Калининградский охотничий клуб


На Волге


Маленький пароходик "Генерал Брусилов" отвалил от причала ночью, и только одинокий рыжий пес провожал его тоскливым взглядом, сидя на пристани под фонарем, где чуть плескалась от ветра лужица света.

Когда вышли на большую воду - на волжский простор - зачернели далекие берега, обозначенные кой-где огоньками рабочих поселков. Верочка стояла на носу парохода с Сергеем, и тугой осенний ветер холодил ее щеку. Она щурила от ветра глаза, поеживалась от его сырого дыхания, проникавшего в рукава, за воротник куртки, смотрела на ночную реку, на мерцавшую радужную в свете прожектора маслянистую воду.

камышовый кот- Двадцать лет живу на белом свете, а никогда не была на Волге, - сказала она. - Я так рада, что ты взял меня с собой. У нас это что-то вроде свадебного путешествия.

Сергей ничего не ответил. Облокотясь на планшир, он задумчиво смотрел в темноту.

- Я научусь стрелять, и ты всегда будешь брать меня с собой на охоту. Ведь правда? Разве тебе сейчас было бы хорошо без меня?

Он потрепал ее рукой по плечу и улыбнулся.

- О чем ты думаешь, Сережа?

- Да так. О разном. Вот вернемся - уволюсь все же и поеду на Север.

- Опять ты об этом, - упавшим голосом сказала она.

- Не жить же нам век у твоей матери. Я не хочу, чтобы меня ежедневно поучали, хватит мне этих нотаций. Заработаю на кооперативную квартиру...

Сергей стоял лицом к реке, где мигал огонек близкого бакена, бросавшего раз за разом длинные красноватые отблески на черневшую антрацитом воду. Украдкой он следил за выражением ее лица.

- И ты можешь оставить меня на полтора года одну? - она подняла на него печальные глаза.

- Но разве есть другой выход? - Он привлек ее к себе. - Тебе не холодно здесь? Может, спустимся в салон? У Пал Палыча в термосе еще есть горячий чай.

- Нет-нет, давай останемся здесь. Смотри, смотри - чайка. Разве они не спят ночью?

Протяжный гудок нарушил тишину, когда проходили под мостом. За стеклом рулевой рубки смутно темнели две фигуры, рдел огонек сигареты, там кто-то двигался, управляя прожектором, наводил свет на приближавшийся правый берег, на мелководье с выступавшими кое-где корягами, поднимал луч выше, и тогда он вязнул в густой, курящейся над деревьями одыми. Прожектор осветил мерцавший в темноте матовым блеском борт небольшой посудины. Баркас отделился от иззелена-серого частокола свай и направился к пароходу.

На корме баркаса стоял высокий мужчина в колом сидевшем на нем плаще с капюшоном. Он ухватился рукой за стойку ограждения и сипло, с натугой, простуженным голосом зычно крикнул:

- Кто на шестую базу? Вали вещички, милости просим пожаловать!

Сергей первым ловко перемахнул через борт и, став боком на носовом настиле, подал Верочке руку. Пал Палыч и двое молодых охотников передавали рюкзаки егерю, тот споро и деловито укладывал их на паёлы. Наконец все выгрузили, расселись сами, и егерь дернул с ожесточением раз, другой заводную ручку, и тотчас, как показалось Верочке, в дно крепко и дробно забарабанили настойчивые молоточки, баркас дернулся, вдоль борта заструилась, фосфоресцируя брызгами, вода. Через несколько минут хода свернули в протоку, которая открылась за выступавшим от берега мысочком.

- Патронов-то много? А? А то вернемся, - наклонясь вперед и приложив ладони рупором ко рту, кричал егерь.

- Отстреляться хватит, живыми не сдадимся, - смеялся Сергей.

Егерь одобрительно кивнул и полез в карман за папиросами. Он стоял вехой на корме, придерживая ногой рычаг руля, и у лица его светился, разгораясь ярче при затяжках, огонек.

Начал натягивать мелкий дождик, река замутилась рябью, капли глухо, мягко тукали о рюкзаки, о днище баркаса, чуть позванивала под их ударами жестяная банка где-то совсем рядом с Верочкиной ногой. Верочка прижалась к Сергею, склонила голову ему на грудь и вскоре уснула под ровный шум дождя, под монотонное, усыпляющее тарахтение мотора. Проснулась она, когда было уже мглистое утро. Над водой клубился туман, потянул низовой ветерок, зыбкая мгла стала проясняться, багровым горбом уже выпячивало солнце из-за кромки густого камыша. За излучиной неожиданно открылся совсем близко небольшой остров, над кустами темнела крыша избушки. Егерь торопливо нагнулся, сбавил обороты мотора и направил баркас к берегу, где стояли пустые куласы.

Пока охотники перетаскивали вещи из баркаса на песчаную косу, Верочка пошла осматривать остров. Она приблизилась к мокрым кустам - за ними метнулась серая тень, глухо звякнула цепь. Верочка в нерешительности остановилась, оглянулась назад, в сторону охотников, и осторожно обошла кусты сбоку. Она вздрогнула - перед ней, присев на лапы и словно изготовясь к прыжку, затаился огромный кот. Большие круглые глаза его, мерцавшие зеленоватым блеском, словно жгли злобой, высокая шерсть была испачкана глиной и илом. Он ощерился, угрожающе зашипел, метнулся в сторону, но его опрокинула наземь цепь, он тотчас вскочил на ноги, еще плотнее прижался к кустарнику, длинный хвост нервно вздрагивал. Вид у зверя был затравленный, жалкий, хотя размером он в несколько раз превосходил домашнюю кошку. В первую минуту Верочка подумала, что перед ней рысь.

Неподалеку стоял порыжевший, источавший сильный запах бидон с керосином, и кот старался держаться от него подальше, насколько позволяла врезавшаяся в шею короткая цепь.

Верочка сперва решила, что зверь попался в капкан и вот-вот может вырваться в любую минуту. Она отпрянула назад, но потом сообразила, что тот просто на привязи.

- Смотрите, рысь! - громко воскликнула она. Лицо ее зарделось от румянца. Она нервным движением стала поправлять выбившиеся из-под косынки волосы, чувствуя, как щеки жжет от волнения и колотится сердце.

Охотники тотчас обернулись в ее сторону. Вид у них был вопрошающий и встревоженный. Сергей бросил на землю рюкзак, схватился за висевший у бедра нож, заторопился, рыская глазами по сторонам, к жене. Увидев сидевшего на цепи кота, он сперва удивленно присвистнул, а потом рассмеялся.

- Я, думал и вправду рысь. Откуда ей взяться здесь, в камышах. Это же камышовый кот. - Он приблизился к зверю и проговорил нараспев: "И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом..."

- А рядом с ним стоит бидон, - ухмыльнувшись, добавил подошедший к ним Пал Палыч. - И цепь не золотая, а ржавая, железная. Жестокий реализм!

- У, хищник! Хороший, хороший, - говорил Сергей покровительственным дружелюбным тоном, чуть подвигаясь ближе к зверю.

Кот зашипел, глядя на него с яростью, угрожающе расщерил розовую пасть, выгнул спину, словно готов был тотчас прыгнуть. Сергей невольно отдернул вытянутую вперед руку и прянул назад.

- Месяц назад рыбаки привезли, поймали где-то у берега запутавшегося в сетку, - пояснил егерь. - Молодой еще. К зиме подрастет, шкура окончательно вылиняет - убью. Славный воротник да шапка с него выйдет. Мех вишь какой красивый, а как промыть да выделать - совсем заиграет. Жаль только премию как за волков не дают за их. Мне бы деньгами лучше-то. Никакой мороки. - Он стоял широко, по-хозяйски расставив ноги, и на его красном обветренном лице было выражение нескрываемого довольства. Егерь продолжал словоохотливо распространяться:

- Кинешь ему, заразе, вареной рыбы из ухи, но пока рядом стоишь - ни за что не станет жрать, потому как шибко дичится. Даже мой кобелек, Валет, сторонится его. Раз поиграть с ним захотел, так этот черт враз отделал, морду раскровянил.

- А сколько ему? - поинтересовалась Верочка, не отрывая взгляда от бившего по земле хвостом камышового кота.

- Да месяца три-четыре, не больше. Они быстро, гады, растут.

- И вам нисколечко не жалко будет его убивать? - с укором посмотрела Верочка на егеря, и ее красивые глаза потемнели.

- А что ж жалеть? - простодушно и открыто ухмыльнулся тот. - Жалей не жалей - все одно с него ведь никакого толку. Не приручишь - дичиться эта тварь будет. Большим уже его поймали, поздненько. А хоть и приручил бы - все одно, что толку?

- Пал Палыч, гуси! - неожиданно воскликнул громко Сергей, устремив взгляд в сторону плавней. Он стал бледен, подобрался весь и лихорадочно кинулся доставать ружье. Черты лица его заметно преобразились: стали резче, нервней, глаза заблестели. Он поспешно расчехлил и собрал ружье, суетливо искал трясущимися руками в рюкзаке патронташ, жадно и нетерпеливо поглядывал на небо, где изломанным, волнистым фронтом спокойно и быстро прямо на остров шел табун казарок. Метров за сто до острова табун, как по команде, разделился надвое, гуси прошли вне выстрела, плавно сделали круг и с гортанными криками опустились за бурой стеной дальнего камыша.

- В черный чакан сели, - уверенно определил егерь. - Там у них самое кормовое место. Да настреляетесь еще... - небрежно махнул он рукой. - Вечером гуменник пойдет - это уж гусь так гусь. А эту казару, вообще-то, стрелять запрещено, - посмотрел он с безобидной усмешкой на застывшего с ружьем в руках Сергея.

Потом перетаскивали рюкзаки в почернелую в два окошка бревенчатую хибару из двух половин, на одной из которых во время охотничьего сезона жил егерь. Пал Палыч, бывший в компании за старшего, отправил Сергея с одним из парней наловить рыбы на уху, а сам стал налаживать хлипкую железную печурку в отведенной для охотников половине, подвязал проволокой покосившуюся трубу. Вдвоем с бородатым охотником Валерой они натаскали из сарая дров и стали разводить огонь. Сырые дрова занимались слабо, из щелей печурки сочился, растекался над полом едкий дым. Пал Палыч полез на крышу осматривать трубу. Валера по временам плескал из жестянки в печной зев керосин и иронически приговаривал, стоя на коленях: "Гори, гори, моя звезда!".

Когда наконец наладили печурку, и пламя в ней плотоядно загудело, зашипели, затрещали дрова, Валера поставил в казане греть воду для ухи.

- Мы, Верочка, отправимся с егерем посмотреть угодья, - сказал извиняющимся тоном Пал Палыч. - Ты уж не обессудь, что оставляем тебя пока что одну. Мы недолго, ты не опасайся, здесь ведь кругом ни души. Никто к тебе не заявится в гости.

Охотники быстро собрались и пошли с расчехленными ружьями к лодкам. Верочка начистила целую миску картошки, достала из рюкзака перец, лавровый лист, соль и присела на койку отдохнуть. По комнате разливалось тепло от печурки, накалившаяся труба потрескивала, светилась жаром. От колотых березовых поленьев, уложенных вдоль стены, исходил густой пряный лесной запах. Верочка прилегла, закрыла в истоме глаза и только сейчас почувствовала, как она устала за время дороги.

Все дни теперь Верочка была на пустынном острове одна. Еще затемно, когда она спала, охотники уезжали с егерем в плавни, и потом весь день до нее доносились гулкие удары отдаленных выстрелов, прерывисто ломавших тишину. Единственным существом, оставшимся с ней на острове, был камышовый кот. Он безотрывно следил за ней своими раскосыми, чуть прищуренными зеленоватыми глазами. Верочка потрошила рыбу, чистила уток, тихо напевая вполголоса. Иногда она обращалась к зверю с ласковыми словами в безотчетной уверенности, что хоть не смысл, но тон, которым они произносились, говорит о ее добром расположении.

Кот поводил при этом головой, настороженно топорщил уши и следил со спокойным, сосредоточенным любопытством за ее поварскими манипуляциями. Она чуть приближалась к нему, бросала перед ним потроха уток и тотчас уходила, делая вид, что не замечает, как он искоса, с недоверием посматривает на оставленное перед ним лакомство, распространяющее столь волнующий запах. По ее просьбе бидон с керосином охотники оттащили подальше в кусты, и гнетущий запах теперь уже не раздражал зверя. Стоило Верочке уйти в избушку или сесть на берегу спиной к коту, как он начинал принюхиваться к оставленным потрохам, косил по сторонам, внезапно кидался и жадно пожирал их, вылизывая даже траву, так что не оставалось и кровавых следов.

Конечно же, свежие утиные потроха были много вкуснее вареной рыбы, оставшейся от ухи, которой наделял его раз в день егерь. В этом было различие, понятое им и обнаружившее м.еру значимости в его глазах нового существа на острове. Существо это передвигалось мягко и легко, было всегда спокойно и настолько великодушно, что делилось с ним мясом, которое добывало из уток, висевших на проволоке под навесом. В глазах камышового кота существо это было могущественно. Правда, первое время он опасался, нет ли во вкрадчивой ласковости этого существа подвоха и не последует ли за видимым дружелюбием удар сапога, но день за днем убеждал его, что существо не имеет злобных намерений, а значит опасения излишни. Спустя время он уже с пристрастием и выжиданием следил за движениями этого существа, ожидая, когда оно приблизится к нему и кинет подачку.

Теперь молодой зверь ежедневно получал порцию мяса, вкус которого он почти забыл с тех пор, как его мать, крупная камышовая кошка, принесла в нору задавленного селезня. Существо возилось с утками, разделывало их и не досаждало чрезмерным вниманием. Настал день, когда кот при приближении Верочки всем своим видом выражал расположение и нетерпеливую готовность получить подачку. Он уже не считал для себя зазорным пожирать потроха тотчас. Он только настороженно косился, но уже не с опасливостью, а просто из привычки не упускать ничего живого из виду рядом с собой. Голос Верочки звучал мягко и ласково: - Ну что ты, дурашка, косишься? Ешь, набирайся сил и расти, мы ведь с тобой теперь друзья. Пока я здесь, на острове, ты всегда будешь сыт. Ты, конечно, гордец и очень пуглив, но меня не нужно бояться.

Стоял конец октября, утренники прихватывали траву, мягко хрустевшую под ногами; на мелководьях вдоль берегов река одевалась коркой льда, и, когда налетал порыв ветра, качал пожелтевший камыш и гнал на берег волну, хрупкий ледок звонко потрескивал. Камышовый кот вздрагивал, тревожно, поводил мордой, принюхивался и снова ложился на оттаявшую землю у кустов, где проводил тревожную ночь.

По ночам и рано утром на остров безбоязненно заявлялись еноты, обнюхивали ямы, где в полиэтиленовых мешках охотники выдерживали рыбу в тузлуке. Еноты забирались в лодки и поедали рыбу, оставленную там. Ни один из них не попался в капканы, которые Сергей расставил в глубине острова.

При виде енотов кот вскакивал с земли - пушистая, отросшая к осени шерсть его поднималась дыбом на спине, он издавал глухое шипение, ощеривался и угрожающе выгибал спину. Но еноты уже привыкли к тому, что могут чувствовать себя рядом с ним безнаказанно, и шныряли по острову, едва обходя его стороной.

Каждый день с севера прилетали все новые и новые табуны уток и гусей. По утрам стаи хлопотливо кружили над плавнями, то опускались в камыш, то опять поднимались на крыло. Ударял выстрел - и одна из птиц, а то и две сразу, кувыркаясь в воздухе, обмякшим безвольным комком плюхались в камыш. Стая взмывала вверх, сверкая на солнце подкрыльями, и, набрав безопасную высоту, двигалась клином в синеватой утренней дымке по направлению к югу.

Пора было охотникам собираться домой. На острове под дощатым настилом вязками висели десятки выпотрошенных, пересыпанных изнутри солью уток и гусей. После обеда охотники уже ленились выезжать в плавни, усаживались на берегу, варили, ели раков и вели нескончаемые разговоры.

- Вот так всю жизнь, - сокрушался Сергей, - одно есть, другого нет: в городе будет пиво, но не будет таких славных раков.

- Да черт с ним, с пивом, - восклицал с чувством Пал Палыч, - без пива я могу обойтись. Тут важно другое! Вы понимаете, братцы, я все забыл! Я забыл, что у меня неприятности на работе, забыл, что такое бессонница! Меня точно кто-то выдернул с корнями из прежней суматошной жизни и пересадил на новую почву. Я здесь, други мои, ожил.

Душа ублажилась, окалина с нее точно сошла!

- Смотри, Пал Палыч, скоро запоешь,

- Нет, вы подумайте, ведь я здесь ни от кого не завишу. Жратву я беру у природы из первых рук. Да много ли мне тут надо? Я не пропаду, даже если меня оставить на острове с одной удочкой. Да, да, целительная первобытная простота! - повторял он с самозабвенным чувством.

- Вы гляньте, гляньте, что делается! - кивнул Валера в сторону кустов, где Верочка, сидя на корточках, гладила жмурящегося от удовольствия кота,

- Разлегся себе и кейфует, как на печке. Вот что делает женская ласка даже с хищным зверем. А Серега, Серега-то задумался. Уже, сразу видать, и заревновал. Я бы на твоем месте, Серега, купил этого котика у егеря и привез домой. Он тебе уток да гусей будет прямо на дом доставлять. С базара! И на охоту самому ходить не придется. Запросто семью прокормит!

- Д-да, - протянул Сергей, - нам в квартире только зверюги еще недоставало. Тогда будет полный ажур, теща меня совсем со свету сживет. Теща злее черта.

- Защитничек будет, - подначивал его Валера. - Кот ученый!

- Тише вы, - кивнул Пал Палыч в сторону Верочки.

- Да ну, - небрежно обронил Сергей.

Верочка ласково поглаживала кота и приговаривала нараспев:

- Хороший ты мой, хороший, останешься здесь скоро без меня, а что ждет тебя - и не знаешь, дурашка...

После обеда охотники стали укладывать вещи, снимали с проволоки низки сушеной рыбы. Завтра после полудня должен был прийти пароход в деревню, что лежала в семи километрах от острова.

С утра охотники в последний раз отправились на утреннюю зорьку. И снова застоявшуюся тишину дробили гулкие выстрелы, а потревоженные стаи носились над плесами. Верочка в последний раз накормила кота и сидела в задумчивости на берегу. День стоял на удивление теплый. Сказочно ясный и безветренный день. Совсем как в пору бабьего лета.

Раньше всех на остров из плавней вернулся Сергей. Не выходя из куласа, он бросил на берег пару гусей.

- Патроны кончились, - раздраженно сказал он. - Ветра нет, приходится стрелять с подъема. Сбил еще четыре кряквы, но не нашел в камыше. Принеси мне патроны. Там есть еще две пачки в кармашке рюкзака. Охота, сама понимаешь, пуще неволи.

Верочка ушла в избушку, а Сергей торопливо выскочил на берег, метнулся к кустам и, остановившись в пяти шагах от кота, почти не целясь, вскинул к плечу ружье. Выстрел стегнул коротко и глухо, точно хлопнули бичом.

- Ну вот и все, - сказал он и оглянулся по сторонам. - Умирать совсем легко! - Потом он взял зверя за задние лапы и оттащил подальше в кусты.

Ярко розовел наплывами крови раздробленный череп, в золотисто-зеленой роговице уцелевшего глаза играл солнечный блик. Ловко и быстро работая ножом, Сергей стал снимать шкуру. Услышав за спиной шаги, он встал и вышел на открытое место.

- Ну что,- спросил он, - нашла патроны?

- Нет, - растерянно ответила Верочка. Только сейчас, подойдя к Сергею, она заметила обагренные кровью руки и с испугом глянула на него. Потом ее взгляд торопливо скользнул к кустам: она увидела цепь, валявшуюся на траве, заметила исчезновение кота, вскрикнула и с какой-то болезненной пристальностью посмотрела на покрытое испариной лицо Сергея, точно не доверяя себе, не желая верить тому, что уже поняла.

- Я купил его у егеря, - начал торопливо объяснять Сергей. - Какая разница кто бы его убил - я или егерь. Выйдут отличные шапки. Этому меху износу нет. Нам обоим будут обновки.

- Ты... ты... - заговорила она, но спазмы рыдания перехватили ей горло, и она отвернулась.

Он бросил тревожные взгляды на реку. Лицо его было бледно и решительно. Сейчас его больше всего заботило то, чтоб успеть все довести до конца, пока охотники не вернулись на остров.

- Егерь скажет ребятам, что его забрали рыбаки, - говорил он внушительно и деловито. Но Верочка уже не слушала его, она кинулась к избушке.

Сергей посмотрел ей вслед, покривил углы губ и, сплюнув, направился к кустам.

- Ничего, успокоится, отойдет после... - бормотал он, быстро сдирая шкуру чулком. - Слезливая женская сентиментальность...

Дул холодный осенний ветер, пароходик поспешно шел по ночной реке. Верочка стояла на палубе, облокотившись на планшир, худенькие плечи ее вздрагивали от прерывистых рыданий. Она смотрела затуманенными глазами на воду, однообразным нескончаемым потоком скользившую вдоль борта, и у нее было такое чувство, словно что-то в ней умерло, что-то оборвалось, и вся ее будущая жизнь с Сергеем, казавшаяся ей раньше такой ясной и определенной, представлялась иной: она чувствовала, что уже не сможет его любить так, как прежде, и от сознания этого, от бессилия изменить что-либо в себе самой, в своих чувствах, плакала.

- И долго ты будешь здесь торчать? - услышала она за спиной голос Сергея. - Напрасно, черт возьми, я потащил тебя с собой. Впредь наука будет. Эту глупость я сделал первый и последний раз. Пойдем в салон, мне ведь перед ребятами неловко, - мягко и властно опустил он руку на ее вздрагивающее плечо.

- Оставь меня, или я закричу, - резко обернулась она, глядя в упор на ставшее чужим для нее лицо. - Ты действительно прав: кажется, это наше последнее совместное путешествие.

В ее голосе, в мокрых от слез глазах было столько решимости и боли, что он невольно отдернул руку.

Две фигуры, смутно маячившие на носу парохода, шевельнулись - там прервали разговор, и огонек сигареты, прочертив длинную дугу в воздухе, рассыпался искрами, подхваченными ветром,

Сергей пожал плечами и направился в салон.

... В декабре он уехал на Север. Она провожала его на вокзал. Он был в пушистой шапке, так шедшей к его красивому мужественному лицу.

Когда последний вагон, мигнув огнями, скрылся за поворотом, она все еще стояла на перроне и думала, что, пожалуй, это к лучшему, Что он уехал. Так будет проще для них обоих. Все, что она не сумела сказать ему при прощании, она напишет позже в письме.

Ю. Вигорь

"Охота и охотничье хозяйство № 6 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100