Калининградский охотничий клуб


Таежные были


Страх

Однажды, уже давно, я увидел в медвежьем образе свою гибель так близко и, казалось, неотвратимо и так остро пережил страх, что помнится это всю жизнь.

Как и многие молодые люди, я в свои 30 лет частенько забывал об осторожности и иногда считал её чем-то сродни трусости, особенно постыдной для охотника. Это уже потом я решил, что зря так считал, - когда с годами пришел опыт, когда узнал, что восточная мудрость признает осторожность составной частью мужества. Когда услышал и крепко запомнил, что у горцев осторожность украшает джигитов. "Если джигитов она украшает, то таежника должна еще и оберегать", - решил я. Потом решил.

медведьА тогда было так. Пришла та поздняя захолодавшая "голодная" осень, когда погода и таинственные биологические циклы не сработали в тайге урожая орехов и ягод, отчего на многих ее жильцов свалилась суровая бескормица, а медведи жестоко захищничали, надеясь выжить на кабанах и лосях.

Как-то ранним утром я не отшагал от таежной избушки и полукилометра, как прямо на тропе увидел громадную - почти в мой рост - кучу свеженарытой земли вперемешку с сухими листьями, мхом, хворостом и валежником. Я машинально опустил глаза к ее основанию и различил там густо отпечатанные совсем свежие следы матерого медведя. Судя по тому, что из кучи торчала задняя нога лося, нетрудно было догадаться, что я помешал хищнику надежно зарыть добычу.

И я решил подкараулить "хозяина", который сюда должен был прийти непременно. Оглядевшись, не нашел удобного для засады дерева поблизости, но метрах в тридцати бугрился холмик с большой валежиной, и я решил замаскироваться там. Чтобы не оставлять следов, прямо к высотке, отошел по тропе назад пару сотен метров и осторожно вышел к валежине на ней с тыла.

Устроился я в засаде хорошо: нагреб ворох сухой хвои, замаскировался спереди густыми елочками, нацелил ружье на черную кучу земли... Полчаса прошло, час. За стеной леса разгорался тусклый зеленоватый рассвет. Иней увлажнился, закапало, густо запахло опавшим листом и хвоей. По сопкам заизумрудились освещенные солнцем готические вершины елей и многокупольные башни кедров, зазолотились сухими листьями купы курчавых дубов, забродили меж деревьев шорохи разбуженного теплом воздуха. Пробравшиеся сквозь полог леса лучи приятно защекотали спину, пригрели. И совсем неожиданно я задремал. Этак блаженно, умиротворенно и беспечно.

...Еще не открывая глаз, оглушительным ударом по всему своему нутру я ощутил на себе враждебный взгляд близкого, сильного, агрессивно настроенного, подкравшегося сзади зверя. В следующий миг я услышал частое сопение и почувствовал прикосновение носа, обнюхивающего мои ноги... поясницу... спину... затылок... Шибанул резкий запах грязной шерсти, смялась под тяжелой лапой хвоя в сантиметре от локтя, обдало смрадным дыханием. И некстати припомнилось, что такая животина может свободно вместить всю человеческую голову в свою пасть и прокусить ее играючи, не напрягаясь, с ореховым хрустом...

Я лежал в полуобморочном состоянии, в голове плавал туман, по спине бегали мурашки, и что-то тошнотное подкатывало к горлу.

Страх - неизбежная и естественная стрессовая реакция на угрозу. Если его не контролировать, он сковывает, обволакивает беспомощностью, парализует... Но дана человеку воля, которой он может этот страх сдерживать, мобилизовывать свои силы на уход от опасности, от постыдной трусости. Страх и трусость - это ведь не одно и то же.

За долгие годы хождения по горам и лесам я научился подавлять в себе это в общем-то немного унизительное, но сильное чувство - страх - и теперь стискивал себя внушением и пока еще не до смерти раздавленной волей: "Спокойно, спокойно..."

Мгновения растягивались в долгие часы, секунды стали бесконечностью, а мысли мелькали со скоростью пуль.

Должно быть, прижатый страхом разум на некоторое время потерял надо мной власть и контроль, однако я сознавал, что шансы на сохранение жизни ничтожны, и они - в полной неподвижности, в надежде на то, что медведь посчитает меня дохлым. Я старался дышать как можно медленнее и тише, а когда зверь почти уткнулся влажным носом в мою щеку, совсем затаил дыхание. В следующую минуту, когда медведь стал обнюхивать карабин и рюкзак, у меня появилась возможность тихо выпустить застоявшийся в легких воздух в слежавшуюся хвою... И счастье мое, что в рюкзаке оказался прихваченный на обед бутерброд с увесистым пластом пахучего жареного мяса.

О, как в те жуткие мгновения злился я на свое сердце! Оно то замирало в страхе, готовое встрепенуться в последний раз и остановиться, то начинало бухать во всю свою силу, и это буханье стреляло в уши, в виски, в затылок... И мне казалось, что весь я вздрагиваю в такт ударам сердца, и вместе со мною вздрагивает земля, и это в следующий миг выдаст зверю мое притворство.

И еще я проклинал часы. Левая рука была у самого уха, и в могильной тишине они стучали кувалдами, гремели камнедробилками, ахали автоматическими зенитками. Медведь услышал их, замер, затаив вздох, но, слава Богу, не отреагировал: он привык к рокоту вертолетов, гулу самолетов, тарахтенью лодочных моторов.

Зверь отошел с рюкзаком в зубах и, слышу, стал его рвать где-то метрах в десяти. Брезент был прочен и сшит крепко, медведь начал сердиться и глухо заурчал. А я тем временем лихорадочно соображал: "Патрон в патроннике, курок опущен, нужно схватить карабин, оттянуть пуговку и выстрелить прицельно в голову или шею, в крайнем случае в грудь полевее. Но хорошо ли виден вражина?"

Я стал медленно, градус за градусом, поворачивать голову, стремясь увидеть медведя краем глаза, и миллиметр за миллиметром протягивал руку к карабину.

Медведь лежал ко мне боком. Черно-бурая громадина. Увлекшись рюкзаком, он не глядел на меня. Между нами росли деревца, о которые пуля могла срикошетить, а потому надо было хорошо выцелить меж их стволов.

Я уже сжал карабин за шейку приклада и очень осторожно потянул его к себе, как медведь вдруг насторожился, заметив во мне движение и жизнь... Мы вскочили, одновременно и тут же дико заревели, тоже вместе. Разом. Но этот рев был раздавлен раскатом выстрела чудовищной силы. Будто взорвалась бомбе прямо над головой, небо раскололось и рушится синими глыбами. И было мое счастье в том, что не помешали пуле деревца. Тяжкое, конечно, счастье: пережитый ужас долго не отпускал меня, весь тот день я не мог есть, а ночь не спал,..

По крохам освобождаясь от страха и железной власти инстинкта самосохранения, я очень трудно возвращался и в собственную жизнь с сознанием и ощущениями, и в мир меня окружающий - с тайгою, небом и зимовьем. С этим медведем. И лишь почти через сутки смог четко осмыслить и до крошечных подробностей вспомнить случившееся.

И самого себя вспомнить.

И все-таки жизнь, лишенная таких вот острейших переживаний, была бы неполноценной, обедненной, что ли. Кто из людей не испытывал подобного чувства? Пусть в другом роде, в иных обстоятельствах. Но смог ли кто его забыть даже через множество лет? Однако большинство, стыдясь, утаивают в себе это воспоминание. А если и рассказывают кому-то в шутливом тоне. Не хватает честности признать, что входил в душу страх и напрочь лишал самообладания.

Неразрешимая загадка

Такой это осторожный и в самом деле таинственный зверь - рысь, что мало кто даже из промысловых охотников, долгими месяцами одиноко живущих в тайге, внимательно прислушивающихся к любому шороху и присматривающихся ко всякому подозрительному пятнышку или промельку, видел его живым. По зоркости глаза с ним может поспорить разве что орел или сокол, в остроте слуха он сродни слонам и совам. В кромешной темени этот зверь охотится так же уверенно, как и днем. И потому самый легкий скрип и шуршание шагов человека или собаки рысь улавливает так далеко, что определить направление их движения и избежать встречи ей ничего не стоит. Нет, не убегает она в страхе - просто благоразумно и очень спокойно отходит в сторону, лишь изредка поддаваясь желанию понаблюдать за недругами своими издали.

рысьНо любопытство в лесной кошке никогда не берет верх над благоразумной осторожностью, и потому она пропускает человека неподалеку от себя лишь тогда, когда нет с ним чутьистой собаки и нет выдающего след снега, зато полно бурелома, валежин и выворотней, в которых рысь-верхолаз как дома, а в гонках даже псу-вражине даст сто очков вперед.

И от собаки уходит спокойно из тех же соображений - не желает связываться с нею, а особенно с ее хозяином. От пса ей достаточно забраться на дерево и удобно улечься на толстом суку. Даже подремать под яростный брех способна. Но не обязательно и залезать она может и смелый бой дать: силы и ловкости ей не занимать, зубы ее острее собачьих, а круто загнутые, большие, словно в мастерской заточенные когти убийственнее зубов.

А ведь насколько умело рысь этим своим оружием пользуется! Видел я раз, как догоняли кота на большой лесной поляне две лайки. Казалось мне: сейчас настигнут и быстро задавят. Но в едва уловимый миг рысь упала на спину и тут же вскочила, успев распороть брюхо набросившейся на нее собаке. И спокойно пошла дальше, даже не оглядываясь на другую, потому что знала: дух смерти напарника ее остановит, если та и не из трусливого десятка.

Извлекаю с донышка памяти еще один светлячок - маленькую историю, случившуюся на моих глазах когда-то. Была зима. С напарником по долгому переходу через дремучую сихотэ-алинскую тайгу мы остановились в старом полуразвалившемся зимовье и решили несколько дней в нем постоять, обследуя глухие, завораживающие дикой суровостью дебри. И в первый же день узнали, что много там было изюбра, кабарги, зайца, рябчика, соболя... и рыси. По разного размера отпечаткам лап и ширине шага в первом приближении можно было предположить, что живет в этом урочище три, а то и четыре хищницы. Семья из родителей и пары великовозрастных. Корма им вполне доставало, и потому тесно не было.

Настрелянных за день рябчиков мы связали и положили на потолок под навес крыши. Там же покоились рюкзаки с походными запасами продуктов и кой-какой экспедиционный инвентарь.

Вечерами мы занимались всякими хозяйственными делами, которых во время таежных походов всегда полно набирается, варили, дневники заполняли, дела минувшие и предстоящие обсуждали, а то и просто "про жизнь" беседовали, пока сон не сморит.

И вот однажды не успели мы потушить свечу и задремать, как услышали с чердака глухой шлепок вроде бы мягкого, но в то же время тяжелого падения, от которого чуть скрипнул потолок и тоненько дзинькнуло стекло в оконце. Подумали - рюкзак свалился на бок. Но вот что-то уже шуршит там, ворочается, явно живое и немалого размера. В голове стремительно пронеслись разные предположения, и замигало единственное из множества исключенных: рысь соблазнилась запасами свежей дичи.

Мы наскоро оделись и с фонариками выпрыгнули из зимовья. И в то время, когда снимали со стены ружья, с чердака на противоположную нам сторону неспешно упала и тут же растворилась смутная тень, и все стихло, А через несколько секунд мы рассматривали искрящиеся в лучах света совершенно свежие рысьи следы, уходившие в крепь кустарника, да слушали удаляющийся шум потревоженных веток.

Вся связка наших рябчиков исчезла тоже.

Поговорили, поудивлялись совершенно необычной наглости столь осторожного зверя да и уснули. Чудилось нам, что ночью опять кто-то подходил к избушке, но сильно хотелось спать...

А утром, уже при ясном свете разгоревшейся зари, возвращаясь в жилье с охапкой дров и наклоняясь над низкой дверью косяка, я увидел не далее чем в метре рысью голову, очень спокойно, даже равнодушно меня рассматривающую в самый что ни на есть упор.

Я ничего не успел сообразить, нырнул в избу и, только закрыв дверь, бросив дрова и выпрямившись, тихо сказал еще подремывавшему другу: "Рысь!" и поднял указательный палец к потолку над головой. Пока он торопливо одевался, я на всякий случай изготовил фотоаппарат, устанавливая диафрагму и выдержку на минимум света, хотя, честно признаться, выстрел по редкому дорогому зверю привлекал меня куда больше, чем снимок. И в самом деле: прекрасная шкура, отличное мясо, полное биологическое обследование туши, череп...

А рысь и не думал сбегать, когда два человека выскочили из избы и застыли перед нею с изготовленным оружием. Она невозмутимо, явно любопытствуя, взирала на нас. И не собиралась отступать. Даже не приподнялась!

Будь она от нас подальше, выстрел все же последовал бы, но стрелять в упор - значит разнести зверя в клочья... Я глянул на рысь через объектив фотоаппарата, но стрелка экспонометра за скудностью света даже не вздрогнула. А за эти мгновения азарт угас, и стали мы обстановку анализировать спокойнее.

Рысь была, судя по ее довольно осанистому телу и отрастающим кисточкам на ушах, в начале своей взрослости. Скорее всего людей она видела впервые, их нравы и сила ей были неведомы. Но ведь инстинкт избегания человека давным-давно в рысьей крови, он передается по наследству. К тому же просто извечная осторожность никак не должна была позволить хищнику вести себя столь невероятно "легкомысленно".

Коротко обменявшись мнениями, подумали мы было, что болен зверь, ранен и явился к нам за помощью. Уж решили поймать его, связать и осмотреть. Но рысь, словно поняв суть разговора, встала, потянулась, сладко зевнула и... спрыгнула к нашим ногам. Пока мы, не в состоянии что-либо понять, ошеломленно глядели на необычного зверя, он отошел, мягко пружиня шаг, и преспокойно улегся на натоптанной нами к речке тропе, продолжая поглядывать на нас с интересом. Рысь была, судя по всему, совершенно здорова и полна сил. И, сыта - рябчиков ей вполне хватило, чтобы набить свое брюхо до отвала. Быть может, теперь она, блаженствуя, мысленно благодарила нас за деликатесный харч.

Я и по сей день не понимаю, чем и как объяснить то абсолютно нестандартное, совершенно чуждое вольному зверю поведение. Сбой его? Психическая аномалия? Отсутствие врожденной осторожности?

Много лет с тех пор минуло. За это время узнал я немало рысьих странностей: одна Бог весть и с какой целью забрела в Иркутск, другую застрелили почти в центре Хабаровска, третья обосновалась в районном поселке Приамурья... И все равно та встреча с рысью в упор у таежного зимовья более всего удивляет, и нет до сих пор решения этой загадки.

С. Кучеренко

"Охота и охотничье хозяйство № 2 - 1991 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100