Калининградский охотничий клуб


В предчувствии удачи


Честно признаться, не снилось мне и не мечталось в юности убить гуся. Те места, куда мы с приятелями ездили на охоту под Одессой, Хаджибейский и Тилигульский лиманы, совсем не годились для обитания гусей, слишком часто там сновали рыбацкие шаланды и моторки от одного берега к другому, да и не было подходящих удобных отмелей и кос.

Когда нам с другом Костей доводилось видеть в небе пролетающий наискось через убранные поля ржи неровный волнистый гогочущий клин, сердца наши невольно замирали, и мы долго провожали гусей тоскливыми взглядами; вся наша недавняя утренняя охота на чирков и куликов в прибрежных зарослях чахлого камыша казалась делом пустячным, несерьезной мальчишеской забавой. Я невольно задавался вопросом, глядя на тянущуюся куда-то к синеве горизонта стаю, куда они летят? Откуда? Ведь где-то есть болото или озеро, где заночуют, а утром темнозорью отправятся в поля на кормежку. Но как отыскать их?

охота на гусяИ все же однажды мне наконец повезло, настал и мой черед открыть счет серьезным охотничьим трофеям. В ту пору я был еще студентом, в сентябре решил прихватить с собой ружье, рассчитывая пострелять в один из выходных. Хозяин хаты, где мы определились на постой, был рыбаком, звали его Парамоном.

- Ну, лягай раньше, хлопэць, завтра возьму тебя в плавни, отчалим по-темному, - сказал он в субботу вечером.

Ночь выдалась теплая, росистая, над водой клубился зыбкий подымок, кругом на реке стояла удивительная тишь. С едва уловимым легким перезвоном дробились у пологого глинистого берега в мелких завихрениях отражения крупных, как кувшинки, звезд.

- А куда сперва едем, на рыбалку или на охоту? - спросил я, примостясь на носу фелюги.

- В Турцию! - засмеялся кто-то рядом в темноте. Синеватой вспышкой дрогнул огонек, осветил на секунду лицо прикуривающего рыбака на корме. - В птичье царство, - добавил он с хрипотцой и склонился над мотором.

- На взморье идем сети выбирать зараз, тебя и высадим на острове попутно, а обратно заберем, - мягко пояснил мне Парамон. - Да ты не думай, не суетись, все само образуется по обстановке, настреляешься вволю. Не забудь и на нашу с Петром долю заполевать по гусачку.

Мы вышли в Дунай, мимо проплывали очертания сплошь заросших островов, на их фоне редкие огоньки бакенов казались гораздо ярче, чем на фоне неба. Стационарный движок мерно, глухо постукивал, гнал перед носом фелюги с мягким шелестом пенной бурун; на реке близко к устью то и дело шумно плескала рыба, из-под берега с низкими гортанными криками изредка срывались цапли, бесшумно взмахивая крыльями, растворялись в темноте, точно потревоженные призраки. За кормой тянулся серебристый, временами вспыхивающий фосфорными блесками след, от которого наносило все ближе к берегу отражения звезд, они вязли в порослях камыша и скатывались к мелкому песчаному дну.

Я смотрел на ночную реку, как завороженный, и думал: "Вот они изо дня в день ловят тут рыбу и сколько перевидали таких ночей на своем веку. Не было нам дела друг до друга, не будет, верно, и после, когда уеду, но почему же именно теперь мне столь дороги эти рыбаки, разделяющие со мной эти счастливые минуты? Или счастье и впрямь в чем-то роднит между собой совершенно незнакомых людей?"

Высадили меня на черневший в устье утюгом остров, названия его не помню, а кругом тьма лежит библейская, серп месяца скрылся за облаками, камыш повсюду выше головы, и непонятно, куда идти. Где-то неподалеку тревожно кричат гуси, много, видно, гусей там в ту пору собралось. Я почему-то тогда подумал, что я единственный человек на этой необитаемой земле, единственный охотник в островах, заблудший в дебрях. Зато уж полноправный хозяин. Ну уж, сказал я себе, поживем мы тут вволю. Ладно, не соскучимся. Отбиться от зверья патронов хватит... Бог не выдаст, а кабан, хоть и дикий, не съест. Поправил я свой рюкзачок за спиной и неспешно направился вдоль уреза воды во тьму навстречу неизвестному, но почему-то многообещающе пленительному. Мне хотелось идти как можно тише, чтобы не потревожить гусей на острове, там, в глубине, но сухой плавник то и дело предательски потрескивал под ногами. В мое разгоряченное лицо дул с моря приятный утренний бриз, на востоке постепенно заметно рассмеркивалось, темно-лиловая густень у горизонта неумолимо набухала малиновым, теплым светом, но звезды еще были пристально ярки и твердо горели высоко в небе. Чем дальше я шел, тем вернее чувствовал себя на острове, и все больше уток взлетало впереди и рядом по сторонам; то и дело слышались тревожные, короткие всплески, треск мощных крыльев, кряканье уток в непроходимых крепях за плотной стеной камыша, которая тянулась неправильными зигзагами.

Если бы в этой темени и удалось что-то выделить на проглядывающей временами лунной дорожке, я все равно не стал бы сейчас стрелять, нарушая священную тишину, - ведь где-то совсем рядом, в невероятной близи таились в камышах гуси, и от их тревожного гомона у меня начинался уже нервный озноб. А потом они как-то разом особенно дружно и громко загомонили, точно подбодряя друг друга на своем гортанном птичьем языке, точно прийдя скопом к какому-то общему согласию, и едва разрядилась малиновым светом тугая дымчатая синева над морем, первая стая тяжело взмыла в стылое небо над вздернутыми султанчиками камыша, за ней тотчас потянулась другая, третья... Они летели плотными шеренгами с какой-то особенной, как мне показалось тогда, торжественностью, словно выполняя строго заведенный ритуал и боясь упустить свой гусиный утренний час, летели молча, и только вожак изредка коротко погогатывал, дескать, все в полном порядке, давайте, ребята, смело за мной; постепенно они вытягивались над горизонтом, низко, метрах в двадцати пяти, и мне хорошо были видны подтянутые к серебристым перьям розовые лапы, коричневатый крап окраски на груди.

Господи, сказал, я себе, первый раз вижу так близко гусей, гусей, провозглашающих смену времен года, зримых мной прежде только в недоступной гордой вышине небес.

Я остолбенело смотрел на них, точно ввергнутый в гипноз. Мне бы в эту секунду крикнуть кому-то со стороны: "Чего же ты, эдакий растяпа, медлишь, не стреляешь?.. Ведь еще секунда, другая - и поминай как звали!" Но в этот миг некая непонятная сила (назовите ее азартом, страстью, рукой самого божьего провидения) заставила резко вскинуть ружье, затем, слегка поведя стволами вперед и вверх, я выстрелил дуплетом в уже пролетевшую мимо стаю.

Пламя блеснуло ослепительно коротко желто-багровым, по смутно холодному небу стегнуло и прошило насквозь густой сырой воздух, напоенный запахами трав. Что-то черное пронеслось у меня перед глазами разлохмаченным комом и тяжело, грузно плюхнулось у самого уреза воды. Второй гусь упал замертво чуть правее в прибрежную траву. И тотчас стая возмущенно загомонила, быстро и круто набирая мощными взмахами крыльев высоту.

У меня еще хватило выдержки не кинуться сломя голову подбирать трофеи. Я присел в заросли камышей и быстро переломил потными руками казенник, пытаясь унять дрожь. Не прошло и тридцати секунд, как на меня налетела новая стая. Я отдуплетил, но уже без недавней горячности и азарта, тщательно выцелив вожака чуть впереди оранжевого клюва. Первым выстрелом я дал промах к своему великому изумлению, но вторым все же достал. Гусь рухнул на илистую отмель неподалеку от берега.

Трясущимися руками снова полез я в патронташ и только сейчас ненароком обнаружил, что стрелял впопыхах шестеркой: заряжал ведь ружье, сойдя на берег в кромешной тьме, да и не надеялся сразу палить по гусям. Но, как оказалось, с расстояния в тридцать метров и этой мелкой дроби было достаточно, если учесть, что целил боковую птицу "под перо", чуть пропустив мимо, да и ружье у меня штучное с резким и кучным боем, двенадцатого калибра.

Я отер пот со лба и пошел подбирать трофеи. Гуси оказались необычно крупными, тяжелыми, словно налитыми жиром, и оттягивали руки, как чугунные гири.

Над кромкой камышей уже проступил густо-алый край солнца; оно все ярче наливалось пронзительным молодым светом. Зорька была в самом упоительном разгаре, гуси продолжали еще лететь, но уже куда гораздо 'выше, поднимаясь круто вверх с глухого озера в глубине острова. Маршрут свой они все же не меняли и тянули почти надо мной, чуть правее, метрах в шестидесяти. Я сделал еще два дуплета нулевкой по налетающим в лоб птицам. Дробь глухо стегнула по крыльям, точно по фанере, но потом один гусь странным образом отделился от стаи, начал забирать неожиданно круто вверх и упал замертво далеко в море. Раздеваться и плыть за ним казалось полнейшей бессмыслицей, но я все же не утерпел и рискнул пойти на отчаянный шаг, хотя вода была довольно прохладной. Жаль было терять добычу после такого трудного выстрела. Минут через двадцать я выбрался на берег, оделся и направился в глубь острова, чтобы разогнать на ходу кровь.

По сиренево-малиновому небу с востока летели утки стаями и поодиночке, они шли низко, словно и не обращая на меня ни малейшего внимания, словно их никто не пугал здесь выстрелами сотни лет, и они впервые зрят непонятное существо, объявившееся вдруг из пучины моря.

Кругом сильно пахло старым камышом, прелыми водорослями и сухим илом. С моря по-прежнему дул легкий освежающий бриз, отгоняя комаров, а рядом шумел на песчаном берегу слабый прибой; заблудиться в зарослях острова было трудно.

Я отыскал небольшое озерцо, все усеянное светлым утиным пухом. За полчаса мне удалось настреляться вволю по чиркам, и я вернулся назад на берег, где оставил убитых гусей.

Где-то далеко в кустах длинно и с раскатами доносились выстрелы, но я уже не завидовал никому из местных охотников. Я был самым счастливым на земле человеком в то утро. И сколько лет минуло с тех пор, сколько воды утекло, сколько в жизни случилось радостей и печалей на охоте, а то золотое утро мне особенно почему-то запомнилось. И как свободно и молодо дышала тогда грудь, и не чувствовалось малейшей устали после бессонной ночи на залитой ослепительным полуденным светом морском берегу, где в дрожащей дымке тугого сухого воздуха плыли миражи, или это и впрямь тянулись и тянулись без конца вереницы гусей и уток в поля, в сторону Вилково. Но нигде больше не встречал я столь богатые дичью и рыбой места, нигде, казалось, не едал столь вкусной и наваристой ухи из стерляди, нигде не доводилось мне видеть столь добродушных рыбаков-липован, прадедам которых еще императрицей Екатериной были отписаны эти благодатные места в вечное пользование за геройство в русско-турецкой войне. А после полудня в дальнем конце острова послышался мерный глухой стук мотора, показалась из-за камышей рыбацкая фелюга и с мягким шорохом ткнулась крутым, гордым форштевнем в прибрежный песок.

- Ну, молодцом! Поздравляю! - щедро улыбнулся Парамон при виде моих трофеев.

- Поедем на стан юшку варить, - добавил его напарник Петро. - Пиратскую юшку с осетриной и гусями.

После первой удачи с гусями долго не выдавалось у меня случая добыть новый трофей. Были счастливые охоты на уток, но разве идет в сравнение меткий выстрел на зорьке по доброму гуменнику, у которого от падения на землю лопается кожа на крепкой, залитой жиром груди?!

Пробовал я охотиться на Татарбунарском лимане под Одессой с гусиными профилями и чучелами. В конце сентября - начале октября тут появляются стаи пролетных серых гусей и гуменников, которые летят на утренние и вечерние кормежки на овес и овсяные жнивы. Но в эту пору столько заядлых гусятников колесят без устали на машинах по окрестным полям, что настеганная птица в поисках покоя стала кормиться по темнозорям и снимается на крыло загодя перед самым рассветом. Нет, что ни говорите, а ой как непросто заполевать у нас гуся.

Следующая удача выпала на мою долю в Астрахани на осеннем взморье. Я стоял на вечерней зорьке среди разводий, лёт выдался не особо бойкий, удалось снять всего лишь трех чирков-свистунков да одного матерого; пора было собирать утиные чучела и отправляться на базу.

Сумерки порядком уже сгустились; на воде, чуть подернутой рябью, серебрилось изломанное отражение лунного лика. Тоскливо и глухо прокричала где-то в соседних кустах выпь. И вдруг над самой моей головой раздалось пронзительное "ганг-ганг-ганг". Я почти непроизвольно вскинул ружье - полыхнуло длинным фиолетовым огнем, и тяжелый ком просвистел мимо меня совсем рядом, в каком-нибудь метре, обдав при падении фонтаном брызг. По всей видимости, это был отбившийся от стаи молодой гусь.

Повезло мне однажды и на весеннем пролете в Ярославской области. Мы приехали втроем с вечера в небольшую деревушку Горячие Ключи. Егерь рассказал, что валовой пролет уже миновал, но еще подходят разрозненные стаи на поля, открывшиеся от снега. Вы поймете наше нетерпение и беспокойный сон в ту ночь. Один из моих спутников, Андрей Вирта, свалился ночью с печи и ушиб ключицу. Поднялись мы поэтому задолго до рассвета и отправились в поля. Едва начало светать, как дружно повалили гуси на жнивы старой гречихи. Шли они на большой высоте, старательно облетая малейшие кустики, снижаясь кругами строго посреди поля.

Андрей ударил из своей двадцатки императорского тульского завода и выбил одного гуся из стаи. Я выпалил безуспешно с десяток патронов, снаряженных двойкой и тройкой. Дробь хлестала по крыльям налетавших гусей, будто по сырой фанере. А птица валила и валила через нас на высоте восемьдесят метров. Тут бы впору иметь при себе мелкую картечь.

Я сбегал в деревню, примчался с лопатой и стал рыть посреди поля окоп. Труды мои после полудня увенчались успехом, все же удалось выбить из налетевшей метров за сорок стаи вожака.

...Лет пятнадцать тому назад мне снова посчастливилось охотиться в устье Дуная на строве Потапово, но уже не в одиночку, а в обществе приятеля. Вилковский рыбак Еремей Бульба долго вез нас на парусной фелюжке к Потаповскому гирлу, а потом, перед самым выходом в море, где устье реки ширилось и справа открывался песчаный банк, переложил руль круто влево и направил посудину через заросли камыша. Вскоре фелюжка мягко ткнулась крутым носом в светлое песчаное дно.

- Баста, приехали! - возвестил с нарочитой торжественностью в голосе Еремей,- Вот тут и есть самый остров Потапово. - Он неторопливо спустил кливер, и парусина заплескалась под порывом ветра, потом обмотал конец веревки вокруг ржавой уключины. - Здесь вам будет, значит, полное душевное раздолье и удовольствие. Ни единой живой души, ежели не брать в счет диких свиней, которых туточки уйма, и всякую разную болотную птичью тварь. Маненько разве что пугана окрестная дичь рыбаками. Да и какие с нас охотники, прости господи, хоть у кого и впрямь имеется ружьецо. Так, баловство одно да и только... Бьем сидячих крякашей, дак и то когда-никогда по причине отсутствия наличия патронов в вилковском магазине.

Мы с моим напарником Жорой Приходько выпрыгнули из фелюги и ступили на остров. Земля была мягкая, податливая под ногами, густо устланная шелковистой травой. Справа, насколько хватало глаз, тянулись заросли камышей высотой в человеческий рост, а слева в сторону моря простиралась длинная серповидная коса в порослях осоки и куриной слепоты. Всюду по отмелям важно и степенно разгуливали голенастые цапли, белые и серые, издали они походили на совещающихся дипломатов, изящные колпицы медлительно и грациозно вышагивали в ослепительно-белых фраках. В отдалении от косы на воде все было черным-черно от скопища утиных стай и лысух, а под берегом паслись кулики и кроншнепы.

- Я так скажу, - напутствовал нас дядя Ермолай, отирая загрубелыми в шрамах пальцами красноватые отечные веки и беря очередную понюшку табака из берестяной коробочки, - ежели по утям зараз палить станете, то гуся уж тут близко вечером не жди. Эвон отдыхают в море и на отмелях, - показал он на северо-запад, где над водой белела тонкая мутная полоска, походившая на отдаленный прибой.

- Не шевелись, гуси идут прямо на нас, - проговорил он зловещим полушепотом.

Стая летела низко над морем, но, не дотянув до нас метров сто пятьдесят, сделала крутой разворот, протянула чуть левее и опустилась на косу со стороны лимана. Теперь до них было метров триста пятьдесят, нас разделяли заросли невысокой молодой осоки и песчаные дюны. Минут через пять со стороны моря прилетела еще одна стая и опустилась на том же месте. Я достал бинокль и осторожно выглянул из-за куста. Гуси сидели почти под берегом на светлеющих отмелях и казались через окуляры особенно крупными; они не испытывали ни малейшей тревоги, некоторые из них лениво и степенно паслись, другие отдыхали, поджав шеи к туловищам, и только крайний к нам внимательно озирался по сторонам.

- Ну что, ползем по-пластунски, вспомним старые навыки? - сказал я.

- Непременно! - ответил Жора.

Мы зарядили ружья тройкой и уговорились, что я буду бить первым, как только увижу гусей в пределах выстрела.

Послеполуденное солнце нещадно слепило глаза, едкий пот заливал лоб и мешался с песком, когда мы продирались через заросли репейника. Начинала уже ныть кожа на локтях и коленях, но мы одолели все же, оставаясь незамеченными, около двухсот метров. Боже правый, что это была за тщательная, немилосердная работа! Местами случалось передвигаться по совершенно открытому берегу без единого кустика, нас скрывал только небольшой песчаный гребень высотой сантиметров в двадцать. Приходилось соблюдать особенную осторожность, ползти, не поднимая головы, и продвигаться буквально по сантиметрам, чуть отталкиваясь носками сапог и подтягиваясь на широко расставленных в стороны локтях. Временами я склонял голову набок и пытался хоть как-то оглядеться, определить, сколько же еще осталось до гусей. Сидевшая в метре от меня на кустике крохотная коноплянка смотрела на меня блестящими бусинками глаз не столько с настороженностью, сколько с жадным любопытством: что за странное существо змеится по песку, поблескивая запотевшими стеклами очков?

Да, честно признаться, мы двигались черепашьими темпами, и, может быть, какому-нибудь расторопному жуку не составляло труда запросто обогнать нас. Но дело заключалось в выдержке и бесконечном упорстве. Трава едва скрывала наши макушки. Мы не могли даже позволить себе ползти, переваливаясь с боку на бок. Временами я завидовал землеройке и сожалел о своих непомерных габаритах. Чем ближе мы оказывались к гусям, тем сильнее пот заливал наши лица, тем учащеннее колотились наши сердца, но изредка доносившийся гогот, спокойное "ганг-ганг" подхлестывало азарт, взвинчивало нервы и еще сильнее лихорадило кровь.

Я раздвинул стебли травы, показавшейся толщиной с деревья, потому что за это хоть и короткое время мир для меня во многом преобразился. Здоровенный гусь стоял ко мне боком, полуприкрыв веки и не подозревая, что близится его роковой час.

Тщательно выцелив, я нажал на спуск, хотя в какую-то долю секунды в сердце мое успело закрасться сожаление, что вот еще миг и кончится это захватывающее приключение.

Боже, какой панический переполох и гогот поднялись после выстрела! Мы вскочили с земли, загремели выстрелы - и на воде остались четыре гуся.

Надо ли описывать, что восторгу нашему от столь редкостной удачи не было предела. Усталые, но счастливые, мы вышли на берег моря, побросали на влажный песок гусей, скинули наши сапоги и маскхалаты, а сами кинулись в воду, показавшуюся нам тогда освежающе чудесной, хотя стояла уже середина сентября и по утрам над Дунаем и степными лиманами все чаще клубились туманы. Потом мы вернулись к палатке и принялись готовить обед. Гуси оказались на удивление упитанными: из одного мы сварили суп, а другого решили изжарить вечером после зорьки на вертеле.

- Опять села стая на том же месте! - воскликнул Жора и протянул мне с возбужденным видом бинокль.

- Да ладно сочинять, - усмехнулся я и лениво махнул рукой.

- Ей-Богу не вру! На, взгляни сам, - ответил он, глядя на меня веселыми глазами.

Я приник к окулярам и вздрогнул от удивления. Действительно, под берегом сидела стая, голов десять. Как видно, там было излюбленное место отдыха гусей на мелководье, защищенном мало-мальски от ветра.

- Ну и что ты предлагаешь, - спросил я, - снова повторить этот дьявольский демарш? У меня кожа саднит на локтях и коленях, хотя, честно признаться... Ах, да черт с ним, поползем! Когда еще выдастся такая удача!

И снова, чем ближе мы подбирались к гусям, тем учащеннее стучал пульс в висках, тем больше звенел азарт в крови, тем томительнее тянулись секунды и минуты. И опять, задыхаясь от зноя, я осторожно раздвинул чащобу травы и бурьяна, зарослей молочая и дикого укропа. За стеблями прибрежной осоки четко вырисовывались на воде силуэты двух плывущих гусей. Загремели выстрелы, стая тяжело поднялась на крыло, трудно было окинуть ее всю разом одним взглядом. Но та пара гусей, в которых я целил, тяжело плюхнулась в воду.

Мы искупались, вернулись к нашему стану и принялись потрошить гусей. Через час на косу опустились одна за другой еще две большие стаи, но мы уже не стали их тревожить. Да и куда столько дичи девать?! Трех гусей мы отдали перед самым вечером вилковским рыбакам, проходившим мимо на моторках с уловом.

На вечерней зорьке можно было отвести душу вволю, но мы сбили всего лишь по парочке чирков-свистунков просто ради спортивного интереса, не удержались все же, хотя утка в тот вечер что называется валом валила в прибрежную осоку перед самой темнотой. То здесь, то там беспрестанно слышались на мелководье мягкие, короткие всплески, отрывистое сторожкое кряканье, хлопанье крыльев по воде. Стаи чирков прямо-таки с реактивным свистом проносились буквально над нашими головами, так что казалось - только выброси вверх руку и сшибешь их концами стволов. Потом в подлунье мы выбрались из болота, а на воде перед нашими глазами чуть покачивалось отражение молодого месяца, зыбкая серебристая дорожка убегала куда-то в сторону моря и терялась в густой вязкой мгле, где слабо шумел ночной прибой.

Высоко в звездном небе, в просветах редких облаков, черными пунктирными цепочками тянулись в сторону Румынии вереницы гусей. Мы провожали их тоскливыми взглядами в надежде, что они еще вернутся завтра на побережье, а ветер со стороны лимана ласково веял в наши разгоряченные от ходьбы лица.

Едва доковыляв до палатки, мы разделись, забрались в спальные мешки и забылись крепким сном, но во сне мне все еще представлялось, что мы с Жорой ползем и ползем к гусям, но добраться до них на выстрел никак не удается.

Среди ночи я проснулся и откинул полог. Месяц висел высоко над горизонтом, а кругом в плавнях слышались беспрестанные шорохи и всплески, тишину изредка прорезал свист крыльев возвращающихся с полей утиных стай.

Ю. Вигорь

"Охота и охотничье хозяйство № 10 - 1990 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100