Калининградский охотничий клуб


Самая спортивная


(размышления старого охотника)

Летне-осенний сезон охоты 1962 года я открывал в 80 км от Москвы - на Егорьевском шоссе. Текущая параллельно этому участку шоссе речка Нерская, подпруженная насыпью и остатками старых свай у моста около с. Соболево, на протяжении примерно 2 км вверх по течению - до с. Хотеичи - образует многочисленные петли и заросшие осокой и камышом старицы, между которыми разбросаны отдельные заболоченные кочкарники. Этот луговой участок с обилием болотной дичи не раз осушался канавами, но они вскоре заливались, зарастали и всё, в том числе и птица, возвращалось "на круги своя".

На охоту со мною поехали 12-летний сын Саша и шестимесячный пойнтер Топ. Для обоих эта охота была первой: сыну я совсем недавно купил его первое настоящее охотничье ружье, а Топ всего две недели назад возвратился из школы натаски легавых МООиР в Белоомуте, куда я отдавал его в обучение известному егерю-натасчику С. С. Телегину и его напарнику Ю. С. Колосову, и где он уже заслужил на полевых испытаниях дипломы III и II степени.

Мы приехали в Хотеичи еще вечером, оставили машину во дворе у наших друзей, бывших на ближнем к Соболеву конце села, и сразу же вышли на луга. Но что там творилось?! На ограниченном участке площадью не более квадратного километра бродили не менее двух десятков охотников, непрерывно паливших по стайкам чирков и уток, носившихся на высоте 250- 300 м. Дробь сыпалась сверху, и я серьезно испугался за сына и собаку и вернулся к машине. Я уже не раз бывал здесь на открытии охоты и хорошо знал, что завтра - если не с утра, то к полудню - вся эта пальба должна прекратиться, и тогда мы сможем охотиться без помех.

И действительно, лежа утром на сеновале мы слышали, что как только начало сереть, с лугов донеслись отдельные хлопки выстрелов, потом они зачастили, превратились в непрерывную канонаду, а часам к семи все стихло. И мы вышли на охоту.

Пока заходили под ветер, тянувший в сторону Соболева, нам встретилось несколько групп охотников, отдыхавших под деревьями на окраине луга, отогревавшихся около небольших костерков, завтракавших и запивавших свои успехи и неудачи крепкими напитками. Завидев нас, они смеялись и кричали: "Сони! Где выбыли раньше? Сейчас здесь уже ничего не найдете!"

Пройдя почти до Соболева, мы развернулись и пошли обратно, но уже по болотам - на ветер. Прошли шагов 200-стойка! Коростель! Выстрел, я приторочил его на пояс... Еще шагов 250-300 - и опять стойка! На этот раз дупель! Выстрел - промах, стреляю с левого ствола и опять приторачиваю убитую птицу к поясу...

Тут все отдыхавшие на кромке луга охотники бросили свои пиршества, поднялись ближе и стали с интересом следить за нами. А у нас - стойка за стойкой! Да и я, очевидно, на душевном подъеме, стрелял или без промаха, или же, промахнувшись с правого ствола, догонял птицу с левого... Так, пройдя всего около 1,5 км, я подвесил на пояс все положенные мне по норме отстрела 6 штук болотной мелочи, чирка и кряковую. Впрочем, честно сознаюсь, что чирок был подранком - подбитым, но не найденным кем-то из наших неудачливых предшественников (теперь уже не смеявшихся, а глядевших на нас со стороны и аплодировавших каждому удачному выстрелу), а кряковая - трофеем Саши.

В последующий месяц я не раз приезжал сюда на охоту, и взял еще 23 штуки болотной мелочи...

Другой эпизод - почти 10 лет спустя: я проводил свой отпуск в леспромхозовском поселке Игошино около пристани Ватажка на р. Ока - на самом дальнем конце ее излучины между гг. Касимовым и Блатьмой. Однажды, возвращаясь с охоты, я встретил местного охотника (потом узнал, что он был даже председателем поселкового охотколлектива). Критически осмотрев связку дупелей, висевших у меня на поясе, он спросил:

- И для чего ты этих дятлов бьешь?

- Это не дятлы, а дупеля! Неопределенный звук с явным оттенком недоверия и новый вопрос:

- А почему у них носы такие длинные?

Пощупал и добавил:

- И мягкие. А как стучат!

Я повторил, что это не дятлы, а дупеля. Он помолчал и спросил снова:

- А эта собака у тебя для чего? По уткам?

- Нет, это легавая. Работает со стойкой по луговой, болотной и боровой птице. Убитую утку из воды, конечно, достанет, не выгонять ее из камышей не полезет...

- Для чего же тогда ты ее держишь?

Оба этих примера я привел, чтобы показать, что наши сельские охотники, как правило, не содержащие легавых собак, а вместе с ними и многие городские охотятся преимущественно на уток и другую дичь размером не меньше чирка или рябчика, а более мелкую луговую и болотную дичь не только никогда не стреляют, но часто и вообще не знают. И хотя любой деревенский парнишка уверенно ответит вам, что блеющие звуки над весенними болотами издает именно бекас, а непрерывные крики "крекс-крекс!", доносящиеся с лугов летними вечерами и ночами, - именно коростель, вряд ли кто-нибудь из них сумеет отличить этих птиц в общей связке болотной дичи. Мало кто знает и о главном объекте охоты на болотную дичь - молчаливом и ведущем преимущественно ночной образ жизни дупеле. Как же это могло получиться?

Некоторые считают, что охота на болотную дичь с легавой чересчур "элитарна", что это "пустая забава" для избранных - обеспеченных интеллектуалов или даже снобов, позволяющих себе не сопоставлять требующих на эту охоту затрат с получаемым от нее мизерным по потребительской ценности результатом.

Такое мнение могло быть правомерным лишь для того времени, когда охота с легавыми в России только начинала распространяться (это было в конце первой половины XIX века). Ею могли заниматься лишь отдельные помещики и богатые горожане, имевшие возможность выписывать из-за границы породистых собак, первоклассные ружья и соответствующие боеприпасы. И если отдельные мужички вроде тургеневского Ермолая или некрасовского деда Мазая и стреляли болотную мелочь, то потому, что имели возможность в какой-то мере пользоваться барским расположением - получить легавого щенка-вымеска от суки, принадлежавшей покровительствующему им барину, достать мелкой дроби из барских запасов и т. п., и добывали эту "деликатесную" дичь отнюдь не для собственного потребления, а для барской кухни.

В настоящее время хорошие ружья и породистые собаки одинаково доступны и городским, и сельским охотникам (к сожалению, мелкая дробь, бекасинник, и тем и другим стали одинаково малодоступными), причем сельские жители уже давно перестали считать охоту каким-либо материальным промыслом и занимаются ею, как и горожане, только как любители-спортсмены.

Неубедительна и ссылка на недавнюю традицию русских людей - не держать собак в жилых комнатах, где вешались образа и зажигались лампадки. Но в сельских домах всегда можно найти другое достаточно теплое помещение для содержания легавых собак, даже короткошерстных. Во всем остальном условия содержания собак в сельской местности даже несравненно лучше, чем в малогабаритных квартирах (хорошо еще, если не в "коммуналках") многоэтажных домов на тесных улицах больших городов.

Так в чем же дело? Неужели упорное неприятие болотной охоты с легавыми большинством охотников - это только инерция? Допускаю, что инерция, но думаю также, что охота с легавыми представляется охотникам как что-то чересчур сложное. И этому способствует великое множество легенд об исключительно сложной работе натасчиков легавых, о трудности стрельбы болотной птицы (недаром-де только самым метким стрелкам присваивается почетное звание снайпера-бекасятника, происходящее от английского слова "снайп", в переводе означающего "бекас".

А ведь на самом деле все не так уж сложно. Как говорят: "Не боги же горшки обжигают!" Начну с выбора породы легавой собаки. Сам я за охотничью жизнь имел только пять собак, первую - ирландца, а всех последующих - черных пойнтеров. Но если первые две попали ко мне случайно, то последующих я выбирал уже сознательно. Совсем не потому, что отдавал предпочтение именно пойнтерам, а потому, что старался повторить в них образ первого и горячо полюбившегося мне пойнтера Топа. Даже рисунок белых отметин на манишке и перчаток на лапах старался подобрать одинаковым и называл их тем же именем - Топ, в документах добавляя к нему порядковые номера - II, III и, наконец, Топ IV.

Сейчас я уже стар, и у меня больные ноги. Ясно, что мне уже никогда не придется охотиться со стремительными легавыми. Но если когда-либо поправлюсь настолько, чтобы выходить на луга хотя бы на самую легкую охоту, куплю себе спаниеля и буду любить и ценить его не меньше, чем его легавых предшественников.

Вам советую - не ломайте голову, какая порода легавых будет наиболее подходящей. Берите щенка той породы, которая почему-либо вам больше понравится или окажется более доступной: вскоре будете считать ее самой лучшей. Запомните только одно: этот щенок обязательно должен происходить от первоклассных собак, имеющих полную родословную, а в ней - в числе предков нескольких поколений - собак с высокими полевыми дипломами. Только такие щенки бывают легкими в натаске и могут стать хорошими помощниками на охоте. Им надо будет привить послушание, а все остальные охотничьи качества - интерес к птице и ее поиску, стойка, а у многих (особенно у немецких легавых) также и склонность к подаче убитой птицы - у них уже есть, заложены "в крови". Важно развить их и не растерять в дальнейшем.

Возьмите вашего щенка, пойдите на луг, где водится какая-либо живность (лучше всего - дичь, хотя бы коростели) и пустите его вперед. Но идите обязательно против ветра. Щенок будет бежать перед вами, впитывать струящиеся навстречу запахи. И если какой-то из них будет достаточно сильным, щенок поймет, что объект, его выделяющий, находится недалеко, он обязательно приостановится, как это делает любой хищник перед броском на выслеженную им жертву. Это именно то, что от щенка для начала и нужно.

Прежде я уже писал ("Охота и охотничье хозяйство", № 2, 1989), как мой первый воспитанник - молодой ирландец Ючка, в первый же выход с ним на охоту сделал уверенную стойку по коростелю. Приведу еще забавный пример. В августе 1961 г. я поехал на охоту на Валдай и остановился в дорожной гостинице на 364 км Ленинградского шоссе - немного не доехав до с. Кедрово, описанного А. Н. Радищевым в "Путешествии из Петербурга в Москву". Со мною был тогда еще совсем глупый четырехмесячный Топ III. Однажды, когда мы с ним проходили по асфальтированной автостоянке перед гостиницей, в двух метрах перед Топом села на асфальт трясогузка. Он тут же застыл в классической стойке - вытянулся в линию и поднял переднюю лапу. В это время сзади проехал велосипед. Услышав шорох колес, Топ оглянулся назад, а трясогузка вспорхнула и улетела. Убедившись, что опасности сзади нет, Топ вновь повернулся и, хотя трясогузки на месте уже не было, оставался в положении стойки еще не менее минуты, пока не раздался взрыв смеха наблюдавших эту картинку с крыльца гостиницы зрителей. Виновато повиляв прутиком, Топ побежал дальше, а я искренне пожалел, что не имел с собою фотоаппарата.

Два слова о склонности легавых к подаче убитой птицы: ни одна из моих собак не приучалась мною к этому специально. Но тем не менее они сразу, даже не ожидая моей команды, бросались в воду за упавшей птицей, и хотя не всегда подавали ее мне, но вытаскивали на берег и оставляли на сухом. На суше они делали по сбитой птице повторную стойку и, если это был убегающий подранок, догоняли и останавливали его лапой или мордой. Легавые немецких пород, с которыми охотились мои спутники и друзья, тоже не приучавшиеся к подаче убитой птицы специально, всегда это охотно делали.

Не стану останавливаться на том, как надо закреплять и развивать эти наследственные свойства легавых собак, то есть на основных правилах их дрессировки и натаски (как приучить собаку к поиску челноком, не реагировать на птичек, не представляющих охотничьего интереса, не срывать стойки над дичью до подхода охотника и команды "вперед", не гнаться за взлетевшей птицей и т. п.) - обо всем этом имеется обширная литература. Некоторые из таких руководств, например классическое руководство Л. П. Сабанеева, опубликованы почти 100 лет назад, но они до сих пор не потеряли своей ценности. Остановлюсь на другом вопросе: кто может лучше натаскать легавую - специалист-натасчик или сам владелец собаки?

Из всех моих собак только Топа натаскивал специалист-натасчик, остальных натаскивал я сам. Честно признаюсь, именно Топ и был натаскан лучше других и, как я уже описывал выше, с первого же выхода начал работать почти безукоризненно, но полностью мы сработались с ним, стали понимать друг друга не раньше, чем к концу первого, а то и во втором сезоне совместной охоты. Что же касается других собак, которых натаскивал сам, то я узнавал все особенности их характера еще в процессе обучения, да и они скорее начинали понимать, что мне требуется, доверять мне, слушаться моих жестов и команд. Процесс нашей взаимной адаптации проходил значительно быстрее. Но охотнику, живущему в большом городе и не имеющему возможности в первое же лето (не позднее июня) достаточно часто выезжать на более или менее богатые дичью места (а еще лучше - прожить там непрерывно 2-3 недели), надо отдавать собаку в обучение специалисту-натасчику.

Не надо верить сказкам о существовании натасчиков-чудодеев, которые "даже козу могут натаскать на диплом I степени". Таких натасчиков нет и быть не может, а если некоторые из них и пользуются такой гиперболизированной славой, то потому, что приобретя некоторый авторитет, не берутся за натаску собак, вызывающих у них сомнение (так же, как адвокат, приобретя славу "беспроигрышного", не берется за ведение сколько-нибудь сомнительных дел). Ни один натасчик не сможет добиться от собаки большего, чем она унаследовала от предков. Важно лишь, чтобы натасчик, которому вы доверите своего питомца, не был халтурщиком, искренне любил и понимал собак и не хуже других знал и выполнял свои обязанности. Именно таким был многим памятный и горячо нами любимый московский егерь-натасчик Сергей Сергеевич Телегин, в поле никогда не брившийся, обраставший жесткой щетиной, "дратхаар", как мы его за глаза по-дружески называли.

Что касается владельцев, которые имеют возможность бывать на богатых дичью местах,- им надо натаскивать своих собак самим. Это не так уж сложно и дает глубокое удовлетворение. Напомню знаменитый афоризм героя польского юмора - мудрого песика Фафика: "Если хочешь приобрести искреннюю любовь за деньги - купи собаку!" и добавлю: если же сам ее натаскаешь - эта искренняя любовь перерастет в дружескую верность и беспредельную преданность!

Теперь о трудности стрельбы по болотной дичи. Дупель - царь болотной мелочи - вылетает из-под стойки собаки в 5-10 м от охотника и летит со скоростью около 15 м/сек, оставляя не менее 2-2,5 сек на прицеливание и выстрел. А так как стрелять приходится чаще всего в угон, такая стрельба не представляет особой трудности. Конечно, в том случае, если ружье заряжено достаточно мелкой дробью, не крупнее № 8.

Стрелять коростеля, погоныша и других пастушковых еще легче, чем дупеля. Они летят медленнее, свесив ноги, отчего площадь поражения увеличивается. Да они и менее крепки на рану.

Другое дело - бекас. Стрелять его действительно труднее: пролетев 5- 7 м по прямой, он начинает бросаться зигзагами то вправо, то влево и вновь переходит в прямолинейный полет, пролетев не менее 25-30 м. Стрелять его рекомендуют из правого ствола сразу на взлете, навскидку, а если будет промах - ожидать, когда он кончит свои зигзаги, и только стрелять из левого. Однако выдерживать такой порядок довольно трудно.

Мне нравится такой прием стрельбы бекасов: увидев собаку, остановившуюся на стойке среди ржавого кочкарника, то есть там, где вероятнее всего ожидать именно бекаса, подходил к ней не сзади, как обычно, а следуя параллельно направлению ее потяжки - в 5-8 м справа или слева. При этом бекас взлетал не ожидая, когда я пошлю собаку вперед, а как только я с ней поравняюсь, и летел так, что я сбивал его боковым выстрелом. И это лучше удавалось мне потому, что я спокойно выцеливал и стрелял птицу, не ожидая, когда она выйдет из зигзагов. В этом ракурсе - при стрельбе сбоку - я их даже не видел.

Не стану описывать эмоциональную прелесть болотной охоты с легавой собакой - самого спортивного из всех мне известных видов охот. Отмечу только, что восприятие этой охоты настолько индивидуально, что даже незначительное постороннее вмешательство может ожидаемое от охоты удовольствие превратить в глубоко переживаемую впоследствии досаду. Поэтому надо крайне осторожно выбирать себе попутчиков.

Если вы решили пригласить спутника, не имеющего своей собаки, то это должен быть спокойный уравновешенный человек, не поддающийся азарту и не теряющий голову. Обуянный азартом и желанием настрелять побольше дичи охотник будет первым бросаться к собаке, только она начнет потяжку, или первым же стрелять по вылетевшей из-под ее стойки птице, не считаясь с тем, что вы находитесь к ней ближе - бегите от таких, "как черт от ладана".

Сам я больше всего любил охотиться с сыном, мы трое (я, сын и собака) отлично знали характеры друг друга, были связаны общим интересом и представляли как бы единое целое. Если ни попутчиков со своими собаками, ни сына рядом не было, я предпочитал охотиться один, точнее, с одним спутником - собакой. Ни в таежной глуши, ни в камышовых зарослях Средней Азии или Казахстана, ни на бескрайних пойменных лугах России - при этом я не чувствовал себя одиноким.

И никто так, как собака, не радовался, когда птица падала после моего выстрела, и так укоризненно не оборачивался на меня, если был промах. Не обижайтесь на собаку, смотрите: вот она опять перешла в поиск, встала... Теперь идите к ней! Но идите быстрее - иначе дупель может далеко отбежать! И спокойнее - постарайтесь на этот раз не промахнуться!

Ни пуха вам, ни пера!

П. Назаров

"Охота и охотничье хозяйство № 10 - 1990 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100