Калининградский охотничий клуб


Охота


Иосиф, ты? - я с трудом различил юркую фигурку своего постоянного компаньона последних лет. Бывший разведчик-десантник, как всегда, готов, ждет у подъезда. В эти короткие декабрьские дни в седьмом часу утра еще кромешная тьма, ее усугубляет сеющий мелкий снежок.

ОхотаМы нырнули под арку, свернули за угол. В свете тусклого желтого фонаря показалась группа людей с рюкзаками и зачехленными ружьями. Фигуры колоритные, но сразу заметно - бывалые: все в серых или рыжеватых, видавших виды шапках и куртках; менее "стреляные" - кто в синем, а кто и в черном! Такого, особенно на снегу, видно за версту. Новички подобных "мелочей" еще недооценивают, и говорить об этом сейчас нет смысла: все равно никто не побежит переодеваться, только настроение испортишь.

Негромко ворча, все ждут машину: придет - не придет? Не приключилось ли что? Не подвел бы водитель. Минуты кажутся мучительно длинными. Слепят фары, проскакивает одна, вторая, третья - все не то...

И вдруг - наша! Тормозит, разворачивается, прижимается к обочине. Охотники суетятся, подают друг другу ружья, лезут по очереди в крытый брезентом кузов. В полной темноте на ощупь отыскивают свободные места, втискиваются, рассаживаются.

- Все, все сели, пошел!

УАЗик трогается и катит по слабо освещенным и пока малолюдным улицам, подбирая по дороге остальных участников. Сбегает к Клязьме, перемахивает длинный мост, бежит по главному шоссе и поворачивает уже по деревенской дороге. Но зимник хорош, трясет мало, все расселись основательно, а потому завязывается оживленный охотничий "треп": кто, где, что, когда. Наш "старший", в недалеком прошлом военный летчик, Василий Илларионович - кладезь неиссякаемых трагикомических историй, всегда новых и занимательных. Шутки, хохот. Ведь охота - всегда большой мужской праздник. В лесу и поле растворяются, уходят прочь повседневные заботы и огорчения, молодеешь душой. И хотя, бывает, сильно устаешь, но - отдыхаешь... Поэтому в жертву приносятся кино, театры, гости. Пусть не сердятся, не ворчат жены, друзья, подруги. Это необратимо. Великая страсть живет в сердцах какой-то части мужчин, вероятно, с тех незапамятных времен, когда они с каменным топором, пращой и дубинкой ходили на мамонта...

Однако сегодня конец декабря, и это уже не первый выезд, а удачи все нет. Понятно, надо было начинать раньше, в ноябре, когда зверь еще не распуган. Не вышло. Но не по нашей вине.

Мы - молодой коллектив Фрунзенского района Владимира, нам всего четвертый год, однако поработали немало. С весны до осени выезжаем на охрану угодий, по плану областного общества и указанию егеря выполняем что положено. Строим громоздкие кормушки для кабанов, солонцы - для лосей, для зайцев. Валим для подкорма осины, ставим столбы для аншлагов. За десятки километров завозили купленную за свой счет мелкую галечку, устраивали галечники и порхалища. Каждую осень заготавливали желуди и ягоды, а в неурожайные годы собирали и сдавали хлебные отходы и оставленную на полях картошку. Даже план по пушнине вытягивали более половины, что в наше время для горожан очень сложно: попробуй, сдай на сотню рублей кротов да зайцев!

Проверяя по заданию того же областного общества работу соседних коллективов, убедились, что большинство вообще почти ничего не делало. И тем не менее многие из них, в том числе совсем "карликовые", ежегодно и в срок получали лицензии на кабана и лося...

Возмутившись такой несправедливостью, мы допустили дипломатическую ошибку, позволили себе покритиковать начальство и поплатились: не оказалось для нас лицензии. Сначала никакой. А позднее, после долгих и унизительных "хождений по мукам" нашего председателя, уязвленный шеф с ехидством кинул лицензию на... лосенка-сеголетка. Но тут же строго-настрого предупредил егеря: ежели, паче чаяния, "фрунзенцы" добудут зверя покрупнее, отнять и сдать в магазин!

А где его взять, этого сеголетка? Три воскресенья проездили впустую. Собирались ни свет ни заря, затемно поднимали измученного постоянными гостями безотказного егеря Александра Григорьевича Вялова и его жену Раю, мотались за десятки километров, устраивали хитрые загоны и облавы, сажали и вытаскивали из болот и непромерзших речек машину, мокли, мерзли, но лосенок не попадался.

Наконец, вступился сам егерь: "Да что это такое? Мои "фрунзенцы" самые исполнительные, трудятся все лето, и вдруг им отказывают!" Поддержали начальник охоты и охотовед. В результате, посчитав, что зверь окончательно распуган и его все равно не взять, злопамятный самодур бросил на стол, очевидно, "горящую" лицензию на взрослого лося. И не счел нужным забрать назад первую. Пусть платят! Короче, не было ни гроша и вдруг алтын! Мы стали обладателями двух разрешений: случай, конечно, исключительный.

Благодаря руководству госохотинспекции облисполкома этого Бургомистрова наконец сняли, справедливость восторжествовала. Однако дни стали короткими, снег загрубел, зверь в самом деле разбрелся, был осторожным. Да еще как на грех в первый же выезд горячие головы сделали несколько непростительных "мазов".

Александр Григорьевич справедливо осерчал, отругал провинившихся, настроение упало. В самом деле, до Нового года рукой подать, а у нас - ноль, хотя лицензий теперь целых две. Однако егерь, поругав, и пожалел: сказал, если сумеете достать машину, приезжайте в любой день, попытаем счастья еще раз.

И вот мы едем, на сей раз - всего десять энтузиастов.

До заклязьминского села Лунево в объезд почти час пути. Едва забрезжило, как наш УАЗик, шурша брезентовым верхом по осевшим ветвям старых ветел, прополз по узкой деревенской улочке и остановился возле знакомого просторного дома. Хозяева уже не спали. У них всегда все наготове. Гостеприимная Рая угощает парным молоком, горячими розовыми лепешками; Александр Григорьевич кладет на стол тетрадь. Все, предъявив билеты, должны расписаться. Техника безопасности. Егерь Вялов, участник Великой Отечественной, демобилизованный лейтенант, уже семнадцать лет на этом посту. Он очень вежлив и обходителен, но строг и принципиален. Ни для кого нет скидок, закон и инструкция прежде всего. Побольше бы таких, действительно достойных доски Почета.

Сегодня он в хорошем настроении, смеется, шутит.

- Ну что, ребята, пора и добывать, а то ведь могу закрыть лицензию. - Миролюбиво журит тех, кто прошлый раз дал маху, но никто не обижается, егерь прав. Григорич берет из угла свою "поседевшую" в работе двустволку с крашеной ложей, выходит во двор, лезет в шоферскую кабину.

- Поехали! Сегодня покажу вам новые места, авось повезет...

Едем. Сначала грейдерной, потом узкой лесной дорогой. За ночь выпала добрая пороша, но свежих следов нигде не видно, и егерь решает устроить "слепой загон": прочесать на счастье излюбленную зверем чащобу. Расставляет вдоль; лесной дороги цепь, а сам с помощниками идет в обход.

Цепь стрелков затихла, ждет. Бегут минуты. Издали доносится постукивание палкой по стволам деревьев, отрывистое "оо-о, ого-го!" - у каждого загонщика на свой лад. Крики все ближе, но выстрелов нет.

Загон прошел впустую.

Собрались, покатили дальше. Заснеженная дорога вьется среди огромных, в белых накидках сосен и елей, березы, ольхи, осины. Вдоль обочины проплывают, вековые дубы и липы. Какие же здесь, на Владимирщине, есть прекрасные; места! Но их не увидишь ни из окна вагона, ни из автобуса. Я не грибник и не рыбак и, не будь охотником, никогда не увидел бы этой красоты: ни роскошных хвойных и смешанных лесов, где чуть не каждая сосна могла служить грот-мачтой старинного фрегата; ни былинных дубрав, где на великанах-дубах родятся продолговатые, словно берданочные пули, великаны-желуди; ни раздольных лугов, с весны до осени усыпанных пестрыми душистыми цветами. Здесь, меж гигантских дубрав, мне всегда чудятся скачущие на гривастых длиннохвостых конях, в сверкающих шлемах и латах, с мечами и копьями сказочные богатыри...

А памятники глубокой старины? Не видать бы на высоком берегу Клязьмы полуразрушенного храма Спас-Купалища, заложенного еще царем Иваном Грозным на пути в Москву после покорения Казани. Не видать заброшенных церквей. Однажды в последнем загоне, когда уже розовело закатов небо, на фоне голых черных деревьев нежданно-негаданно выросла забытая людьми церковь. Вокруг "заповедны и дремучи стары муромски леса", а на маленькой полянке - такое чудо! Рядом, верно, когда-то был церковный двор, а сейчас лишь бурьян, кусты. И высоченные деревья окружили старый приход, где нынешние прихожане - лоси да волки, лисы да зайцы. Снег и тишина.

...Позади километр, второй, третий. Проехали большое поле, деревню, снова углубились в лес. Тут уже не едем - ползем. Легкий снегопад прекратился, но облака низкие, день хмурый. Вездеходик героически преодолевает упавшие поперек, присыпанные снегом лесины, глубокие, коварно запрятанные колеи и ямы. Местами приходится выходить и подталкивать. Медленно плывут метры и километры; все неотступно, насколько позволяет приподнятый сзади брезент, наблюдают за обочинами: нет ли где перехода? Порядочно заячьих набродов, прострочила вдоль дороги стежку лиса, но это все не то.

И вдруг - стоп! В заднем проеме появляется шапка и розовое от возбуждения лицо егеря. Он шепчет: впереди пара лосей пересекла наш путь. Выскакиваем один за другим, заряжаем ружья, а Григорич толкует:

- Прошли недавно, похоже, кто-то спугнул. Сейчас нужно дать им успокоиться час-другой, может, лягут. Пока, не теряя времени, сделаем еще один "слепой загон" - с другой стороны дороги, там тоже могут быть.

На этот раз он располагает цепь вдоль кромки старой вырубки, а сам с двумя загонщиками отправляется в обход, чтобы оттуда "толкнуть".

Теперь первым становится мой сосед и напарник по охоте Иосиф, вторым - я, остальные уходят дальше. Вырубке далеко не первый год, она основательно заросла кустарником, молодым осинником. Легкий ветерок покачивает заиндевевшими вершинками. Тишина. Только откуда-то издали доносится приглушенный гул работающего в лесу трактора. Стою, приглядываюсь, прислушиваюсь, жду. Воображение рисует вдруг появившегося среди заснеженных кустов длинноногого бурого зверя...

Эта российская охота загоном мне в новинку. В молодости на Дальнем Востоке мы охотились совсем по-иному. Выбирались на рассвете из одинокой фанзы, зимовья или, чаще, палатки, а кругом бесконечные - чем дальше, тем голубее и таинственнее - щетинистые хребты, сопки, распадки, где ждет что-то загадочное и захватывающее. Охотники осматриваются, советуются вполголоса. Старший ломает несколько веточек, по числу участников, зажимает в рукавице, дает тянуть жребий: короткий - восток, подлиннее - юг, еще длиннее - запад, самый длинный указывает на север.

Махнули друг другу и пошли. Каждый целый день совсем один. В светло-серой куртке и брюках из самодельной козульей замши, меховой шапке, с рюкзаком, биноклем и винтовкой охотник бесшумно двигается по избранному хребтику, осторожно, как кошка, заглядывает то на один, то на другой склон. Осматривает в бинокль все, что можно разглядеть на ближних и дальних косогорах.

Он знал - где, в какое время дня искать пасущегося или отдыхающего на лежке зверя, как, учитывая направление ветра, подобраться на верный выстрел, потому что тот всегда хитер и осторожен, а секач, медведь, барс или тигр еще и опасны.

Добыв зверя, таежник надежно укрывал его хворостом и тяжелым валежником - до вывозки: через день, два, пять, десять. А чтобы не тронул волк или лиса, навешивал на воткнутые вокруг веточки стреляные гильзы или шуршащие на ветру бумажки.

И только поздно вечером, часто при звездах, зверобои начинали стекаться на стан. Красными, не гнущимися от мороза пальцами развязывали рюкзаки, выкладывали при мерцающей свечке дневные трофеи: промерзшие, как зеленоватые камешки, пузырьки кабаньей желчи, пучки надерганной с хребта щетины, выпиленные с нижней челюсти достойные коллекции клыки секача, красивые рога, хвост изюбра или набор для таежного рассольника: сердце, печень, почки...

Словом, та охота была уделом выносливых, зорких, отважных. Школой высокого мастерства.

А здесь - загон, облава. Где тебя поставили, там и стой. Да еще не шевелись, не тресни веткой, не спугни невзначай притаившегося где-то зверя. Стоишь и ждешь. Выйдет на тебя - твое счастье. Если, конечно, не промажешь, возьмешь свинцовой пулей из гладкоствольного ружья, с каким раньше ходил только на фазанов, уток, да гусей. Словно ты не в конце XX века, а участник облавы петровских времен... Неубедительный и неоправданный для опытных стрелков запрет на нарезное оружие, ведь неразумный охотник может убить человека и дробью...

В напряженном ожидании прошло около получаса. И вдруг справа в цепи хлопнул выстрел, второй. Послышались голоса. Сигнал отбоя. Я двинулся напересек. Затрещали ветки, показались красные, возбужденные лица. Впереди плотная фигура Илларионыча. Он шипел и ругался:

- Черт, проклятье, молодой шел прямо на меня. Думал, подпущу наверняка, а он видать, заметил кого-то, ка-ак рванет! Стрелял на бегу раз, второй, - идет! Неужто, думаю, промазал? Позор! Аж ноги затряслись. Но вышел на след - кровь. Зацепил его все-таки, смотрите.

На взрыхленном прыжками снегу в самом деле кровь и слипшиеся пучки шерсти. Раненый зверь пересек нашу дорогу около километра от машины. Решили обложить: Илларионыч с Рыбаковым идут по следу, остальные, с егерем во главе, - в обход.

- Времени мало, надо спешить, - командует Григорич, - за мной! - Он припустил тропой, сбегающей в распадок средь мощных елей и сосен. Задержался, махнул рукой, и первый охотник занял свой номер, выбирая удобную для стрельбы позицию. Потом второй, третий, четвертый. Шустрая молодежь, обогнав егеря, устремилась дальше вниз, а он остановился, зашептал:

- Пусть бегут, ладно, а мы давайте обрезать, может перехватим. - Свернул вправо с тропы и заспешил через поросшую редким кустарником болотистую поляну. Мы строем двинулись за ним. И вдруг совсем близко - трах, тах, тарарах!!!

Среди деревьев две фигуры с ружьями наперевес.

- Ого-го! Есть! Готово! Давай сюда! Проваливаясь в заснеженном болоте, развернулись навстречу. Впереди, среди зарослей в снегу, - туша молодого лося. Подошли, поздравили "с полем". Подтянулись остальные.

Годовалый лось не так велик, но разделка требует времени. А егерь торопит.

- Кто-нибудь двое оставайтесь свежевать, а мы, айда, пошли искать ту пару, что перешла дорогу. Может, далеко не ушли, пока светло, будем их обходить!

Иосиф Иванович и большой любитель соленого словца, азартный охотник Анатолий Ильич остаются разделывать, остальные спешат назад к машине. До нее километра полтора. Вялов просит отвести автомобиль в сторонку, чтобы "не маячил", дает команду занимать номера. Наш шофер Слава, тоже страстный охотник, Валентин, Женя и вездесущий Илларионыч быстро уходят по обратному следу машины - перегородить путь лосям, если те пойдут вдоль цепи.

Остаемся с егерем втроем. Он распоряжается:

- Ты, Коля, с автоматом, становись здесь. Тут обстрел получше, мне чудится, они выйдут сюда. Юрьич, ты следующим. Мне помощников не нужно, пойду потихоньку по следу один, толкну их на вас. Как подам сигнал - будьте наготове. Упустите - все, охоте конец. Только, чур: бить - какой покрупнее, второго не трогать, лицензия осталась одна...

Николай Пачушкин стянул с плеча "МЦ-12", ввел патрон. Ему давно уже не терпится показать работу автомата, свою меткость. Ладный, энергичный малый и хороший стрелок, ему нынче никак не фартит.

Я отошел от него шагов на сто, заметил справа от дороги старую разлапистую ель, встал спиной к ней. Длинные, низко прогнувшиеся ветви создавали хороший защитный фон, прикрывали от легкого, но зимой всегда неприятного ветра. Позиция неплохая. Впереди, правда, всего несколько метров чистого пространства дороги, но лес за ней крупный, а подлесок не очень густой: в полусотне метров лось незаметно проскочить не должен. Конечно, мой бокфлинт 16 калибра далеко не лучшее оружие для крупного зверя, но что поделаешь, приходится привыкать.

В метре от ствола ели я бесшумно вытоптал небольшую площадку. Когда ноги не тонут в снегу, легче разворачиваться. Несколько раз, ловя мушку воображаемого зверя, вскинулся и прицелился в разные точки: влево, вправо, прямо перед собой. В непривычной зимней одежде нужно отработать движения так, чтобы приклад автоматически вписывался в плечо. Заглянул в ствол: не набрал ли случайно снега, проверил работу предохранителя.

Взял ружье под мышку, руки в перчатках, чтобы не застыли, сунул в карманы куртки. Решил определить допустимый сектор обстрела, оглядел соседние номера. Слева на кромке дороги маячила темная фигура Николая, справа, примерно на таком же расстоянии, застыл под деревом молодой Сергей Мусихин. Все ясно, остается ждать и не зевать. Чтобы не озябнуть раньше времени, тихонько переступаю с ноги на ногу, стараясь не пропустить ни малейшего движения в лесу. Однако время приближалось к двум часам, освещение становилось хуже, а я опасался наступления сумерек: с возрастом это приобретает все большее значение для точной стрельбы.

Тихо. Деревья, похоже, задремали. Только где-то в лесу едва слышно пикали какие-то пичуги.

Но вот - странный, негромкий, мелодичный, словно приглушенный, звук флейты. Я узнал сигнал: егерь, подняв лосей, осторожно свистит металлической гильзой. Звук повторился, и снова все затихло. Я ждал, не шевелясь, минуту, две, три, как вдруг услышал легкий шорох; слева в лесу, уже минуя Николая, что-то мелькнуло. Скрылось и снова замельтешило между кустами и деревьями.

Теперь я различил ноги и уши. Два лося легкой рысцой шли вдоль нашей цепи слева направо, постепенно сближаясь с моим номером. Изредка показывались темные бока и почти белые длинные ноги: крупная матка, а за ней, кажется, двухлеток; он шел, как привязанный, след в след, в двух метрах за ведущей.

Я выбрал окно между толстыми елями в полусотне метров прямо напротив меня, выждал момент, когда в просвете показался темно-бурый корпус, поймал на мушку и плавно нажал на спуск. "Бук!" - донесся отраженный звук угодившей в цель пули. Лосиха сделала еще два-три шага и, укрывшись за деревьями, остановилась, пошатываясь. Бычок замер позади. Свалить его было нетрудно, но лимит лицензий был исчерпан.

Раненый зверь почти совсем скрылся за осевшими ветвями елей, чуть просвечивали только ноги; расходовать наугад последнюю пулю было рискованно, она могла не преодолеть такой преграды. Вот когда я с горечью вспомнил свои лиэнфилды, винчестеры, маузеры - все нарезное оружие, с которым ходил на зверя всю жизнь! Ведь это так просто - добить из винтовки сквозь эту бутафорскую стенку. Просто и для самого животного, и для тех, кто часто мучается впустую, прежде всего из-за несовершенного оружия. А подранки? При стрельбе из нарезного их можно свести до минимума.

...Лоси все не шевелились, и я, перезарядив, шагнул в сторону, чтобы лучше рассмотреть мишень и наверняка завершить дело. Но не выдержал молодой сосед справа. Бах! Пуля щелкнула по кустам, лосиха встрепенулась, запрыгала, появилась на прогалине. Я пустил вторую пулю, и оба лося скрылись в чаще.

На снегу, где стоял зверь, оказалось много крови, на прыжках - брызги. Ранение серьезное, но как далеко уйдет такое крупное и сильное животное, предсказать никто не возьмется. Поэтому принимается решение: "герои дня" - Василий Илларионович и я - идут по следу, остальные под водительством Александра Григорьевича пытаются перехватить. Вялов быстро уводит всю компанию в обход.

Мы ждем минут пятнадцать и трогаемся по следам.

Лоси идут то рядом, то расходятся, но мягкий снег всего в полколена, идти нетрудно, шагаем параллельно следам осторожно, но споро, ружья на изготовку. Звери миновали лесовозную тропу, вошли в лес, перешли на шаг. Без слов понимаем, что развязка близка, оба наготове.

Следы снова разошлись. Илларионыч двинулся по тому, что пошел прямо, я взял левый, свернувший в густой невысокий ельник: почувствовал - зверь идет на лежку...

Сделал несколько шагов и прямо перед собой в темной зелени увидел широкую, как диван, бурую спину и огромную ушастую голову.

Добивать лежачего зверя в туловище не следует, лишняя пуля в корпус портит мясо. Я выстрелил пониже головы, в шею, и громадный зверь опрокинулся на бок.

Мы вернулись к тропе, дали еще пару сигнальных выстрелов. Первым, как на крыльях, явился, разумеется, Александр Григорьевич. Поздравил "с полем". Он был доволен не меньше нас: обе лицензии сразу закрыты, подранков нет, по третьему лосю вгорячах не стреляли. Все как положено.

Сбежавшиеся компаньоны скинули рюкзаки, прислонили ружья к деревьям. Не у всех, правда, ножи оказались пригодными для разделки такой туши, не все знали, как это правильно делать; всего у двоих оказались с собой топорики. Взялись дружно, но поначалу немного бестолково. Григорич не выдержал, начал руководить, а потом и сам помогать. Менее чем за час шкура была снята, туша разделана на части, осердье сложено в большой полиэтиленовый мешок. Когда стягивали шкуру с левого бока, под ней, недалеко одну от другой, обнаружили обе, очень незначительно деформированные круглые пули 16 калибра. Туловище они прошли насквозь, но, застряв под кожей, выходной, самой важной для потери крови раны не дали.

Корова оказалась крупной и хорошо упитанной. Несколько здоровых мужиков не сразу перетащили шкуру, мясо и голову к машине.

Нарубили ворох лапника, набросали в кузов. Разложили сверху свои трофеи. Взобрались и покатили к ранее добытому лосю. Иосиф и Ильич уже расправились с ним полностью, даже разложили на кучки по количеству участников.

Обратно тронулись с зажженными фарами. И снова зимняя лесная дорога, спрятанные под снегом рытвины, глубокие колеи, с хрустом проваливающийся лед. Вой двигателя. Крен то вправо, то влево, куча мала, остроты, смех. Настроение, естественно, приподнятое.

По пути, в деревенском сельпо взяли "беленькой", а через час подкатили к егерской усадьбе. Просторный ее двор был выбелен свежевыпавшим снегом. Пока при свете вынесенной из сарая "переноски" делили добычу на всех выезжавших в этом году участников, заботливая хозяйка Рая варила в бульоне огромную печень.

Наконец, все готово. Улыбающийся Александр Григорьевич внес из горницы в большую светлую кухню второй стол, расставили скамейки. Охотники выложили свои запасы: хлеб, сало, колбасу, лук, чеснок, яблоки. Дошла великолепно приготовленная печень, сочная, в необыкновенно ароматном бульоне. Разлили водку, произнесли тост, поблагодарили хозяев, стукнули разномастной посудой...

Лоснились побуревшие на морозе лица, сверкали глаза. Григорич и его жена были так приветливы и гостеприимны, что это недолгое застолье оставило в памяти всех неизгладимо светлое воспоминание.

Я машинально нащупал в кармане две круглые, слегка деформированные пули, и сразу всплыли дневные впечатления: возбужденные лица товарищей, мелькающие в чаще ноги и уши лосей, кровь на снегу...

Проделав полный препятствий, никем не предвиденный путь - проникнув сквозь чащу и тело зверя - пули, как ни странно, вновь вернулись ко мне. Цепь случайностей замкнулась. Не в этих ли, всегда непредсказуемых, но вечно стерегущих нас загадках и заключается далеко не всем понятная страсть, имя которой - охота?..

В. Янковский

"Охота и охотничье хозяйство № 11 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100