Калининградский охотничий клуб


За шатуном


за шатуномПришел из леспромхоза тракторист и сказал, что лесовозную дорогу пересек свежий медвежий след. Вот так новость! Самый конец октября, морозит по ночам под пятнадцать градусов, и снег лег крепко. Медведь уже весь по берлогам. Правда, на Печоре шуга еще шла вовсю, но река вот-вот должна была стать. Значит - шатун! А раз так - надо его брать. Неизвестно, что он может натворить возле поселка. Опасен такой зверь.

Собралось нас четверо. Из всех четверых я вроде бы самый бывалый. Бывалый, однако, относительно, поскольку лишь однажды добыл медведя с лабаза на приваде. Остальные трое - Витя, Виктор и Саша - молодежь, но охотники неплохие.

Одним словом, рюкзачок с котелком и хлебом за плечи, патроны - по карманам и подались за этим шатуном. У Саши и у меня карабины, у Вити и Виктора гладкостволки с пулями.

Перетолкались мы на лодке через шугу на левую сторону Печоры, добрались до дороги, где пересек ее медвежий след, и побрели по нему. Снега было не так уж много - в колено. Снег сухой, сыпучий, и не разобрать - крупный медведь или не очень. К тому же и шел он не быстро: шаг короткий.

Денек выдался исключительный. Северное солнце стоит невысоко, но слепит со страшной силой. Небо синее, огромное. Кусты, березы - все в куржаке, и на него еще ночью насеялся легкий снежок. На Печоре его называют порхун. Бывает так - вроде бы и небо чистое, ни облачка, а как бы ниоткуда летят к земле снежинки. Большие, прозрачные. Каждый лучик у снежинки видно - никаких микроскопов не надо. Летят они к земле, словно перышки, невесомые, цепляются за самый тонюсенький сучочек, за куржу на нем. Обрастает он сверкающим нежным пухом. Дунь легонько - и слетит, переливаясь на солнце бриллиантами, этот снежный пух.

Удивителен лес в такой день. Говорят: лес, словно в сказке. А мы вот по такому-то заколдованному да за медведем-шатуном. Наколдует он нам, сидя за вы-воротнем на своем следу. Держи карабин наготове! Шатун, он шатун и есть.

Когда идешь по следу шатуна, надо быть все время настороже. Неизвестно, что за характер у зверя. Медведь, как правило, старается с человеком не встречаться, уйти от него. Но шатун - зверь особый. Чтобы добыть себе, как говорится, на зуб, он вполне может пойти на крайности и залечь на своем следу.

Мы разбились на две пары. Я с Витей, Саша с Виктором. Идем: двое с одной стороны следа, двое - с другой. Пара от пары метрах в двадцати. Молчим.

Иду и думаю. Вот вроде бы я старший среди всех и по возрасту, и по службе, случись что с кем-нибудь из них, греха не оберешься. Пойдет медведь в атаку, тебе первому и стрелять, и выстрел твой должен быть точным и желательно единственным. Конечно, и ребята не должны оплошать, но все же главный выстрел твой, и в ответе быть тебе.

Не знаю уж, что там ребята думали. Наверное, видели за каждым кустом, за каждой колодиной, куда направлялся след, хозяина этого следа. Ну что там расписывать - думали и думали. Кто не ходил по следу шатуна, все равно не поймет.

Идем...

С вырубки медведь полез в болото с багульником. След петляет несильно. Чувствуется, что у зверя есть свой ход, что идет он к Печоре. Там, за рекой,- заповедник. Однако, чтобы медведю туда попасть, надо переплыть реку. Но на Печоре шуга идет сплошняком, от берега до берега, почти сто метров, решится ли зверь на это?

Я понял, почему медведь ладит перебраться на другую сторону реки. Дело в том, что там, километрах в трех от берега, есть берлога в сухом сосняке. Медведи, которые живут в каком-либо определенном районе, отлично знают все места, пригодные для берлог, или старые берлоги. Для шатуна, поднятого со своего места, копать новую, что говорится, не с руки - земля мерзлая, да и новую-то еще надо облежать. Бывает, правда, что медведь ложится буквально на виду. Заломает елочки да сосенки - и на них или под ними зимует. Но чаще всего шатун ищет себе готовую берлогу и, если в ней лежит более слабый зверь, выгонит его, а может, убьет и съест.

Когда я жил на Алтае, мне охотники рассказывали, что многие пользуются этой особенностью зверя. Выгонят из берлоги уже облежавшегося медведя, но не стреляют, а дают возможность уйти. Потом тропят его. Медведь сразу идет искать себе новое место для зимнего сна и наведывается ко всем, известным ему берлогам. Если в какой-нибудь залег более сильный зверь, бродяга уходит дальше, не решаясь выгнать хозяина. Если же в берлоге более слабый, настает его очередь бродяжить.

Такой случай был в заповеднике. Лесники тропили шатуна, который перешел Печору по первому льду около самого нашего поселка. Он прошел метрах в двадцати от крыльца крайнего дома. Этого медведя догнали километрах в семи от поселка и добыли. Зверь подпустил охотников довольно близко, рванулся из-за колодины убегать, но от первой пули по позвоночнику пополз на передних лапах, а от второй - лег. Взяли его на медведе, которого он выгнал из берлоги, задавил и почти съел. Чучело этого шатуна до сих пор стоит в музее заповедника.

Наш медведь ладил явно в этот район.

Иду, посматриваю на след да на ребят и думаю: совсем незадолго до меня, всего несколько часов тому назад брел этим же местом медведь. Голодный, наверное. Но, видно, еще не очень, потому что особенно не роется в муравейниках да в колодинах. Идет, не торопясь, словно на прогулке. Мыслишки, может, у него свои звериные в маленьком мозгу под толстым черепом шевелятся. И видел он эти же сосны да березы в куржаке, на которые и я смотрю. Наверное, слышит сейчас негромкую трескотню бензопилы, мерный выхлоп мощного дизеля на электростанции в леспромхозовском поселке, далекий лай собак. Интересно, далеко ли он от нас? След что-то запетлял! Учуял нас, что ли? Кто кого опередит? Нас-то, конечно, больше вчетверо, да еще ружья и карабины, но преимущество все же на его стороне. Преимущество медведя - внезапность. Такой зверь, как шатун, может напустить человека, даже готового к встрече с ним, метров на пять. А эти пять метров - всего полтора прыжка для зверя и не больше одной секунды у охотника, чтобы выстрелить. Даже выстрел по сердцу не гарантирует от удара лапы с когтями длиной почти в восемь сантиметров. Одного удара достаточно, чтобы сорвать лицо или распороть живот. Вот так вот! Пуля должна ударить либо в шейный позвонок, либо в череп - другого не дано. Или ты его, или он тебя...

Когда-то ругали охотников за то, что они выходят на охоту на медведя с современным крупнокалиберным карабином, а не с ножом, топором или рогатиной. Как мне вдруг захотелось, чтобы такой вот "ругатель" шел сейчас рядом со мной, шел бы по следу вот этого самого шатуна, который после почти прямого хода вдруг начал петлять. А начинает он петлять тогда, когда почувствует преследование и готовится затаиться для прыжка. Хотел бы я посмотреть в этот момент на лицо такого поборника первобытных способов охоты! Да бог с ними со всеми, все равно не поймут.

Лучше так - патрон в патронник, курок на боевой взвод. Времени, в случае чего, не будет вовсе.

След привел нас к Печоре. Берега у нее высокие, обрывистые, и течет она как бы в трубе, в половодье не разливаясь совершенно. Полая вода то поднимается на несколько метров, то опускается, и река словно бы дышит. Она все время подмывает деревья, их на берегу целые завалы. Местами не пробьешься совсем.

К такому-то месту через чистый сухой бор мы и вышли. След повел нас вправо вдоль берега, потом свернул под прямым углом влево, вниз по обрыву к самой реке, в наваленные сосны, пихты, ели, черемухи.

Вот неудача! Неужели ушел все-таки медведь на ту сторону? Однако мы разглядели сверху, что след идет то вдоль кромки берега, то уходит в кусты или под стволы деревьев. Направление - вверх по реке.

Тишина стоит необыкновенная. Даже леспромхозовского дизеля не слышно. Только льдины на реке шуршат и позванивают, сталкиваясь.

Мы собрались и шепотом стали совещаться.

Что же делать?

Если медведь лег где-нибудь в завале, то он совсем рядом. Нас он едва ли слышал, потому что шли мы очень тихо, а на реке шуршит лед.

Решили так. Саша с Виктором идут по-над обрывом и смотрят сверху, куда пошел медведь. Я с Витей на месте - вдруг зверь пойдет обратно своим следом. Саша и Виктор должны идти до того места, пока мы будем им видны. Бор далеко просматривается - оранжевые сосны стоят редко. Если след все еще идет вдоль берега, мы к ним подходим и все начинаем снова. Если след оборвется, но не пойдет за реку, значит, зверь лег где-то рядом. Тогда Саша и я спускаемся к самому берегу и начинаем сходиться. Витя с Виктором идут поверху и нас подстраховывают, если медведь себя покажет, мы начнем стрелять.

Саша и Виктор пошли...

Мы с Витей внимательно следим за товарищами, не выпуская из виду и завал возле воды. Метров через восемьдесят ребята останавливаются, подходят к краю обрыва, что-то высматривают. Проходят немного назад. Взяли ружья наизготовку!

Как застучало сердце! Неужели увидели зверя?

Нет, машут нам, показывают, что надо спускаться. Ну, с богом, как говорится!

Молча показываю направление Вите, а сам осторожно начинаю спускаться по обрыву рядом со следом. Витя серьезен необычайно, понимает важность момента. Да и все мы окончательно убедились, что зверь - вот он, совсем рядом, на расстоянии выстрела.

Медленно двигаюсь по следу, изгибаюсь всем телом, чтобы не задеть ветку, не сломать сухой сучок. Обидно будет, если медведь уйдет. И в то же время копошится жалкая мыслишка: "Хоть бы он ушел, хоть бы его тут не было". Уж больно неудобно стрелять. Чаща такая, что не развернешься, хотя ширина завала передо мной, где, может быть, лежит зверь, всего-то метров пять-семь.

Впереди замаячила крупная Сашина фигура. До него метров сорок. Где-то между нами зверь. Поднимаю руку, чтобы Саша меня увидел, он мне отвечает тем же.

Нервы напряжены до предела. Такого со мной еще не было. Слышу только стук своего сердца. Больше ничего! Только след и стук сердца!

В этот момент слева и впереди меня среди еловых веток что-то мелькает. Волной ударяет в голову кровь! Я вскидываю карабин и... вижу кукшу! Ох, ты, господи! Напугала.

Кукша бесшумно и плавно взлетает метрах в трех на сучок и начинает внимательно меня разглядывать. То одним глазом, то другим. Ну что тебе, рыжая?.. Она распушилась и безмолвствует. Вид у нее такой, будто она только что разглядывала медведя и теперь оценивает меня, сравнивая наши возможности.

Ну тебя, дурная птица!

Перевожу дыхание и снова двигаюсь вперед. Саша уже совсем недалеко, метрах в двадцати. Я отлично вижу его недоуменное лицо. Почти до плечей он скрыт плотной кроной сваленной пихты. И вдруг я соображаю, что на этом маленьком расстоянии, которое нас разделяет, эта пихта - единственное место, где должен лечь медведь. Если он там, то мы совсем рядом с ним! Но почему он не дает о себе знать?

Показываю Саше стволом карабина на эту пихту. Он понимающе кивает головой и изготавливается к стрельбе.

До пихты метров десять... Пять!.. Никаких признаков зверя.

Я наклоняюсь, становлюсь чуть ли не на колени и, почти уперев дуло карабина в пихтовые лапы, стараюсь высмотреть медведя сквозь чащу понизу.

Вот тебе на! В том месте, где вершина пихты уперлась в склон обрыва, я вижу под ней широко обтаявшую лежку.

Медведь ушел!

Напряжение спадает. Я выпрямляюсь и говорю Саше:

- Ушел.

- Куда он мог уйти? - Саша еще не верит. - Я все просмотрел. С моей стороны следа нет.

Он спрашивает у двух Вить, которые стоят над нами:

- Выхода нет?

- Да нету же, - отвечают те почти одновременно.

И тут я вижу, что след уходит в реку. А это значит, что медведь стряхивает куржак и снег с кустов уже на той стороне. Саше этот след не был виден сверху, обвинять его нечего.

Оба Вити спускаются к нам. Мы закуриваем, обследуем лежку, выясняем, что зверь лежал, судя по всему, здесь долго и ушел, наверняка, только тогда, когда нас услышал. Сходимся на том, что это произошло, когда мы совещались, стоя на обрыве. Он бы в этом месте, возможно, и зазимовал, не спугни мы его. Место подходящее, пихта очень плотная, ее завалило бы снегом на метр. Вот тебе и берлога.

Ну и ладно! Не больно-то и хотелось!.. Хоть поволновались - и то хорошо.

Мы, конечно, немного хорохоримся, начинаем разряжать ружья, готовить костерок, чтобы накипятить чайку перед обратной дорогой.

- Ну-ка, товарищ начальник, - говорит мне Витя, - прочисть ствол. Пальни.

Я выбираю прогал между деревьями и кустами на реку, ловлю на мушку небольшую сверкающую льдинку, которую крутит водоворотом, и жму на спуск... Щелчок! А выстрела нет! Осечка!..

Я поворачиваюсь к ребятам и вижу их лица. На них написано все.

- А если бы был медведь? - спрашивает Саша, не глядя на меня.

Воображение начинает рисовать мне картинку за картинкой. Передернуть затвор после осечки я, конечно же, не успел бы.

Эх, да что тут говорить!..

Я оттягиваю курок и снова выцеливаю льдинку. Грохот выстрела, ледяные брызги, эхо от противоположного берега.

Бывает! За пять лет ни одной осечки, а тут такой подвох. И почему именно сегодня, и почему именно этот патрон?

А если бы он не ушел, этот шатун?..

Д. Житенев

"Охота и охотничье хозяйство № 11 - 1984 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100