-где появились ели и сосны. Это низкое болотистое место не посещается ягодниками и грибниками, и здесь часто выводят свое потомство лоси, кабаны, косули.

Шел я уже долго, и опять надежда начала незаметно гаснуть, а лыжи тяжелеть. Сначала я пересек массив леса с юга на север, теперь двигался на восток, чтобы потом замкнуть обход района, где водила меня за собой куница. Лес стал постепенно просветляться, подниматься на более высокое сухое место. Впереди уже проглядывала знакомая лесная вырубка. Я решил пересечь ее. Опять пришлось пробираться через молодой ельник с пушистой кухтой. Чтобы меньше цепляться за ветки, приходилось идти согнувшись" почти касаясь ружьем снега. Внезапно появившийся в метре от глаз такой знакомый след подействовал, как удар. В следующее мгновение, не обращая внимания на сыпавшийся снег и ветви, я, как на буксире, лез сквозь чащу по следу. Он повернул в сторону от вырубки и повел по краю ельника. След был совершенно свежий. Снег на дне отпечатков еще не смерзся и, зачерпнутый рукавицей, рассылался. Снеговой бортик на выволоке от дуновения разлетался на отдельные снежинки. Вскоре куница свернула и пошла "в пяту" по лисьему следу, который опять увел в густой ельник и вдруг вывел на почти круглую площадку в самой гуще.

Посредине темнело вытоптанное пятно, замазанное кровью. Я остановился и осмотрелся. Снег был усеян клочьями белой шерсти, валялась пуховка белого пушистого хвоста, здесь же были пазанки задних ног и остатки заячьих внутренностей. Видимо, объедков с лисьего пира хватило и для куницы. Хорошо был виден входной след лисицы с волоком от тушки зайца.

В другое время интересно было бы пройти вдоль этого следа, как в кино раскручивая кадры лисьей удачи - заячьей беды.

В общем картина была ясна, беляки набили уже в лесу глубокие сквозные тропки, по которым ночью водили отчаянные хороводы в преддверии весенних свадеб. Вот и воспользовалась лисица потерей бдительности одного из кавалеров, а, может, и одной из невест. Детали нетрудно было уточнить, но теперь мне было не до этого. Я подивился, как точно куница определила, где можно поживиться, и двинулся дальше. После лисьего "подарка" след потянулся ровной строчкой без прежних рысканий в разные стороны. Опять начали встречаться валежины, завалы. В одном из завалов след оборвался. Куница нырнула под толстый ствол и ушла вниз. Выходного следа видно не было. Сжимая ружье двумя руками, я медленно пошел по кругу. Нарастала тревога: из-под этого завала ее не достать. Деревья не сдвинешь, не раскопаешь. И тут, в противоположной стороне, где дыбились корни вывернутого ветром дерева, след выплеснулся из-под снега и пошел разматываться дальше. Что-то не понравилось кунице в этом месте.

Ускоренный темп ходьбы давал себя знать. Пройдя еще немного, я остановился. Солнце было уже высоко. Глубоко дыша, медленно осмотрелся понизу слева-направо, не спеша повел взглядом в обратную сторону по верхам деревьев. И прямо перед собой, на дальней высокой сосне, внезапно засек взметнувшуюся вверх по стволу белку. На мгновение она скрылась за стволом, затем пробежала по горизонтальному суку, легко перепрыгнула на соседнее дерево и скрылась. Освещенная солнцем, она показалась мне соломенного цвета. И еще что-то вызвало смутное недоумение, что - сразу не понял. Я двинулся дальше по следу, решив не отвлекаться преследованием белки, и тут же уперся в кучу валежника, в которой опять скрылся след. Здесь же, сбоку, был выход. Но не такой спокойный, как вход с небольшим ровным лазом, а будто взорванный изнутри. И след от него уходил не двучеткой, а размашистыми, в два раза длиннее обычного, прыжками, с отпечатками всех четырех лап. Меня словно осенило:

- Какая же это белка! Ведь пропорции белки совсем другие. Вот что насторожило при ее виде. У бегущей белки хвост кажется длиннее и толще туловища. А у этой хвост в полдлины. Да и величина. На таком расстоянии белка была бы с мышь, не больше!

Я бросился вдоль следа по направлению к тому дереву. След подошел к нему и оборвался. Да, куница легла на дневку совсем недавно, посветлу, а когда услышала скрип лыж по снегу - не выдержала и пошла.

Глядя вверх, медленно двинулся в направлении ее прыжка. Остановился и стал внимательно осматривать ближние деревья.

"Неужели упустил! Не отличить куницу от белки", - корил я себя и, не мигая, всматривался в кроны. И внезапно значительно дальше, чем ожидал, увидел, как на одном из деревьев резко качнулась ветка. Сдерживая себя, чтоб не упасть, не спуская глаз с дерева, подбежал к нему. И тут же увидел куницу. Она уже перепрыгнула на соседнюю высокую сосну, взобралась на самый верх и сидела на толстой ветке, свесив хвост и выставив голову. Туловище было прикрыто. Кроны соседних деревьев хорошо просматривались - прятаться ей было негде. Отступив назад, чтоб не мешали нижние ветки, я вскинул ружье. От усталости, а больше от волнения, мушка прыгала в разные стороны. Опустил ружье. Смерил взглядом расстояние - решил что далековато и, не отводя от куницы взгляда, заменил патроны четверку на двойку. Куница неподвижно смотрела вниз, нервно вздрагивая хвостом. Снова приложился и выстрелил. В тот же момент куница ринулась с дерева в сторону - вниз. Полет ее показался необыкновенно долгим. Распластавшись в длину, выбросив вперед голову и передние лапы, вытянув задние, она летела по пологой траектории. И что особенно запомнилось: вытянутый хвост вибрировал концом, как хвост щуки, толкающий ее вперед. Внизу угол падения увеличился, и куница, как стрела, вонзилась в снег - наружу выступал только хвост. Так она и замерла.

"Есть!" - пронеслась радостная мысль, и, опустив ружье, я двинулся к хвосту. В следующее мгновение хвост исчез, куница вылетела из снега и в два прыжка, прежде чем я опомнился, скрылась среди густого елового подроста.

Не попасть по неподвижной цели, открытой, как мишень в тире! Было отчего прийти в отчаяние. Это был какой-то заколдованный зверь. Три охоты выкладываться начисто, вымучить добычу и так промахнуться. Я подбежал к месту падения: в лунке была кровь, вдоль следа тоже виднелись капли.

"Не можешь стрелять - бегай, как оголтелый, по лесу", - сказал я себе и, хватая ртом воздух, бросился вдогонку. Не выпуская след из вида, я одновременно взглядывал на деревья впереди в ожидании подъема куницы наверх. Она шла широкими прыжками, ширина которых не уменьшалась. В спешке моя левая лыжа зацепилась за пенек, хомут крепления соскочил с валенка, и я упал. Левая рука, свободная от ружья, в попытке опереться на снег, провалилась до плеча. Я беспомощно барахтался в снегу, пока не догадался отложить ружье в сторону и, уцепившись за ближнее дерево, поднялся. "Не спеши, - снова осадил себя. - Куница не блоха, ее спешкой не возьмешь".

Поправив лыжи и продув стволы, двинулся дальше медленнее. Уже около часа я шел по следу, отмеченному яркими красными бусинками, когда, обогнув поваленное дерево, вдруг потерял его. Остановился, осмотрелся - старые осины и березы стояли вокруг. Внимательно вглядываясь в снег, пошел вокруг лежащей старой березы, с торчащими сквозь длинный горб снежного надува сухими белыми сучьями. Вот и лыжня. Круг замкнулся - выхода не было. Не веря ни себе, ни кунице, обошел еще раз. Потом медленно пошел по следу внутрь круга. Под толстым суком чернело отверстие с розовой каймой снизу.

Перед охотой, среди недели, думал я запастись куском ветоши и пузырьком бензина, но потом в спешке сборов забыл об этом. Теперь стоял, не зная, как подступиться к этой березе. Старая истина: глаза боятся - руки делают, заставила с чего-то начинать. Срезал длинную ветку, очистил от сучков. Снял рюкзак, отстегнул лыжи и, ступив на снег, провалился чуть не по пояс.

Пробился к лазу, сел в снег, заглянул внутрь - темнота. Примостил рядом ружье, сунул внутрь палку - пусто. Вытащил ее и начал осторожно, на себя, чтоб не завалить лаз и след, разгребать руками снег. Лаз уходил вниз под ствол. Под заметенным стволом в обе стороны шел тоннель, образованный осевшим при оттепели снегом. След завернул по тоннелю вправо.

"Пока я копаюсь, она, может, уже километр отмахала", - мелькнула тревожная мысль. Надел лыжи, прошел по кругу - без изменений. Опять снял лыжи, отошел вправо от лаза метров на пять и по пояс в сыпучем снегу начал разгребать его. Осторожно расчистил перед собой ствол. Под ним темнел тот же тоннель. Следы, отмеченные бусинками, уходили дальше.

Перешел к концу снежного надува и начал копать снова, часто выпрямляясь и оглядываясь в ожидании выхода куницы наружу. Докопался, расширил отверстие. Тоннель кончился. В конце его темнела красным пятном умятая площадка. Здесь куница сидела, пока я догонял и копался в снегу, а когда приблизился вплотную - ушла по тоннелю в обратную сторону. Ушла опять по моей вине. Ничто не мешало забить снегом тоннель в местах раскопок и отрезать ей обратный путь. Это было настолько просто и необходимо, что разом пропало всякое желание искать и копаться в снегу дальше. Апатия охватила меня. Кучи разрытого снега вызывали неприязнь. Тут только я почувствовал, что брюки промокли до пояса, рукавицы внутри липли к рукам, а снаружи задубели, рукава куртки намокли и обледенели. Невидящим взглядом я смотрел на небо и отдыхал. Внезапно наплыло воспоминание об одной августовской охоте.

Чисто выбитый из стайки над головой чирок упал за большим кустом лозы в высокую приозерную осоку. Я искал его больше часа. Налетавшие утки издали замечали меня и уходили в стороны, а я упрямо топтал и топтал густую росистую траву. И когда нашел его, весившего всего граммов 300, то он был дороже самой жирной, пролетевшей мимо кряквы. Эта, безоговорочно воспринятая с первых охот, истина - не бросать подранка, пока не исчерпаны все возможности - не раз помогала отыскать, казалось, утраченную добычу.

Мысль о том, что куница может остаться для мышей под снегом, вывела меня из оцепенения. Я добрался до лыж, снова прошел по набитому кругу - выхода не было. Заглянул в тоннель возле выхода - теперь след уходил влево. Забил тоннель снегом и начал копать там, где от ствола отходил толстый сук, выглядывавший в стороне. В этом месте не было видно ни следа, ни бусинок. Разбросал снег под ответвлением до конца - пусто. Перешел к стволу, разгребая снег дальше вдоль тоннеля сплошной траншеей.

Пот, смешанный со снегом, катился из-под шапки, слепил. Смахнув его замерзшим рукавом, опустился на колени в разрытую траншею и заглянул в узкое отверстие. Когда глаза присмотрелись, в сумраке тоннеля заметил темную полосу - неужели хвост? Передвинув ружье вперед, быстро стал разгребать снег дальше. Снова заглянул - теперь отчетливо был виден темный хвост. Еще не веря, вытянул вперед руку и зажал хвост в кулаке вместе со снегом. Медленно потащил на себя, готовый перехватить другой рукой за туловище, но куница была неподвижна.

Это был красивый самец. Острые клыки блестели в полуоткрытой пасти. Такой без труда мог взять не только белку и рябчика, но и тетерева, и зайца. Сколько он их распотрошил!

Все недавние трудности и невзгоды, как по волшебству, превратились в цепь незабываемых охотничьих радостей, которые вновь и вновь всплывают в памяти, заставляют сильнее биться сердце и не дают покоя во время длинного межсезонья.

А. Юдицкий

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100