Калининградский охотничий клуб


На узёрку


Со второй половины осени у нас, на Енисее, время пегое. Случается, снег ляжет еще в первых числах октября, да так и останется на зиму; в иной год остывшая земля долго томится, ожидая первой пороши. Но обычно всю эту пору перепадают легкие снегопады, через день растает, а местами так и белеют пятна по осинникам и хвойным опушкам. Тропа перемежается: ни черной, ни белой - пестрая, для заичиной охоты хуже не придумать. А отпуск взят, пошли в отсчет драгоценные деньки.

за зайцемЯ также раз ждал, маялся, да и махнул рукой: поеду! Дома ничего не высидишь, а там - все равно уляжется когда-нибудь настоящая зима, должна! Сроки приспели, а против календаря любое время года бессильно. И я тут как тут - эх, и задам этим зайчишкам!

Забрался далеко, на заимку к знакомому промысловому охотнику и рыбаку Степану Евграфовичу. Когда-то была деревня на грани подтаежных пашен и коренной тайги, зайчистые места. Осталось одно Степаново подворье, но он упрямится, живет семьей, с хозяйством, огородом и полной усадьбой разных крестьянских построек. Забрался далеко, а снегу, оказалось, нет и в тайге. Чудо расчудесное... По всем датам и приметам быть первозимью, да вот поди ж ты. Степан Евграфович тоже дивовался: и барсук еще не лег, и медведь шатается, ждет. А пушной зверек, считай, весь выкунел, шкурка выходная, да только следа все нету.

Давно приготовились к холодам обнаженные припольные березняки и осинники, поблекли высохшие травы, уснули малые речки, тоскуют сизые, ничем не прикрытые пашни, страдают без снега зверушки в стылых норах. Сейчас бы с гончей разгуляться в этих звонко-пустынных лесах! Да так вышло, что пришлось ехать без собаки. Весь расчет был на первоследье да на молодых белячков... Вечером толковали со Степаном Евграфовичем о моих делах, я пошутил:

- А может, нынче вся зима такая простоит? Как в Узбекистане?..

- Я тут на днях ездил за слегами на коне, - весело отозвался он. - Листопадничек из-под кучи выскочил - белый, чисто бабья косынка.

Степан Евграфович мои зайчиные страсти всерьез не принимал, считал баловством, он таежник серьезный. Но я вдруг хлопнул себя по лбу: да ведь можно попытаться на узёрку! Совсем выпало из головы, потому что чистый чернотроп не достается нам в официально обозначенные сроки сезона на пушных. Узёрка, узёрка, старинная, редкостная нынче забава! Дело-то проще некуда: заяц - белый ("Куда бегал?" - вдруг игриво подсказала память детскую считалочку), за полсотни шагов будет виден на черной земле, ходи себе да ходи неторопливо по мелким соснячкам, по чащам-уремам - обязательно наткнешься! Успех зависит лишь от "накрученных" за день километров, а это по мне, любимое занятие - шастать по тайгам. И ходьба теперь легкая, все кругом открыто, в лесах просторно, на душе вольно. Ух, я им завтра покажу, держись, длинноухие!

И какой же сказочно-золотой день выдался для моей первой узёрки. Небо - неохватная синь, и солнце лило из нее столько света, что в голых березняках глаза щурились от сверкания белых стволов. Рыжая осока на марях-кочкарниках лоснилась, заледеневшие красные капли костяники играли алыми лучиками, а лаково-зеленые куртинки брусничника под соснами рождали отражения, будто озерца воды. Утром было сухо и морозно, лист под сапогами гремел, гулко отдавались шагам колеи проселка. Я боялся одного, что по такому шорсткому ходу мои зайцы будут вскакивать слишком далеко. Но...

Час проходил с утра, за ним и второй минул, а ни единого подъема не видел. Довольно странно мне было. Правда, весь день еще впереди, и какой день! Бродить в такую редкостную пору по дремлющим гривам, сограм и болотным окрайкам - одна радость...

В сыром ручье, заросшем серым корявым кустарником, словно белая вата развешена по ветвям, будто остались клочья молодого снега. Но его-то не было! Это не снег - сибирская ольха распушилась. У нас она отличается от своей родни, живущей до Урала.

Вообще-то ольховый род у нас насчитывает дюжину видов, но попросите товарища указать ольху в тайге - иной и не сможет. "Серое" деревце теряется в лесной толпе. По мнению лесорубов, вовсе "сорное". Дурнушка в семье... И вот настал день поздней осени: солнце в последний раз благостно сияет в безмятежной лазури, кругом мир и тишина. В такую-то пору и убирается белым пухом сибирская болотная ольха - превращается Золушка в красавицу в бальном наряде... (Гм, и мысли в голове текут в этих вольных осенних лесах какие-то восторженные, слегка сентиментальные). Только беляков не могу найти - неожиданный, признаться, факт, прямо обескураживающий...

Сперва я выбирал густые соснячки-непролазы, считая, что это самые укромные места для выбелившихся зайцев. Но ни одного не выгнал. А если и взбудил, вполне мог в чаще не заметить. Нет, видимо, надо сменить настрой. А где, собственно, они сегодня должны лежать? Попробовал забраться в уремный ручей, в черный черемушник. Ходьба изнурительная, и беляку на голой земле спрятаться негде. Только увидел: по упавшему стволу прошмыгнул горностайка - до чего же беленький! Два больших черных глаза и конец хвоста подчеркивали ослепительную снежность шкурки. Таким же и белянок должен быть сегодня... Залез в березняк-болотник - сухая резучка по пояс, ноги запинаются в надолбах осоковых кочек; а главное, все равно не увидать, если и столкнешь зверя с лежки. Где же их искать?

Между прочим, я скоро понял, что ходить надо все же не бесцельно, наобум, однако и не по "азимуту" - маршрутом к какой-то дальней цели. Узёрочный путь по лесу - петлями, между валежинами и ворохами хвороста, кулигами бодоложника и упавшими деревьями с высохшей кроной. Бинокль бы сейчас ох как кстати, много бы сэкономил времени и пустых хождений. И мыслями отвлекаться от охоты тоже опасно, надо поддерживать в себе сосредоточенность, идти "глазами вперед", обшаривая взглядом подозрительные местечки - каждую минуту наготове. Напоминает утиную охоту с подъема. С самого начала мне везде мерещились лежачие зайцы: вон, вон он белеется!.. Ружье сжимаешь крепче, осторожненько приближаешься - а это пласт отвалившейся от старого дерева бересты. В конце концов надоело всякий раз вздрагивать в надежде, устал ждать...

В просматриваемом насквозь осиннике с прибитой дождями листвой беляку сейчас делать нечего - осинники я пересекал ускоренным шагом напроход. Общий тон цвета в них сейчас - серо-зеленая дымка. Комли стволов как будто в засохшей грязи, подстилка серая, из умершей и потерявшей цвет листвы. Вдруг вижу - на этом сером сукне под ногами сочно желтеет живой и мясистенький такой... гриб-лисичка! Понятное дело, наклонился и сорвал. Края шляпки-воронки слегка отмякли, а толстый столбик и самая сердцевина были тверды, проморожены, сверху в воронке даже застыл ледок. Давно не видно никаких грибов, успел от них отвыкнуть. А тут, хоть и мороженая, все равно с таким тонким запахом летнего дня лисичка!

Я держал поднятый гриб перед глазами, а взгляд шарил вокруг по листве, у подножьев стволов (привычный взгляд грибника: нашел, любуешься и - нет ли еще?). А ведь, кажется, есть! Из-под сухого ковра на земле снова улыбнулось желтеньким. Наклоняюсь, разгребаю выцветшую бумагу листвы - точно, лисичка. Они же всегда родятся семьями. Пришлось опуститься на колени и ворошить подстилку ощупью. Там прятался целый обширный круг грибов! Какие уже остарели и размякли, но попадались и упругие, с совершенно молодым цветом и чуть сладковатым ароматом. Я насобирал штук двадцать, бережно уложил в рюкзак. А что, тоже добыча редкостная по такому позднему времени.

Одно непонятно, куда запропастились мои беляки? Думал, что запросто с ними справлюсь... Вот тебе и "лопоухие".

Из осинника выбрел на зарастающую лесосеку - хламье, груды сучьев, шуршащая солома высокотравья по грудь: пробираюсь, осыпаемый колючим мусором семян вейника. Вдруг что-то неподалеку как зашумит, завозится! Даже вздрогнул от неожиданно громкого звука. Ружье слетело с плеча, я замер в напряжении - ничего не видно. А там кто-то все возится, вершины стеблей ходят ходуном - явно удирает от меня! Неужели белячок производит столько шороха, будто кабан прет напролом?.. Так и утек, не показавшись. Не взлетел, из травы не вынырнул - зайчище-белячище, больше некому! Значит, вот вы где нашли убежище, в колоднике на сече. Что ж, я согласен, всю деляну перетопчу, а еще подниму.

Ходить там было мучительно: в траве прятались крепкие кривые сучья - то запнешься, то на конец наступишь, и перед тобой змеем встает уродливая коряжина, хочет угодить в лоб. Но еще одного с лежки вытурил и подозрить сумел - мелькнуло в чаще на расстоянии полувыстрела, я успел продвоить, и там затихло. В рыжей траве он лежал, завалившись набок, невероятно яркий, словно в луче прожектора, как будто мартовский наст... Все-таки вытоптал я свою удачу. Теперь понятно, где вы попрятались. Ну, завтра я тут с вами разберусь капитально!..

Однако назавтра все вышло иначе. Увлекшись на вырубке, я не заметил, как переменился день (мимолетна Осенняя благость!). Солнечное сияние померкло, вокруг начало хмуриться. В полдень пристроился кипятить чай на берегу лесного затона - вода в нем была черной, хоть и совершенно прозрачной. Костерок легко потрескивал, огонь желто лизал закопченное дно, а я все подглядывал в заморочавший угол неба: уж больно фиолетовые и тяжелые начали громоздиться тучи... И наконец, в воздухе тихо закружились редкие, белые на фоне потемневшего леса и мохнатые снежины.

Хлопья спускались все обильнее, гуще и глуше, спокойно и уверенно-непобедимо. Сыпались откуда-то из пустоты в полной тишине, валом валили на истосковавшуюся землю. Снег шептал: "Всех, всех бедствующих и отчаявшихся утешу... Вам, травы озимые, теплую шубу несу - укутайтесь. И вы, засыпающая братия, барсуки, бурундуки, лягушки и норушки,- согреетесь. Птицам, в морозы в снегу ночующим, дам убежище, а вас, зайцы, ласки и горностайки, шапкой-ниведимкой укрою. И тебе, беспокойный человече, мир на душу положу..." Чувствовалось, что он устраивался основательно и надолго, нес в себе ощущение умиротворенья и подведения итогов: заждались, молили, наконец, все определилось, сомненья остались позади. Ложились снега забвения... На моих глазах мир стал белым. Утром пошел на охоту сухой солнечной осенью, а вечером возвращался - зимой. Неторопливо шагал к заимке, и в голове непроизвольно крутились строчки:

По берегам замерзающих рек -

Снег, снег, снег...

Думалось с каким-то внутренним облегчением: "Ну и слава Богу, кончилась эта маята. По нетронутой новине - эх, теперь я им устрою веселую жизнь..."

На следующий день я на охоту не пошел. Что было делать в тайге? Попадался - представляю: на хвойных лапах нависла ватная кухта, даже оголенные тальники унизаны тонкой пуховитой вязью; будылья старой травы, лохматые клубки таволги, зонтики на высоких дудках - все густо оснежено. Попробуй сунься - в миг осыплется на тебя, вымокнешь сразу. Передвигаться можно только с палочкой-постукалоч-кой в руках, оббивая впереди себя холодящую лицо навесь. Но стрелять в таких условиях все равно нельзя. Ни ходу, ни смысла. Главное, и зверье еще лежит мертво, боится оставить следы. Так что решил я лишь побродить с краю - без ружья, нарвать на зиму калины.

Сколько всюду по берегам выступило ее теперь, алой на белом снегу! Тяжелые кисти как будто вспыхнули брызгами красной окалины, рдеют и притягивают взгляд: у калины ягоды - каленые! Так и манит сорвать гроздь, положить несколько холодных ягодок в рот. Только не надо торопиться: постепенно оттаиваешь льдинки на языке, и во рту разливается горьковатая сладость. А семечко-чечевичку можно выплюнуть. Калина с мороза- хоть куда! И в пирог, и в кисель, и на ватрушку. Пареная, она у Степана Евграфовича первое средство от простуды.

День прослонялся на заимке. Чистил ружье, Степану Евграфовичу маленько помогал по хозяйству. Выжидал, азарт копил: скоро проголодаются мои зайчишки, заставит их подняться пустое брюхо. Но далеко бегать еще страшно, будут крутиться на пятачках-топталищах, особенно прибылая молодежь - тут-то я их и прихвачу! Куда они денутся - пороша "печатная".

С обеда поднялся сильный ветер, снова нагнал лиловых туч. Он дул теплый, даже заморосил дождь, всю ночь плакали снаружи окна. Водянистый рассвет застал меня в лесу. Вот так штука: снег-то... растаял! За едину ночь смыло теплом. Сошел зазимок - вернулся чернотроп.

В лесу сумеречно, все окутано сизой мглой, на ветвях и хвое бисером висят мелкие капли. Вороны каркают, как будто весной... Даже почудилось на минуту, что не поздняя осень на дворе, а будто иду я апрельским днем с глухариного тока. Так же сыро в лесу после великого снегохода, те же запахи мокрой палой листвы и душистой весенней прели. Даже чувство то же поймал в себе - радостное предощущение, что все еще впереди, лишь начинается заново... Правда, оно вспыхнуло коротко и как бы вскользь, и тут же я очнулся, трезвыми глазами увидел вокруг осень слякотную, предзимье...

Иду, а в сквозном осиннике на потемневшей листве что-то бросается в глаза, вроде - кусок оставленной газеты. Только кто бы ее сюда принес?.. Свернул полюбопытствовать. Подхожу близко, не сторожась. И вдруг: да ведь - заяц! И почему-то не убегает...

Лежит смирнехонько белым пушистым комком, как будто шел человек и ненароком обронил кроличью шапку. Весь подобрался, ушки вытянул вдоль спины, не шелохнется, лишь два темных глаза живы, а сам - белее снега! Ни дать ни взять - рисунок в детском журнале. Ну, что ты с ним будешь делать? Кабы удирал, пытался как-то обхитрить, другой разговор, а тут... Беззащитно - прямо на ладони лежит. Я остановился и, не успев ничего подумать, вдруг как свистну! Смешно мне стало на него смотреть. Пошел по чаще зигзагами метаться туда-сюда, словно платком в осиннике помахивал. Растворился в гущине.

Я еще усмехаться не перестал, головой покачивать (честно сказать, доволен был собою, немножко почувствовал себя делом Мазаем), иду дальше. Вдруг в углу глаза опять моргнуло белым - оборачиваюсь... Этот лежал под колодиной, напустил шагов на десять, да не вытерпел, подхватился, когда я уже прошел. Сумел облапошить меня, куцый хвост! Ну, да ладно, раз спасся - вольному воля.

Немного я после этого отошел и снова вижу: как будто березовая чурка на вытоптанной земле. Береза в частом осинничке? А "чурка" в этот момент шевельнула ушами. Мне стало вовсе весело. "Ладно, лежи, коли так опростоволосился",- усмехнулся я и повернул прочь. Но он, словно того и ждал, как подхватится наутек! Я постоял, послушал, поулыбался... И вдруг с той стороны, где скрылся беляк, донеслось ожесточенное воронье карканье. Вот же подлые, неужели напустились на моего?

И веселое настроение сразу смыло в душе. Я понял, что приключилось минувшей ночью.

Всю осень выцветшие беляки хоронились в сухих бурьянах, и наконец выпал снег. Переждали они первое время, обвыклись и встали покормиться, разговлялись всю ночь. А под утро впервые легли на новых квартирах - перешли в осиновые моложи. Потому что под хвойными лапами, и где еще не повалилось высокотравье, пороша была мельче и уже начала таять от наступившей оттепели. В чистых же осинниках земля перед рассветом еще оставалась белой. Вот они и сообразили: замаскируемся на этих снежниках! Хитрецы лопоухие... А снег к утру весь растаял, как корова языком слизнула. Остались зайчишки у всех на виду, подходи, бери голыми руками. Злую шутку сыграла с ними погода.

И я, будто сам на минутку стал зайцем, почувствовал, до чего страшно им сегодня так лежать! Сколько врагов кругом... Вороны, лисицы, рыси, филин, совы, колонки, росомаха. Да еще и я приволокся с ружьем. Жуть. Видны издали, но бегать нельзя, вот в чем штука-то! Приходится бедовать, кого где застало. А поднятый отскакивает неподалеку и садится столбушком, лопухами двигает: где опасность? Шаги слышно худо, кругом шуршит капель, лист на полу мягкий. Настоящий, кошмар (как, к примеру, гололед и наст для косуль). Не-ет, такая охота не по мне, это дело дальше не пойдет, надо убираться восвояси.

Когда вернулся на заимку, Степан Евграфович насмешливо спросил:

- Что-то нынче пустой охотничек воротился. Убил ноги и время? А я думал, по такой погоде мешок косых притащишь. Два дня только пушнину обрабатывать!

Я стал оправдываться: мол, капель в тайге, весь промок. И зайцы какие-то полоумные, носятся по всему лесу, да все по чащам норовят, по чащам, никак под выстрел не даются.

- Совсем, поди, белые, ага? - хмыкнул он.

- Совсем, совсем! Весь, как снег, только у одного заметил: вдоль спины остался легкий дымок...

И тут он все понял, захохотал:

- А чо, я бы тоже не стал. Как-то не с руки стрелять, коли ушканы так попал ися.

- Ничего, - тоже улыбаясь, но стараясь придать голосу интонацию угрозы, ответил я. - Вот ляжет снова пороша, теперь уж скоро, тогда и начнется настоящая охота, а так... Ух, я им тогда покажу!

Б. Петров

"Охота и охотничье хозяйство № 1 - 1991 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100