Калининградский охотничий клуб


В гостях


Пригласил меня погостить мой новый приятель Александр Иванович Макаров. Как-то неожиданно он явился в мою мастерскую на Арбате, отрекомендовался, купил у меня картину "Травля волка", и с тех пор мы стали друзьями. Он высокого роста, с открытым русским лицом. Усы с подусниками, и все ухватки бывшего кавалериста. Только шпор не хватает.

охота с борзымиТеперь мне надо ехать в нему в Курскую губернию. Вот я и стал собираться. Купил у разносчика беленькую деревянную шкатулочку, несколько листочков латуни, морилку и спиртового лака. Выдавил из латуни борзых собак, обил этой латунью шкатулочку, заморил ее, налачил и понес в магазин Эйнем.

Подхожу к продавщице в кружевной наколке, хорошенькой и бойкой. Вежливо кланяюсь.

- Бонжур, мадмуазель! Простите, что я вас побеспокою, но у меня очень важный момент в жизни. Я еду в гости к прелестной даме и очень прошу вас набрать в эту шкатулочку самых лучших шоколадных конфет.

Продавщица улыбается и быстро ловко укладывает мою шкатулочку кружевными бумажками, щипчиками кладет на них конфеты, украшает ломтиками ананаса и бутылочками с ромом, а сверху закрывает кружевной салфеточкой. Потом заворачивает в бумагу и перевязывает шелковой ленточкой с великолепным бантом.

- Пожалуйте, месье.

Эту коробочку я поднесу жене Александра Ивановича Софье Петровне. Я с ней не знаком и не могу представить себе ее внешность.

Сборы кончены. В чемодан уложено кое-что из костюма, краски, карандаши, альбом и шкатулочка с великолепным бантом.

Еду на Курский вокзал, сажусь в вагон. Застучали колеса... Вот и маленькая станция, на которой мне надо выходить. На платформе меня встречает бородатый кучер в красной шелковой рубахе, в черной плисовой безрукавке. На голове круглая шапочка с павлиньими перьями.

- Вы не к господину ли Макарову изволите ехать?

- К нему, - отвечаю.

Кучер хватает мой чемодан, портфель и ведет к коляске, запряженной тройкой рыжих красавцев. Тройку держит конюх. Кучер садится на козлы - я в коляску, а мой чемоданчик кладут на тележку для багажа.

Кони мчатся по ровной дороге, черной, упругой, как резина. Закружились поля, необозримые распаханные поля. Над полями стаями низко летают черные блестящие грачи. Вот он, чернозем-то! Вот она, житница земли русской! Глазом не охватишь, конем не обскачешь!

Мчится тройка - "Трах, трах, трах" - отбивают такт пристяжные, сверкают подковы, в такт пляшет шлейка на потном крупе. Плавно покачивается коляска на мягких рессорах. Промелькнула деревушка: кирпичные домики, соломенные крыши.

Вот и усадьба. Подкатываем к дому. На крыльце уже стоит Александр Иванович. Обнимаемся, целуемся. Меня проводят в большую комнату со старинной мебелью красного дерева, с портретами предков на стенах. Садись и пиши интерьер в стиле Жуковского.

В комнату вошла борзая собака. И собака, и мебель, и трюмо в стиле ампир - все было так красиво, так шло одно к другому, что я залюбовался и уже хотел наскоро зарисовать, да вспомнил, что я еще не представился хозяйке дома и не поднес ей свою шкатулочку.

Наскоро переодевшись, вхожу в гостиную. Там меня берет под руку Александр Иванович и подводит к двум дамам, сидящим у лампы с каким-то вязанием. Одна дама, пожилая, полная, с багровым румянцем, едва помещается в кресле. Другая стройная, молодая.

- Вот, Софи, позволь представить тебе моего друга, художника Алексея Никаноровича. Прошу любить и жаловать.

Толстуха слегка привстает, подает мне полную руку и просит садиться. Другую даму Александр Иванович называет сестренкой.

- Это моя сестренка Варенька, Варвара Ивановна Верейкина.

Целую дамам ручки и подношу толстухе свой подарок.

Дамы развертывают бумагу и восхищаются моими собачками. Искоса поглядываю на Вареньку. Дамочка ой-ой-ой! С огоньком! Ее нельзя назвать красавицей, но мимо не пройдешь. Лицо бледное, нервное. Ноздри трепещут, как у горячей лошади, рот большой, выразительный. Глаза серые, глубокие, с темными ресницами. На высокой шейке гордо сидит небольшая головка. К ней так идет и темно-красное платье, и черная кружевная накидка, и красные, как кровь, рубины в ушах. Она изредка испытующе взглядывает на меня, как бы желая понять, стоит ли обращать внимание на этого московского гостя. Вот в какой черноземной глуши водятся такие удивительные Жар-птички. Об такую и обжечься не грех!

Кое-как развязывается разговор.

- Я вам сейчас покажу свою работу. Хотите?

Варенька приносит фарфоровые чашки и тарелки, на которых она рисует цветы. Рисует плоховато, но смело и ярко. Я хвалю, кое-что поправляю, кое-что дополняю, мы близко сидим друг к другу. От нее пахнет дорогими духами, но только чуть-чуть, в меру. Разговариваем о том о сем. О Москве, о художниках, о театрах. Нашлись общие знакомые.

С Александром Ивановичем разговоры на собачьи темы: о волках, о зайцах. Он эту осень просидел дома с больной ногой. В июле его понесли лошади, он вылетел из экипажа и повредил ногу. Ежедневный массаж, какие-то втирания - и вот теперь он почти здоров, но верхом ездить еще опасается. А хочется очень!

- Левка! - кричит он в дверь прихожей. - Левка!

Появляется румяный парень, круглолицый, в сером охотничьем чекмене.

- Приведи Зазнобку и Вихря! Парень исчезает.

- Вот, батенька, поглядите на моих, на злодеев. Не собаки, а птицы. И злобные - ужас... Их у меня князь Голицын выпрашивает... да нет, врешь, их я ни за какие тысячи не отдам. Вот сейчас Левка приведет. Сами увидите.

Появляется Левка со сворой борзых. Кобель могучий, щипец с горбинкой, весь в завитках, и сука ладная. Немножко мелковата, но широкая, и вся, как стальная пружинка. Обе собаки муруго-пегие. Александр Иванович, видя, что собаки мне понравились, весь просиял.

- А что, хорошие собачки-то? А как ловят! У нас, батенька, русаки не московские. Наш русак и резов и умен. Он уши не развесит. Вот-вот сейчас его собака захватит, а он, как мячик, вверх подскочил - собака под ним и пронеслась... Туда, сюда - нет русака, а он уж во все ноги в кусты мчится. Да, батенька, вот какие русаки бывают! Профессора!

Неподалеку тут имение барона Корфа. Так этот барон, батенька, от одного такого русака навзрыд плакал: двух самых резвых собак у него этот русак погубил. Тут, батенька, волком взвоешь. Резвый был русак, и великого ума заяц. У него такой фортель был. Скачет за ним резвая собака, а он прямехонько на дерево или там на столб какой мчится. Собака в азарте только его и видит, а он, мерзавец, перед самым деревом в сторону и вильнет. Собака со всего маха об дерево. Двух собак таким манером загубил.

А то вот был на моей земле заяц, так он от собак прямо в стадо катил.

Промчится под коровами, в за ним собаки. Коровы замычат, на собак станут бросаться... того гляди собак запорют, а его и след простыл. А вот еще... - Александр Иванович вошел во вкус, и теперь охотничьих рассказов на весь вечер хватит.

Погода стоит довольно теплая, хотя уже ноябрь. Я работаю усердно: рисую и собак, и лошадей, и пейзажи. Сделал портрет Александра Ивановича на лошади, несколько набросков с Левки и хотел уже попытаться нарисовать Вареньку, но не решился: очень уж трудное лицо у нее.

Надо бы в Москву ехать, да Александр Иванович не пускает:

- Погодите, - говорит, - скоро пороша будет. Успеете в Москву.

Не только Александр Иванович, что-то еще держит меня тут, какой-то магнит... Надо работать, работать и работать. И я иду на скотный двор. Рисую громадного быка Мишку с кольцом в носу и цепью к рогам, рисую коров, блестящих черно-пегих красавиц.

В конюшне у меня приятель козел. Я его угостил корочкой хлеба с солью, и он проникся ко мне нежностью. Стоит мне придти в конюшню и сесть на свой стульчик - как он уж тут. Вид у него мистический: больше всего он похож на черта, как его изображают живописцы. Морда черная с большой бородой и с рогами, закрученными в стороны, как у винторога. Сам он темно-серый с черной гривой на спине, глаза светло-желтые, сатанинские. Подойдет ко мне и смотрит, как я рисую, а сам норовит листок из альбома вырвать и слопать. Конюха потешаются, кормят его окурками с огнем, он и привык и к табаку, и к бумаге. В конюшне чувствует себя хозяином, бродит под животами у лошадей, и лошади его знают. И дворовой, по поверью, козла уважает и коням гривы не путает.

За ночь выпал снег. Все стало бело. Мелкий снежок летит и сейчас. Ко мне входит Александр Иванович в халате. Лицо веселое.

- Вот, батенька, и снежок, пороша. Можно и потравить на саночках! Верхом-то я еще опасаюсь, а на саночках можно. Ну как, поедем?

- Едем, Александр Иванович, едем!

- Левка! - кричит на весь дом Александр Иванович. - Скажи Степану, чтобы Сокола и Карька в охотничьи сани заложил. Стой, куда бежишь? Зазнобку и Вихря возьми на свору... Да погоди ты бежать-то. За кучера ты поедешь. Понял?

Наскоро пьем по чашке кофе и скорее одеваться.

- Вот, батенька, наденьте этот полушубочек, а вот вам и валеночки. Они вам впору будут.

У крыльца уже стоит парочка, запряженная в широкие розвальни; обитые лубком. С двух сторон на грядках прилажены скамеечки. Садимся. В середину сажаем собак. Они в восторге облизали нам лица, повизгивают от азарта и все стараются стать на дыбки, чтобы видеть подальше, пошире.

Лошади бегут ровной рысцой, без дороги, прямо по пашням. Кое-где полозья стучат по глыбам. Александр Иванович ругается:

- Вот, черти, как заборонили! Левка, держи вон к тому овражку, там прошлой осенью...

Неожиданно перед нами из бурьяна выскочил заяц и покатил к овражку. "Ату!!!" - неистово завопил Александр Иванович. Лошади подхватили. Собаки, как птицы, метнулись из саней. Огляделись секунду и, пометив русака, понеслись по белой скатерти поля. Увидя собак, русак заложил уши и наддал. "Ату его!!!" - вопит, захлебываясь, Александр Иванович. Он, кажется, готов сам скакать за русаком.

- Левка, гони, гони, болван, гони!!! Лошади скачут во весь мах. Комья снега бьют нам в лицо. Мы ничего не замечаем, мы видим только собак и зайца. Вот Зазнобка стала спеть к русаку. Ближе, ближе... Угонка! Взметнулось облачко снега. Кубарем покатилась Зазнобка. Ах, промахнулась! Заяц вильнул в сторону. Вихрь наддал. Бросок! И с русаком в зубах, на боку проехал по снегу. Левка на ходу выпрыгнул из саней, уже держит русака за задние ноги и, улыбаясь, кричит: "С полем вас, Александр Иванович!"

Собаки жадно хватают снег. С высунутых языков капает пена. Александр Иванович трясущимися руками отрезает у зайца переднюю лапку и дает собакам по косточке. На лицах такая радость, что можно подумать, не заяц, а сама Фортуна с рогом изобилия попалась в зубы Вихря.

Отбегаю в сторону и издали смотрю на эту картину. Снег, солнце, возбужденные люди, лошади, собаки. Все так красиво, все просится на картину. И я кричу:

- Браво, Александр Иванович, с полем вас!

А. Комаров

"Охота и охотничье хозяйство № 3 - 1991 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100