Калининградский охотничий клуб


По собольему следу


Молодому охотнику начинать соболиный промысел лучше с охоты троплением. Это поможет узнать, где и как живет соболь, чем он дышит, чтобы потом беглым взглядом, даже по чернотропу, определить, в каком месте расположить ловушку. Охота эта спортивна и добычлива. Опытные охотники-удэгейцы за короткий зимний день успевали выследить и добыть по два, три и даже пять соболей! Но это асы своего дела, таких сейчас нет. Кроме быстрых и крепких ног, в таком деле нужны совершенное знание повадок зверька, его жизни, умение читать следы не по слогам, а бегло, хорошее знание своего охотничьего участка. Все это к вам при старании придет, а пока больше одной добычи в неделю не гарантируем. Зато обещаем, что добыча будет хоть и трудной, но зато запомнится надолго. А чтобы избежать многих ошибок, давайте немного последим соболей вместе.

рисунокПредстояло провести учет диких животных на одном из притоков р. Бикин, обследовать ряд промысловых участков охотников, составить на них паспорта. Лучшего проводника, чем один из владельцев территории, в таких случаях не сыскать, что и предложено было Надыге, удэгейцу, осваивавшему угодья в этих местах. Прозвище его было "Большая Компания", он был выходцем из хорских удэге, к которым бикинские сородичи относились почему-то иронически снисходительно. Промышлял он один, без напарников, и меня это сильно заинтересовало. "Тяжелый человек", - говорили о нем соседи по участку. И я решил выяснить, в чем заключается эта "тяжесть". При обследовании мест, населенных таежным людом, часто приходилось пользоваться услугами удэгейцев. Все они были людьми непростыми, но всегда компанейскими, настоящими артистами на воде и очень ответственными за судьбу товарища на таежной тропе. Они никогда не требовали много дополнительных условий, легко довольствовались тем, чем располагала наша охотустроительная партия, но главное - охотно делились всем, что знали о тайге. Много в их рассказах было наивного, но учиться было чему.

Надыга ответил на мой вопрос вопросом: "А что я буду должен делать?" Услышав о таборных работах и пище, которую мы должны будем готовить по очереди, засмеялся и сказал: "Ну, тогда я бабу возьму".

Потом в бате, в который мы грузили имущество, оказался еще и зять Петя. Я был несколько смущен. Но опасения мои не оправдались. Жили мы дружно. Сима готовила пищу на совесть. Вечером, вернувшись из тайги, мы "пили чай" - к приходу были готовы толстенные лепешки из ржаной муки, сваренные на кабаньем сале, на столе стояла чашка "емпо" - шкварок, оставшихся при его перетопке. Потом Надыга садился в угол, ближе к лампе и начинал снимать шкурки с добытых соболей, колонков, белок. Человеком он оказался веселым, жизнерадостным. Много рассказывал, шутил, пел песни. В войну он какое-то время служил в Средней Азии и там научился вибрировать голосом на казахский манер. В таежном зимовье удэгейский фольклор с казахским колоритом звучал удивительно. Я и сейчас жалею, что не было портативного магнитофона. Позже был более содержательный ужин. Суп "по-удэгейски, чтобы в каждой ложке мясо было", в обязательном порядке второе и в заключение-кружка "закты" (пшенной крупы, сваренной без соли, очень жидко) вместо чая. Вначале "десерт" казался противным, но потом привык и без такого заключительного аккорда чувствовал себя голодным. Я не гурман, как и все таежники, но здесь представилась возможность оценить поварское искусство. Пища в тайге дело но последнее. Как говорят, "как полопаешь, так и потопаешь". И вот с таких харчей да жизнерадостной атмосферы бегали мы здорово. Я прокладывал маршруты, знакомился с территорией и Надыгу не трогал. Он промышлял. Уходил и приходил потемну и всегда с добычей. Я все пытался разгадать, почему удэгейцы с ним не хотят охотиться, пока не понял, что его трудолюбие и есть его "вина". Этим людям тайги, проводившим все свое время на природе, никогда не нужно было много. Они охотились с расстановкой, не в перегруз, и Надыга был среди них явлением, а может быть, и укором в лености.

Работа двигалась споро, промысел у Надыги - на удивление. Помогала ему и Сима - когда только успевала? Бегала ставить капканы на норку, колонка - и небезуспешно. Зачем? "Ты лучше лежи, а я тебе их всех принесу - точно будешь знать, сколько было. Ты лучше догони одного, больше пользы будет и тебе, и людям". Потом начинал разыгрывать сомнение, удастся ли мне вытропить соболя, не спутаю ли я след с прошлогодним и не вернусь ли в связи с этим года через два. Я был молод, меня это немного злило, но Надыга всегда утихомиривался вовремя. А я думал: "Ну, погоди, старый, вот только закончу работу... " и бегал с рассвета до луны.

Наконец все было сделано. Ударный труд без выходных позволил сэкономить неделю времени, которую я решил использовать для доказательства способностей охотустроителя. Это ведь тоже деталь немаловажная. Мы составляли паспорта участков для охотников, и зарекомендовать себя дилетантом значило поставить свою работу под сомнение.

"Ну, Надыга, где твой самый хитрый соболь?" - спросил боевым голосом я своего проводника. Он ответил сразу же, не задумываясь: "А вот, километр отойдя от зимовья в сопку, там живет самка, ты ее знаешь. Догони! Она днем ходит, след сразу возьмешь. Я ее в прошлом году гонял, в этом, а на будущий больше не буду". И он с хитринкой посмотрел на меня.

Петя дал мне рукавчик. Я взял с собой топорик, спички, пару капканов, малокалиберную винтовку (обязательное снаряжение для ходовой охоты) и "стал на тропу войны". Надыга оказался прав - след самки я нашел сразу. Он хлопотливо сновал между коряг, обследовал завалы деревьев, нырял в пни, в снег, под валежины. Я шел, как нитка за иголкой, пока не присмотрелся к следу, к его индивидуальным особенностям. "Обрезать", то есть делать большие круги, было нельзя: здесь были и другие соболя, на следы которых можно было "сколоться". Так можно ходить до бесконечности, прыгая со следа на след.

Самка пока не подозревала о смертельной опасности и спокойно завтракала. Вот она изловила полевку, удобно устроилась на бугорке и тут же ее съела - остались от мышки только клочки шкурки да полный желудок (он был уже мерзлым). Вот, походя, придавила землеройку и бросила. Сделала попытку поймать кормившуюся на земле белку, но та вовремя заметила опасность и взлетела на кедр, с которого затем перемахнула на ель, другую - и пошла. Все это проделала и самка: след ее оборвался, и только осыпавшаяся кухта да старые хвоинки указывали направление погони. Белку таким образом соболю не догнать, это самка знала и потому, согревшись, прекратила погоню. Спрыгнула с дерева и опять занялась полевками. Потом наткнулась на старые лунки рябчиков, обследовала их и стала ходить кругами - эти птицы, облюбовав полянку, каждый день коротают стужу на ней под снегом. Вот соболюшка насторожилась и перешла с бойкой двухчетки на крадущийся шаг. Прыг! Взрыв и два пера с хвоста... Рябчик улетел, самка сделала в азарте десяток прыжков за ним и села. Представляю ее расстройство! Потом она вышла на след кабарги и некоторое время шла по нему, видимо, прикидывая свои возможности. Сориентировалась правильно - ушла в сторону. Это был крупный самец, как зовут их охотники, "струйник", добыча явно не по зубам.

Вот уже два часа я распутываю кренделя соболюшки, а конца им не видеть. И как Надыга умудряется за день добыть двух-трех соболей? Невероятно. Но след становится все "горячей", и вот, наконец, самка услышала преследование - пошла на махах. Я заорал во все горло и бросился по следу бегом. Не тут-то было. Соболюшка не кинулась спасаться на дерево - она спокойно оторвалась от меня и вновь занялась своими делами. Но тут уже я сидел, что называется, на хвосте. Начались гонки - кто кого уморит? Чувствовалось, что бегать надоело не только мне: соболюшка стала хитрить. Она делала круги и выскакивала на мой след сзади. Пробегала по нему за мной, возвращалась, прыгала на дерево, с него-в сторону, выскакивала на свои и чужие старые следы и творила прочие фокусы, на разгадки которых уходило время и время. Я давно бы ее бросил, но как на меня посмотрит мой ехидный дед? И я все путался, разбирался, заглядывал на деревья и в дупла, в которых наследила моя мучительница, с надеждой поглядывал на солнце - скорей бы село! Но все же продвигался правильно и был на верном пути. Особую трудность доставляла мне пакостница, когда шла по своим или чужим старым следам. Порошки не было, ночью осела лишь легкая изморозь и приходилось буквально по отпечаткам коготков смотреть, куда она свернула. Я знал, что безнадежно отстал, что самка давно отдыхает от трудов, но был уверен, что если хватит времени, я ее обязательно найду.

Последний сюрприз ждал у финиша. Соболюшка несколько раз возвращалась к огромному дуплистому кедру в расчете на то, чтобы запутать преследователя окончательно. Я долго пересчитывал следы: вход - выход, вход - выход, вход... и скорее интуиция, чем математика, подсказала - здесь.

Я заткнул в корнях входное отверстие, прорубил выше по стволу дыру, предварительно постучав по дереву и, выбрав наиболее тонкое место, натянул рукавчик, а на входе развел дымокур и лапником стал нагнетать дым в дупло. Я знал, что соболь не терпит дыма и выскакивает сразу, как только его учует. Но не тут-то было. Дым уже валил, казалось, через древесину, а в дупле было тихо. Лишь раз раздался легкий шорох, да кто-то дернул за кольца рукавчика. И все. Солнце село, оставалось собрать разбросанное в азарте снаряжение да топать "на ковер" с повинной головой. Это я и сделал. Но предварительно разбросал дымокур, разрубил место для капкана, насторожил его и сверху все укрыл решеткой из сучьев - чтобы выход светился, но соболь пролезть сразу не смог. Я знал уже, что он в таких случаях вылетает пулей и часто капкан просто не успевает схватить его за ногу. Снял рукавчик, заткнул и это отверстие и пошел несолоно хлебавши.

Надыга, на удивление, рассказ мой выслушал внимательно, без обычной усмешки. Выслушал и сказал неожиданное:

- Это я, старый пенек, виноват. Не сказал, как надо. Завтра иди забери свою самку, ты ее досмерти закоптил. - И добавил: Твоя главная ошибка - никогда не трогай вход соболя. Его можно немного нарушить, поставить капкан или натянуть рукавчик, но коптить нельзя - это нужно делать с другой стороны.

Откровенно говоря, я не очень поверил старому охотнику. Смутило только то, что он как-то по-другому смотрел на меня - с уважением, что ли. Утром я все же пошел на место происшествия. Со мной решил пройтись Петя. Ему оказалось по пути. У меня была надежда на капкан, но в нем ничего не оказалось.

"Ничего, - сказал Петя. - Дед знает, что говорит". Он разрубил отверстие, долго шарил внутри дупла рукой и делал важный вид. Потом как-то смущенно произнес: "Нет тут ничего. Это мышь шумела. Тебе теперь куда идти?" Я сказал, что буду сидеть и плакать, потому что сильно не понравилось мне поведение моего добровольного помощника.

Петя сел, покурил и, видя, что я скоро уходить не собираюсь, нехотя поплелся в лес. Я подождал пока стих за ним треск веток и сунул руку в дупло. Там и в самом деле ничего не было. Были только гнилушки, насыпавшиеся со сгнившей сердцевины кедра, пнем стоявшей внутри. Разрубил отверстие чуть больше, срезал ветку, размочалил ее на конце и стал тыкать в гнилье, слегка прокручивая щуп. Так и есть. На конце ветки соболиные волоски! Разрыл гнилье, которым так усердно Петр засыпал мою добычу (недаром же он так долго возился!), и вытянул соболюшку на свет божий. Самка как самка, только дымом пахнет, как окорок.

Надыге и Петру я ничего не сказал. Просто пояснил, что зверька засыпало (!) гнилушками или сама спряталась от дыма, поэтому с большим трудом нашел. В тайге, в таком маленьком коллективе, отношений не выясняют. Но Петр все понял и оценил мое благородство. Стыдно только было смотреть, как он заискивает, пытаясь загладить свою вину. Охотник он был слабый, человек ленивый и можно понять, почему его бес попутал. А соболюшка в самом деле была удивительно сообразительным зверьком. За 20 лет мне много пришлось их видеть, но таких упорных соперников больше не встретилось.

Этот день подарил мне еще одного соболя. Спрятав в рюкзак добычу, я пошел искать дальнейших приключений и скоро наткнулся на след, неспешно уходивший на солнечный склон. Утром прошел крупный самец. Он не заглядывал в колоды - мышиные дома, шел вальяжно и сыто. Минут через двадцать след оборвался у дуплистого сухого кедра. Я, пока суд да дело, прикрыл вход, достал топорик, внимательно смотрел, нет ли выходов, отоптал кругом снег, чтобы закрыть возможные пути отступления, и стукнул топором по древесине. Немедленно раздалось недовольное ворчание, в дупле посыпались щепки, и из отверстия у вершины показалась сонная, недовольная мордочка. Я затаился, подождал, пока зверек выйдет на сучок, и нажал на спусковой крючок мелкашки...

Так вот в чем секрет большой добычи! Опытный охотник умеет по поведению зверька понять, куда идет соболь. Если кормиться - за ним можно бегать столько же сколько я за самкой, а может, и больше; если отдыхать - путь к желанной добыче короток. Если повезет, он исчисляется буквально сотнями метров.

Надыга оставил свои шуточки, но окончательно я его добил на третий день. Тогда до меня еще не дошло, как определить, куда идет зверек, и я вновь привязался к жирующей самке. Часа через полтора она услышала погоню, стала бестолково метаться, нырять в заломы, лазать по таким крутякам и зарослям, что я сильно возмутился: "Хоть бы ты куда-нибудь так запропастилась, чтобы с чистой совестью отступить, как от судьбы". Только подумал я, как след повел к завалу их деревьев, с корнем вывороченных смерчем. Лезть за соболюшкой в этот бурелом значило рисковать ногами и головой - повиснешь где-нибудь на сучьях. Для очистки совести я постучал по ближайшей валежине и стал обходить завал - обрезать след.

"Тут тебя, подружка, и взрывчаткой не возьмешь", - подумал вслух, а через несколько метров увидел выходной след. Самка. выскочила, пробежала метров двадцать, и след оборвался у входа в тонкую дуплистую пихту, комель которой возвышался над поверхностью снега. Вот те на, не нашла лучшего места для спасения! Быстро заткнул рюкзаком вход в дупло, и тут же услышал сердитое ворчание. Пока готовил рукавчик - самка заливалась на все лады, а когда натянул его и стукнул топором у вершины дерева - пулей вылетела и забилась в сетке. Всего-то и делов! Но соболюшка оказалась бесхвостой! Куда он делся, я так и не понял. Такой ли родилась или попала в какую-то переделку, но хвоста у нее не было под самый корень.

В зимовье Надыга внимательно осмотрел мою добычу, достал мешок с собольими шкурками и вытряхнул, как на аукционе.

- Вот, выбирай любого, а эту отдай мне, - сказал он очень серьезно.

- Да она же с дефектом и цвет плохой! - моему удивлению не было предела. Но старик был непреклонен. Выбрав лучшего соболя и с легким сожалением присовокупив к нему еще одного, он протянул мне шкурки. Торг длился долго. Мне не хотелось обижать хорошего человека и в то же время жаль было обманывать его. Я догадывался, что здесь что-то от суеверий и всячески тянул волынку, пытаясь выйти из неловкого положения.

А потом сделал вид, что разозлился и сказал, что не отдам соболюшку и за все его пушное богатство - она представляет ценность для науки!.. Перед таким аргументом дед спасовал сразу. Наука для него была чем-то непонятным и грозным. Секрет он открыл потом, уже в поселке. Оказывается - поймал бесхвостого - держи шкурку дома: пока она у тебя - много будешь ловить других соболей.

- Так и знал, что ты меня надуть хотел, - пристыдил я деда и унес шкурку на заготпункт.

Четвертого соболя я вытропил быстро. Он заскочил в дупло кедровой сушины, и я сделал все, как надо, по пунктам инструкции Надыги. Разжег костерок у прорубленного отверстия, прикрыл его лапником для большего количества дыма и стал махать веником. В дупле подозрительно затрещало, потом загудело, а потом началось что-то невообразимое. Я взглянул на вершину кедра и ахнул - из дупла свечой в небо вырывалось пламя, как из ацетиленовой горелки. Дупло оказалось сухим, смолистым, и хватило одной искры, чтобы начался пожар. Пламя в кедре выло и стонало, отверстие у корня со свистом втягивало воздух, который затем раскаленным вылетал из вершины дерева.

"Пропал соболек!" - подумал я и вдруг заметил зверька на конце толстого сучка. Он испуганно вертел головой, не зная, что предпринять, и, кажется, намеревался спрыгнуть, но побаивался высоты.

Надыга это событие комментировал просто: "Так часто бывает, когда думать нечем. Много охотники так испортили соболей. Твоему больше повезло, кончил жизнь без мучений. А бывает, глотнет дыма - и падает прямо в огонь. Потому дым у сухого дерева дальше держи, лучше больше лапником махай".

Следующий соболь жестоко наказал меня за невнимательность. При троплении зверек десятки раз влезает во всевозможные укрытия - вход, выход и дальше. Часа четыре я упорно распутывал следы жадного на еду самца, пока с удивлением не обнаружил, что, сделав огромный круг, я пришел к дуплу, у которого уже был. Соболя, естественно, в нем не было, о чем говорил выходной след, затоптавший отпечаток входного. Получилось просто: соболь остался где-то в одном из убежищ, из которого ушел на кормежку и в него же вернулся. Наука будет, смотри внимательней, какой отпечаток сверху - входной или выходной? Повторять круг не имеет смысла, и в этот вечер Надыга смотрел на меня сочувственно, но со скрытым удовольствием.

Реабилитировался я на следующий день, когда буквально за час добыл двух соболей. С первым столкнулся, когда он возвращался с охоты. Зверек бросился было наутек, но быстро решил отсидеться в трухлявом пне и выражать свое недовольство начал, когда я еще был на подходе. Добыть его не составило труда, так как он свирепо сверкнул на меня глазенками из щели - этого было достаточно для быстрой пульки.

Другой оказался глупым. Заскочил в дупло валежины и с рычанием сверлил меня глазами, когда я туда заглянул. Я выстрелил - глаза потухли, отставил в сторону винтовку, прикинул, на каком расстоянии лежит добыча, прорубил отверстие и сунул туда руку, предвкушая теплоту соболиного меха. Вместо этого из комля, оставленного открытым, выскочил здоровенный кот и молнией взлетел на дерево, стоявшее рядом. Бежать бы ему да бежать от мазилы подальше...

Под занавес моей следопытской карьеры произошел случай, перечеркнувший все достигнутые успехи. Уже вечерело, когда я возвращался с Катэнского перевала и наткнулся на свежий след, шедший в сторону зимовья. Я спешно бросился по нему, беспокойно поглядывая на низкое солнце - до зимовья километров двенадцать. Соболь мышковал, но склон был пологим, снег - невелик, а сил от молодости и Симиных харчей - хоть отбавляй. Полчаса и - соболь уже ворчит в корнях сырой дуплистой березы. Ну, теперь дело техники! Быстро приспособил рукавчик и тут же, сбоку, стал рубить отверстие для дымокура. Неожиданно вылетел соболь, сунулся в рукавчик и застрял между первым и вторым кольцом, так как я в спешке расположил их неправильно и в сетке получился перехват, ставший преградой на пути проворного хищника. Соболь смотрел на меня, ворчал и пятился в дупло, а я растерянно глядел на него, ища рукой мелкашку. Наконец зверек выпутался и со стрекотом исчез в темноте. И все. Сколько я ни коптил - соболь не показывался. Он злился, царапал кольцо рукавчика так, что дергалось все сооружение, но дальше дело не шло. Начинало смеркаться, а я все воевал. Зверек ушел по дуплу вверх и рычал там, беспрестанно и глухо. Пришлось валить дерево. Топорище было коротким, древесина мерзлокаменной, дело двигалось медленно, а самец все подливал масло бесконечными руладами. "Хоть бы ты удрал, когда дерево упадет", - молил я этого садиста-любителя. Но когда береза рухнула, стих треск сучьев и осыпающейся кухты, соболь завопил еще громче. "Ну, уж тут-то ты мой, - пообещал я. - В чурке живого унесу!" Натянул у комля рукавчик, прорубил у вершины отверстие и бросился разжигать костер. Не тут-то было! Кругом стоял сырой березник. "Вот так, носи все с собой, как учил Надыга", - ругнул я себя. А потом вырезал из брюк карман, поджег и бросил в дупло; предвкушая, как от едкого дыма бросится зверек к спасительному выходу и забьется в рукавчике. Ничего подобного не произошло. Соболь чихал, стрекотал по-колоночьи, но не вылезал. Я прорубил еще одно отверстие, переставил рукавчик и начал дымить с комля. Успех тот же. Вырубил шест и стал гонять зверька палкой, но он переступал через мое оружие, психовал, но оставался в дупле. Я сжег все карманы, майку, сам одурел от дыма, а соболю хоть бы что. Становилось темно, а уходить было стыдно. Я стоял у дерева и размышлял, какую хитрость придумать еще, когда - пуф - вылетел кляп из комля и с клубом дыма выкатился соболь. На мгновение он присел, чихнул дымом, смерил меня злобным взглядом и стремительно бросился наутек. Я и выстрелить не успел.

Наступила ночь, поднялся ветер, а затем крупными хлопьями повалил снег. Благо блудить было негде - распадок спускался в ключ, ключ ипадал в Бикин в трех километрах ниже зимовья. Я шел и чертыхался. Ночевать было не с чем - ни котелка, ни легкого тента, топор - одно название. Да и готовятся к ночлегу посветлу. Кто ходил по уссурийской тайге днем, может представить, какова она ночью, в непроглядной темноте. Лианы винограда, лимонника, словно паутина, то и дело преграждают путь, а ехидная актинидия ставит подножку. Любое дерево, за которое пытаешься ухватиться, чтобы удержать равновесие, оказывается аралией, злеутерококком, акантопонаксом, у которых шипы - как гвозди. В довершение ко всему я набрел на тигра, по всей вероятности, он был с добычей, так как его предупреждающий рык был достаточно грозен. Зверь рычал впереди, и я растерянно остановился. Лезть на сопку в обход - круто. Возвращаться назад - куда? Снял с плеча мелкашку и отстрелял обойму по веткам. Пули надсадно и тоскливо выли в мерзлых сучьях, а тигр повторял свое грозное - "уафф!". Еще и еще одна обойма. Выстрелы в ненастной ночи звучали, как детская хлопушка, и не ободряли, а нагоняли тоску своей беспомощностью. Становилось совсем тяжело. Будь что будет! Я прижался к сопке и пошел на рык. Слава богу охоты Пудзе, которого сильно уважает Надыга: зверь сместился вправо и уступил дорогу. Он еще некоторое время сопровождал меня стороной и рыкал, хоть и жутко, но без прежней угрозы - "проваливай, мол, лунатик!". Потом отстал.

Настоящий ужас я испытал через час пути, когда стал забывать о неприятной встрече. Вдруг сзади, прямо над головой раздался такой идиотский хохот, таким он был неожиданным, громким и неудержным, что шапка моя подпрыгнула на голове от поднявшихся волос, а спина стала холодной и липкой. Хохотала сова, и песни ее (если она их считает песнями) я слышал многократно. Но в этой ситуации совиные рулады были так не к месту...

Около часу ночи я услышал выстрелы, но отвечать было нечем, а крик тонул в снежной круговерти. Потом увидел отблески факела, и мы встретились с Надыгой, который шел на поиски. Увидев меня живым и невредимым, дед насупился, а в зимовье устроил большую выволочку.

- Ты мой топор видел? Топорище длинное, лезвие острое, испытанное, не крошится от сучьев. В рюкзаке что - видел? Котелок, сахар, чай, сухари, кусок легкого брезента, растопка, спички в берестяной непромокаемой коробочке. Где все это у тебя? Ногу подвернул - погиб глупо. В речку провалился - замерз, как лягушка на льду. Соболя тропить - не капканы на путике проверять, не знаешь, куда след уведет. Не жалеешь старого человека, ищи тебя! Было бы у тебя все - зачем ночью искать?

Надыга рассердился не на шутку, и оправдываться было бессмысленно, да и зачем - старый удэгеец прав: тайга - не бульвар, сгинуть можно просто и глупо. И я промолчал о том, что растянул ногу в щиколотке, оступившись в камнях ручья.

К утру нога распухла, я тоскливо сидел на нарах и боялся обнародовать свою беду. Сверху пришли удэгейцы и теперь оживленно обсуждали успехи промысла и как будут бить нартовик; на следующий день мы должны были тронуться в неблизкий путь к поселку. Наконец выход был найден: я сказал, что мне необходимо пожить с недельку в зимовье, обработать собранный материал и кое-куда сбегать для уточнений. А потом по готовому нартовику я сотню километров пробегу за день.

Охотники уставились на меня удивленно, а Сима и Надыга - подозрительно. Первой догадалась Сима. "Ну-ка сходи за водой, - попросила она, а заметив мой выразительный взгляд, приказала: - Покажи ногу. Я ночью видела - хромал". Осмотрев опухоль, теперь уже рассердилась она: "Почему сразу не говорил? Лечить будем! - Проворно вспорола мешочек с сухой кабаньей желчью, намочила водой кусок бинта, насыпала на него кристаллов этого снадобья и забинтовала ногу. - Завтра пойдем на выход!"

Удивительно - лекарство, действительно, помогло. Быстро прошел озноб, но день я все же провалялся.

Утром в зимовье началась озабоченная и веселая возня - сборы в дорогу. Я вскочил с нар и тоже стал собираться. Сима смотрела на меня внимательно и весело.

- Чего так смотришь, Сима?

- А нога?

Вот это лекарство! Я и в самом деле забыл о надоедливой ноющей боли, отдающей при каждом шаге во всем теле.

Дошли до Красного Яра без приключений. Собаки тянули нарты дружно, знали, что эта дорога - в поселок, к отдыху.

Вот и все о троплении соболей, Вернее, почти все. Наука эта простая и сложная. Проста она примитивностью способа, сложна - большой тонкостью при чтении следов. Остается добавить только, что тропить можно не везде с одинаковым успехом. Если участок изобилует завалами, каменистыми россыпями, склоны гор круты - лучше сразу осваивать другие методы, плотно заниматься самоловами.

Да, следует рассказать об устройстве рукавчика, который совершенно незаслуженно стал забываться охотниками, даже удэгейцами. Это сетка, лучше капроновая, из неводной дели с ячеей 15-20 мм, сшитая рукавом, диаметр которого 8-10, а длина 120-130 сантиметров. Внутрь вставляются 3-4 кольца, лучше деревянных, которые свободно перемещаются внутри рукавчика. Первое кольцо делается немного больше остальных и овальным и пришито намертво. Овал нужен для того, чтобы кольцо можно было просунуть в любое отверстие и хорошо закрепить. Это вход для соболя. А выхода нет, второй конец зашит. Рукавчик натягивается над землей при помощи длинной тесьмы, привязанной за его конец, и в натянутом состоянии по нему размещаются кольца, чтобы получился цилиндр. Выскочивший зверек мгновенно пролетает по рукавчику, сбивая по пути кольца, и попадает в тупик. Сетка сжимает пленника - назад выхода нет. Просто и надежней капкана. Ну, а как разбираться в следах - теория не поможет. Для этого нужно ходить и смотреть. Это только на первый взгляд все следы одинаковы. Есть много индивидуальных особенностей - размеры, расстановка лап, конфигурация отпечатка, величина прыжков, свои способы охоты. Все это вы со временем увидите. Как говорят, старание и труд все перетрут. Только не разочаровывайтесь при первых неудачах, каждый день по соболю - это большая роскошь.

Ю. Дунишенко

"Охота и охотничье хозяйство № 11 - 1989 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100