Калининградский охотничий клуб


"Свободная охота"


Ссора вспыхнула за ужином. В середине экспедиционного сезона, когда люди устали от маршрутов, от макарон с томатным соусом и друг от друга, любой пустяк кажется поводом для обиды. Вот и сейчас Конята устроил скандал из-за того, что практикант Витька плохо заварил чай. Войдя в раж, он взахлеб крыл и начальство, и Витьку, и вообще всех московских умников, которые-де на Север приезжают чужие материалы воровать да себе дипломы лепить... Сам Конята, жилистый мужик цыганского вида, уже который год заочно учился на первом курсе Политехнического и Витьке, студенту университета, откровенно завидовал.

Свободная охотаХмурые буровики молча слушали. Поток сбивчивых обвинений будоражил воспоминания о каких-то жизненных неудачах и залетный мальчишка-практикант уже казался им олицетворением всех молодых да ранних, слишком ловких и долгоногих. Такой вот года через три придет и спокойно скажет: "Извольте перебурить скважину, я не удовлетворен выходом керна..."

Старший геолог верно уловил остроту момента.

- Ты, Конята, чем чушь пороть, - веско начал он, - на себя лучше посмотри. Кто весной вместо экзаменов на пристани две недели ящики грузил - не ты? И материалы твои никто не трогает, хоть завтра диплом пиши. Только языком, видно, легче болтать...

Вместо ответа Конята молча швырнул кружку с чаем в раскрытую дверь и полез следом за ней - курить. Старший встал и тоже вышел на воздух - конфликт нужно было гасить до конца.

- Чем нервы зря трепать, - уже мягче произнес он, - ты бы лучше на охоту слетал. А то скоро геофизики вернутся, а нам встретить их нечем.

Титыч - так на базе величали старшего - знал, куда бить. "Свободная охота" была любимой утехой угрюмого парня. С ружьем в руках Конята чувствовал себя полновластным хозяином тундры и палил по всему, что движется, находя в оголтелом браконьерстве выход для своего ущемленного самолюбия. Ни законов, ни правил охотничьей чести для него просто не существовало.

В противовес его бурному темпераменту старший геолог дал рассудительного Демидюка, а третьим неожиданно для всех назначил Витьку. "Парнишка не дурак, - решил он, - накоротке сумеет договориться. Вернутся друзьями".

Рано утром у базы сел бело-голубой вертолет, который обычно забрасывал их на дальние точки. Без лишних слов погрузились. Толстый Демидюк сразу же пристроился у окошка досыпать, а Конята все любовался своей новенькой двустволкой, заглядывал в стволы и тер приклад рукавом телогрейки. Витька смотрел в окно. Говорить было не о чем, да и невозможно - грохот двигателя заглушал слова.

За стеклом проплывала беспредельная тундра - зеленовато-бурая пятнистая равнина с черными провалами озер. Глаза рассеянно скользили по убаюкивающему ландшафту, а мысли, словно табун на выгоне, разбрелись по всему белому свету. Минуты текли в мягкой полудреме.

Вдруг за спиной почудилось тревожное дыхание. Обернувшись, Витька увидел, как Конята трясет Демидюка за жирное плечо и тычет пальцем в иллюминатор. Он посмотрел вниз, но не заметил ничего необычного. Конята мимо него бросился в кабину к пилотам, а Демидюк перебежал к противоположному иллюминатору и, расплющив нос о стекло, что-то высматривал в тундре. Уши слегка заложило - машина пошла на снижение и круто поворачивала вправо. Наконец, высота уменьшилась до 30-40 метров, и тут Витька увидел.

Внизу, в бешеном ритме выбрасывая ноги и вытягивая длинную шею, мчался лось. Тень от вертолета настигла сохатого, и он на мгновение потерялся в быстром мелькании лопастей, но сейчас же снова вынырнул, продолжая свой стремительный бег. Они вошли в крутой вираж и теперь шли на лося слева-сзади, легко сбросив лишнюю скорость и держа быка почти прямо под собой.

Витька подумал, что ребятам пора бы кончать забаву - видно было, что лось страшно перепуган. Поваляли дурака и хватит, пусть зверь бежит по своим делам. И так его загнали уже черт знает куда... Но в этот момент, перекрывая рев мотора, сзади грохнул выстрел. Оторвавшись от иллюминатора, Витька увидел Коняту, навалившегося животом на ремень безопасности и почти до половины свесившегося в бортовой люк. Рядом стоял Демидюк, придерживая его за талию. Конята выстрелил еще раз - и лось неловко присел, будто его стукнули палкой по крупу. Но все-таки ему удалось выправиться. Он побежал к реке, к придолинному лесу, надеясь укрыться от грохочущей над головой смерти.

Вертолет слегка отошел в сторону и заложил еще один круг. До кромки долины оставалось несколько сотен метров. Демидюк что-то орал на ухо Коняте, отпихивая его от люка. Ошарашенный происходящим, Витька решил, что Демидюк защищает раненого зверя. Конята же не соглашался и все лез со своим ружьем. Тогда Демидюк, как котенка, отшвырнул его в сторону и, широко расставив ноги, встал у люка, не подходя, однако, слишком близко к краю. Он чего-то ждал. Конята со злостью глядел на него, сидя на груде вещей.

Бык делал последние усилия - лес был совсем рядом. И вот, когда внизу уже замелькали первые ели, Демидюк поднял ружье, прижался щекой к прикладу и сразу же выстрелил - раз, потом другой. Витька видел его в профиль - прищуренный глаз и оскаленный рот, задравшийся к уху.

У сохатого на бегу подломились передние ноги, и он рухнул в мох. Вертолет пошел на посадку.

Когда они подошли к умиравшему лосю, тот сделал последний рывок в сторону, но смог только отбросить дальше к спине красивую голову с массивными рогами. Задние ноги его мелко тряслись.

- Близко не ходи, убьет, - сипло сказал Демидюк, а Конята, сорвав с плеча двустволку, торопливо выстрелил зверю под основание рогов. Чтобы не смотреть на развороченную выстрелом голову, Витька снова перевел глаза на задние ноги зверя. Они больше не дрожали. Вблизи, бык казался неправдоподобно огромным. Трое летчиков и Конята, каждый взявшись за ногу, попробовали сдвинуть его с места и не смогли. Демидюк достал из-за голенища нож, попробовал ногтем лезвие и, хмыкнув, обратился к практиканту:

- Ну-ка, хлопец, - давай шурф два на полтора метра, да поглубже.

Витька вышел из оцепенения.

Привычная работа успокаивала. Жестокость браконьеров его уже не удивляла, но он по-мальчишески не мог примириться с мыслью, что огромный, легкий на ходу зверь, в котором десять минут назад играла каждая жилка, теперь превратился в груду мертвого мяса - питательного продукта для людей и комаров. Комары шевелящейся серой массой облепили кровавые сгустки на шкуре лося. И сам Демидюк, ловко перекатывающийся на коротких ногах вокруг туши, тоже напоминал огромное насекомое с гладким животом и маленькой головкой.

Потом Витька таскал на борт брезентовые мешки с мясом, сочащиеся свежей кровью и еще теплые, закапывал шкуру, внутренности и кости. Молоденький второй пилот собрался было захватить с собой роскошные рога.

- Женишься, будут тебе рога! - цыкнул на него Конята. - Штрафов давно не платил?

Понятливый летчик сам отнес их к яме и помог закопать.

На базе их встретили как героев. От вчерашней натянутости не осталось и следа. Витьку хлопали по плечу, поздравляли с почином и он через силу улыбался в ответ, хотя на душе скребли кошки. Конята на кухне строгал лимонные корочки, бросал в бутыль с разведенным спиртом (начальник выдал по случаю) и увлеченно врал, рассказывая как было дело. Здесь же готовили свежатину на ужин.

Под вечер пришли гости. Виктора усадили на почетное место между добытчиками, первому налили в кружку изготовленный Конятой напиток. Вскоре разговор за столом пошел вразброд.

- Ты мне не говори про лося, - бабьим фальцетом убеждал кого-то завскладом горючесмазочных материалов. - Я скотское мясо завсегда чую. Здеся лосятиной и не пахнет! А вот что телка для угощения не пожалел купить, это ты, Сергей Титыч, молодец! - и, хитренько улыбаясь, поддевал вилкой еще кусок.

У правого плеча гудел Демидюк:

- Я ему, цыгану, - стой! - кричу. Нехай до реки сам дойдет, там и вали. И вода ближе. А он - ты слышь, Конята, ты чего? - он, знай, палит с двух стволов, будто в первый раз...

Конята слева тоже лез с объяснениями. Витька только теперь понял, почему медлил с выстрелом Демидюк. "Нехай до реки..." И это почему-то показалось ему самым подлым во всей сегодняшней подлой истории.

- А хлопец молодцом, - продолжал Демидюк, перекрывая шум застолья. - Ни тебе лишнего слова, все как надо. Выпить хочу с тобой, Витюха! - он положил тяжелую руку ему на плечо.

И тогда Витька встал. Аккуратно снял с плеча руку Демидюка, отодвинул нетронутую кружку. Он молчал, потому что боялся сорваться, полезть в драку или расплакаться. Лоснящаяся рожа Демидюка, сизый табачный дым, суета пиршества - все слилось в безобразную дергающуюся массу. Перед глазами снова шевелилась серая шапка комаров на изуродованной морде лося.

Он пробился к выходу и захлопнул за собой дверь.

- Перебрал сынок, - пробасил кто-то сзади.

На крыльце было прохладно. Менялась погода, и ветер отгонял комаров. На фоне пепельного неба вырисовывался силуэт вертолета с бессильно повисшими лопастями. Когда за спиной снова скрипнула дверь, Витька уже принял решение и был спокоен.

- Что, парень, тошно? - спросил Титыч, тяжело садясь рядом.

- Я, Сергей Титыч, не могу больше оставаться в отряде. Прошу вас отпустить меня с практики.

- Да ты что?! И думать забудь!

- Я больше не могу оставаться, - повторил Витька. - Я их видеть не могу, понимаете? Это же бандитизм какой-то, а не охота!

- Так. Лося что ли пожалел?

- Не в лосе дело. Я, в конце концов, не дама из общества защиты животных и не вегетарианец. Охота - дело святое, а для этого одно название - браконьерство. Как хотите, а я работать здесь не буду.

За долгую свою жизнь Сергей Титыч в экспедициях всякого навидался. Ему ничего не стоило сломить отчаянную Витькину решимость и хоть завтра отправить его в маршрут вместе с тем же Демидюком - а там пусть сам разбирается со своими высокими чувствами. Но он медлил. То ли жалко стало мальчишку, то ли задела справедливость его слов. "Старею я", - вдруг подумал он. Вслух же сказал:

- Слабоват ты, парень, оказался... - и, стрельнув окурком в темноту, добавил: - Держать не буду. Хочешь - езжай.

И Витька остался на крыльце один.

До Нарьян-Мара практиканта на моторке доставил Конята. Всю дорогу молчали. Только когда Витька с рюкзаком вылез на галечник, Конята решился:

- Ты вот что, студент! Если где-нибудь что-нибудь пискнешь, мы тебя разыщем и... Сам знаешь! Смотри у меня.

Витька оглянулся и с удивлением понял, что этот взрослый, бывалый человек его боится и за угрозами пытается скрыть свой постыдный страх.

- Дурак ты, Конята! - вырвалось у него. Он хотел было объяснить, что дело вовсе не в штрафе, но, увидев круглые Конятины глаза, понял, что бесполезно о чем-либо говорить. - Дурак ты, - повторил он и, махнув рукой, полез в горку. И хотя Конята дернулся к голенищу за ножом, Витька знал, что это всего лишь спектакль, на большее Коняты не хватит. Он вдруг почувствовал себя совсем взрослым.

Д. Орешкин

"Охота и охотничье хозяйство № 4 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100