Калининградский охотничий клуб


Шесть стволов на два клыка


На столе лежала пачка разноцветных листков новенького перекидного календаря. Я посмотрел, на какой день недели приходится в новом году день рождения, и подумал: "А ведь в этой пачке есть и день моей смерти. Не обязательно в этом году, но листок с этим числом есть... Ну и что? У каждого человека есть тут свой листок. Блажь какая-то".

Уже рассветало, и надо было ехать в лес.

охота на кабанаЯ работал начальником охотхозяйства. Кто-то в совете охотников выписал к нам путевку на кабана. Вечером должна приехать команда охотников, а кабаны не ходят на подкормочные площадки. Зима только началась, морозов особых не было, кабанам и без нашей подкормки хватает еды. В совете об этом знали и все же послали охотников.

У нас еще никогда и не было настоящей кабаньей охоты. В прошлом году первый раз отстреляли трех штук с вышек. Всегда охотились только на зайцев или на уток.

Можно было звонить в совет, ругаться, выяснять, кто послал команду, когда почти у всех егерей уже есть на субботу и воскресенье по четыре охотника на зайцев с гончими.

Но команда едет, у людей праздник - не так уж часто удается получить путевку на кабанью охоту. Что им скажешь - поезжайте назад, начальство все перепутало?

Надо было что-то придумать.

Решили организовать охоту загоном, хотя и жалко было выгонять кабанов из мест, где они еще не успели прижиться. Нашли подходящую просеку: удобно поставить охотников и, главное, есть старые и свежие кабаньи переходы.

Команда приехала сборная, из разных коллективов, многие на такой охоте впервые, кое-кто даже в ботиночках. Рассчитывали - охота будет с вышки, на нее посадят кого-то из опытных, а они погуляют у базы. Вечером - печенка. Да и кабанятины домой привезут.

Были и такие, кто собрался основательно. Один даже в белом маскировочном халате. Женщина из деревни увидела его, говорит соседке:

- Смотри-ка, доктора с собой привезли.

Стрелковой линией нужно было перерезать большой участок леса, поэтому всех охотников пришлось ставить на номера, а в загон пустить трех егерей, свободных от заячьей охоты, шофера охотхозяйства и мальчишку - сына одного из егерей. Он напросился с отцом на охоту - приехал на выходной из производственного училища.

Загонщики ушли, а я повел охотников на номера. Кто был поопытнее, поставил на кабаньих тропах.

Началось ожидание. Мало было надежды на эту случайную охоту. Только бы не получился пустым загон, хоть какой-нибудь кабан вышел бы на стрелковую линию. Подходящего места для второго загона не было. Везде в эти дни охотились на зайцев, да и кабаны обычно держались только здесь.

"Ладно, - подумал я, - даже побыть в лесу городскому человеку и то неплохо".

Деревья стояли в легком голубоватом инее. Если смотреть против невысокого в эту пору солнца, видишь, как поблескивают в воздухе кристаллики льда, только и заметные коротенькой вспышкой. Это мороз сушит воздух.

Ворон деловито летел над вершинами. Заметил людей на просеке, отвернул в сторону и сел поодаль, подождать, чем тут кончится дело. Снегирь взлетел на нижний сучок березки и от взмаха крылышек разлетелись пушинки инея.

Вдруг раздался выстрел! Второй! Но крика "Готов!" - нету. Наверное, промазал. Все равно - гора с плеч. Охотники видели зверя, стреляли. Если убили - отлично, а ушел, что поделаешь - охота есть охота. Может, еще сразу не упал, проскочит немного и ткнется.

Послышались голоса загонщиков. Они уже близко. Пошел по стрелковой линии. По следу видно - стреляли по хорошему секачу. Кабан ранен: на следу кровь, несколько шерстинок, ногой чертит по снегу.

Охотник признался: вторым выстрелом - промазал. Да и видно - пуля попала в осину. Раненый секач таких размеров - зверь, конечно, опасный.

По цепочке передали - собираться. Решили: подождем немного, пусть кабан ляжет. Если ранен смертельно, может быть, и не поднимется с лежки.

Сказал, чтобы все оставались на месте, взял двух егерей и пошел с ними по следу. Среди охотников кто-то не доволен. Расслышал: "Угонят". Это, значит, кто-то боится, не заберем ли себе кабана? Угоним, добьем, а потом заберем мясо, так, что ли?

Чтобы не было никаких разговоров, взял из команды охотника, который стрелял. Но строго-настрого наказал ему идти метрах в пятидесяти позади нас, чтобы не было сутолоки в случае чего.

Снега еще немного, по лесу удобнее ходить без лыж. Справа от меня шел Василий, здоровенный, почти метр в плечах детина. Как-то на деревенском празднике не удержал свою силушку и пришлось ему побыть вдали от общества. На нем была синяя, почти василькового цвета телогрейка. Одна нашлась в магазине такого размера, где уж там выбирать подходящий цвет. Так и шел по лесу голубым пятном.

Двигался он, как всегда, неторопливо, ровно. Кусты, мелкие деревца отводил рукой, как траву. Про его деда рассказывали: "Вывозил на лошади вильник - развилистое дерево для колодца с журавлем, - в топком месте колеса застряли. Дед понукал, понукал лошадь, та никак не вылезет из грязи. Распряг ее, встал в оглобли и выволок дерево на хорошую дорогу. Лоб рукавом вытер и говорит: "Сам еле вытащил. Куда уж там лошади".

Василий, наверное, в него. Когда выезжали на охрану, если он был, браконьеры не сопротивлялись. От одного вида сразу переставали суетиться.

Вернулся он на работу недавно и, соблюдая еще старые правила облавных охот, не взял с собой ружье, коли идти в загон. Поэтому сейчас пришлось ему попросить ружье у одного из охотников.

Слева шел Кротов, невысокого роста сутуловатый мужик. Куртка на нем под цвет ольховой коры, мохнатая овчинная шапка, как сорочье гнездо. Остановится - так и сольется с деревьями, даже лица не заметно - небритый.

Куда бы ни ехали, ни шли, он носил за плечами вещевой мешок. Там у него всегда что-то лежало. Егеря смеялись; "Еще один мешок, чтобы было куда побольше положить". Ходили слухи - он побалывается браконьерством, и сами же егеря собирались поймать его, "чтобы не было на хозяйстве пятна".

Кротова я взял за раненым кабаном как раз потому, что подумал: "Если и правда браконьерил, стрелял кабанов - знает, как это делается".

Обычно ходил он осторожно, как будто крался, а тут все вперед норовит. Василий погрозит ему кулачищем, тот фуркнет, как сердитый ежик, и сбавит на время ход.

Я шел рядом со следом, егеря - метрах в пяти по сторонам. За раненым секачом все шли первый раз, и я говорил егерям:

- Если бросится, надо подпустить как можно ближе и стрелять только наверняка.

Для себя решил так: побежит на кого-нибудь из егерей - подпустить и стрелять по лопатке. Если бросится на меня - стрелять сверху вниз, почти в упор по хребту. От такой раны должен лечь мгновенно. Да и егеря с боков ударят. Только не поспешить, подпустить как можно ближе. Прошли двести метров, триста. Лес светлый, чистый, негде кабану спрятаться.

В низине он раскопал снег и какое-то время лежал в черной торфяной грязи. Потом каждое дерево, мимо которого проходил, рвал клыками. Оставлял такие следы, как будто по стволам с размаха царапали кончиком лома. Рвал не только кору, но и древесину. Зверь явно свирепел от раны или слышал нас.

Впереди, в разреженном лесу зеленой стеной темнел остров густого ельника. В эту стену, под лапник, и уходил след. Я дал команду остановиться. В таком ельнике мы ничего не увидим и в метре от себя. Кротов зашел вперед и направился, было, по следу в ельник.

Я шепчу ему:

- Не ходи! - Он не слушает, лезет в лапник. Пришлось хватать его за ворот. - Ведь ты на работе и должен соблюдать правила техники безопасности. Мне за тебя отвечать!

А он мне тоже шепотом, но с жаром: - У нас шесть стволов на два клыка, а мы топчемся!

Тут Василий взял его за плечо, и сразу убедил. Вернулись своим следом немного назад, пошли в обход ельника - проверить, есть ли выходной след.

Идем метрах в сорока от елок, всматриваемся в маленькие просветы. Остров небольшой, обойти его совсем недолго.

Вдруг сзади в ельнике раздается страшенный визг, как будто кабан распорол кабаненка. Мы остановились в недоумении, смотрим назад и видим: к нам бежит шофер. Он задержался в загоне, не слышал наказа: "Никому не уходить со стрелковой линии", - и отправился догонять нас по следу.

Подбегает, показывает в ельник, испуганно говорит:

- Там Петька - мальчишка! Шел впереди меня и по вашим следам побежал в ельник. А я вас увидел и напрямую сюда. Это он, наверное, кричал.

Мы ринулись было в ельник, но из него громадными прыжками, на которые и взрослый-то, кажется, неспособен, выскакивает по снегу Петька.

- Там кабан большущий! Бросился ко мне. Я испугался, упал в снег и заорал. А потом смотрю, он убегает. Я - назад.

- А! - зашумел Кротов. - Пацан лезет в ельник, не боится, а мы, три мужика с ружьями, вокруг ходим. Теперь ищи его!

Шоферу и охотнику, который шел сзади, я велел остаться там, где кабан пролез в ельник. Вдруг он еще в острове и при нашем обходе побежит назад по своему следу.

Мы огибаем ельник и видим - выходной след. Кабан на махах ушел из острова. Я опять становлюсь на след, егеря по бокам.

Прошли несколько шагов, и вдруг краем глаза вижу движение - Василий вскидывает ружье. А прямо на нас из березняка мчится со скоростью поднятого с лежки зайца громадный кабан. Высокий, чуть косит набок то ли от раны, то ли от скорости. Мчится с фуканьем, как будто воздух вырывается не из груди, а из кузнечных мехов. Справа раздается быстрый дуплет. Слева выстрел. Вижу краем глаза: Василий держит перед собой поднятое вверх стволами ружье, разворачивается - и бежать. Кабан в легком прыжке перелетает поваленную березу и, выбрав для своих размеров достойного противника, заворачивает на Василия. Я подпускаю его на пять метров, на три, стреляю почти в упор в лопатку. Кабан даже не вздрогнул от всаженной в него пули. Мгновенно проносится мысль: "Надо стрелять в голову или он сейчас достанет Василия". Стреляю в голову. Зверь падает на колени передних ног, но тут же встает, разворачивается на девяносто градусов и мелкими, быстрыми шажками идет на меня. До него всего метр, не больше! Некогда перезаряжать ружье. Вот он рядом. Пытаюсь оттолкнуть прикладом. Он делает резкое движение головой и ружье отлетает в снег, как будто я и не держал его. Даже не почувствовал, как он выбил. Вижу только - руки пустые, ружье в снегу. Отступил назад - он на меня. Я еще назад - он опять на меня. И тут я наткнулся на что-то, упал на спину. Надо мной морда с красной пастью и желтые кривые клыки. Чувствую, все - конец! Откуда-то изнутри сам собой вырывается не подвластный мне приглушенный стон или выкрик, как будто душа встрепенулась внутри и рвется из тела.

"Что же он не бьет меня? Стоит надо мной со своими клыками".

Я отталкиваюсь от него ногами, жду удара. Уже все, вот он нагнулся... Чего же медлит? И тут в сознание прорывается крик. Слышу:

- Беги, Петька, беги! Чего ты стоишь! Беги! - это кричит сыну Кротов, который удрал и сейчас где-то сзади.

"А что же я-то, - думаю, - жду? Ведь я тоже могу бежать".

Боком, торопливо отползаю от кабана, руками перебираю по снегу, вскакиваю и такими же прыжками, как недавно мальчишка, мчусь к егерям.

Вдруг сознаю: "Жив! Я спасся! Живой! Убежал! Кабан там. Стоит, качается, как маятник".

И тут доходит: он же смертельно ранен, не может бежать. Его надо добить.

Мое ружье валяется там, в снегу. У Василия, который взял ружье у охотника, оказалось, было только два патрона. У Кротова тоже нет ружья - бросил, когда убегал.

На выстрелы прибежали шофер и охотник. Беру у охотника ружье, тяну руку к ружью шофера. Тот смеется:

- Зачем второе?

- Знаю зачем.

Но кабан уже не мог сопротивляться. Его просто добили там, где стоял.

Я подобрал свое ружье. Поднял из снега ружье егеря и вижу - у него взведен один курок. Открываю ружье - там заряженный патрон! Оказывается, он выстрелил из двустволки всего один раз, бросил ружье и сбежал.

- Как же так? - спрашиваю. - Ты ведь все в ельник рвался.

- Да я вчера выпил хорошо, ну и вроде сегодня какая-то храбрость взяла. А как увидел... - он махнул рукой. - Стрельнул куда-то - и бежать.

Собрались охотники. Расспросы, разговоры. Столпились вокруг кабана. Кто ищет, куда пули попали, кто ружьем длину измеряет, кто щетину с загривка дергает на кивок для зимней удочки. Один хотел голову приподнять, взялся за клык и порезал руку.

Слышу Василий говорит кому-то: "Я обернулся, а начальник кабана за уши дергает".

"Нет, думаю, - за ушли не держал. Ему показалось, наверное, когда я Прикладом отбивался".

Все вокруг кабана, а егерь, который с охотниками оставался, следы рассматривает возле елочки, где я упал. Сам хочет все понять. Подхожу к нему и с удивлением вижу - борозда в снегу вокруг всей елочки. Мне казалось, когда упал, только чуть от кабана отполз. А он вокруг всей елочки меня проводил. Вот и скажи после этого, держал его за уши или нет.

Когда снимали шкуру, выяснилось - первой пулей я задел сердце. Рана была смертельной, но ему хватило бы времени разделаться с Василием или со мной. Второй пулей перебил нижнюю челюсть. Вот почему он стоял надо мной с открытой пастью, с этими страшными, но уже беспомощными клыками - не мог ими двигать. Охотник, который стрелял первым, сильно повредил кабану ногу.

На охотбазе взвесили мясо, шкуру, голову. Прикинули вес потрохов, которые оставили ворону. Получилось: весил кабан сто восемьдесят килограммов. Конечно, бывают крупнее. Но этот тоже хорош.

Тринадцатое декабря - вот какая страничка в календаре могла стать тем самым днем...

Теперь - это второй день рождения.

А. Севастьянов

"Охота и охотничье хозяйство № 8 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100