Калининградский охотничий клуб


Поздний пролет


Поздний пролетВечером в самом конце октября, придя с работы, я получил телеграмму из двух слов: "Пролет начался". Телеграмма была от брата из Владимирской области. Он учился в пединституте и жил в деревне, что в двадцати километрах от районного центра, где находился институт. Страстный, неутомимый охотник, он ежедневно выкраивал время на охоту. Этот октябрь был затяжной, теплый и дождливый. Вот уж точна примета: если бабье лето теплое и сухое, то весь октябрь будет мокрый. Так и получилось. Пролетный вальдшнеп проскочил как-то незаметно. Поднимали со спаниелькой по 3-5 куликов за день в разных участках леса, но серьезных высыпок так и не было. Бекасы и гаршнепы попадались почти весь октябрь, и даже дупеля изредка встречались до двадцатых чисел месяца. С утками было плохо: с подхода охоты не было вообще, а вечерние перелеты оказались очень слабыми. Путной охоты с гончими также не получалось из-за дождливой погоды.

Но вот внезапно похолодало, пошел снег с дождем и пушистым ковром покрыл мокрую землю. В конце дня небо расчистилось, и к ночи вызвездило, как в планетарии. Ночью хватил мороз до минус семи. На следующий день-то я и получил ту самую телеграмму. Отгулы и у меня были и, уладив по телефону этот вопрос с начальством, я получил возможность вырваться на два дня на долгожданный утиный пролет.

С первой электричкой в пустом вагоне мчусь в деревню. За окном в предрассветных сумерках мелькают заснеженные поля, запорошенные ельники, покрытые снегом платформы пригородных станций. Настоящая зима!

Через два с половиной часа машинист объявил мою остановку. Деревня - при станции. Подхожу к дому: первой меня встречает радостная спаниелька Дина. Брат уже в полной "боевой" готовности ждет меня на крыльце. Здесь же на холоде висит связка тяжелых крякашей - четыре селезня и утка - результат вчерашней вечерней охоты.

- Еле удалось договориться с преподавателями,- говорит брат.- Практикум отработаю позже после занятий. Вчера весь вечер свист стоял в воздухе. Уток "выжало" из озер и карьеров. Не замерзли только Клязьма и Шитка, вот утки и носятся над водой.

Наскоро попив крепкого чаю, мы спешим к реке. Не беда, что уже полный рассвет. Это не летне-осенняя охота, где все решается в ранние утренние часы. Еще издали мы видим на большой высоте стаи уток, идущих в юго-западном направлении, придерживаясь русла реки Клязьмы. Они летят вереницей, шеренгой, клином и не собираются снижаться. Подходим ближе. Уже ясно, что охота будет непростая. Берег Клязьмы густо порос черемухой и красноталом. Местами буквально приходится продираться через заросли, а уж о выстреле не может быть и речи. Но именно тут-то под нависшими ивами, под самым берегом и таятся кряквы.

Раньше, охотясь без собаки, мы старались не стрелять по уткам над Клязьмой: придется бежать по берегу вниз по реке не один километр в надежде, что где-нибудь на повороте ее прибьет к берегу или она зацепится за нависшие кусты. Сейчас же становится как-то жалко посылать собаку в ледяную воду. Проходим по берегу уже около полукилометра, а утки лишь проносятся транзитом на большой высоте. Но вот в сплошной бахроме кустов - трехметровый прогал, берег здесь крутой, а у уреза воды - яркая зеленая осока. Подходим - ничего нет, как вдруг с оглушительным кряканьем "взрывается" из-под берега тяжелая крякуша. Наши выстрелы слились в один, но утка даже не изменила направления своего полета: выстрелы были со слишком близкого расстояния.

В этот момент с металлическим жвяканьем из того же места срывается нарядный кряковый селезень (и как мы не заметили его раньше!). После выстрела брата он, поднимая фонтан брызг, шлепается в десяти метрах от берега. Стрелой бросается Дина с крутого берега в Клязьму и выносит к нашим ногам зеленоголового и краснолапого красавца. С полем! Идем дальше. На деревьях и кустах - снежная кухта. Ярко светит словно обмороженное солнце. На пушистом рыхлом снегу в уреме встречаются парные ямки горностаевых следов, свежие заячьи малики, ровные строчки лисьих нарысков. Нечаянно задетая плечом ветка осыпает холодным снеговым душем. На рябинах - по-зимнему копошатся красные и серые шарики - флегматичные неуклюжие снегири, лениво пересвистываясь друг с другом. Зима! Можно уже и на лыжах ходить. Даже не верится, что все это ненадолго. Не зря говорит народная примета: "От первого снега до санного пути ровно шесть недель".

Мои размышления прервал резкий свист утиных крыльев. Небольшая стайка уток низко пронеслась над берегом невдалеке от нас. Я достал манок, принялся призывно крякать. Так и есть, развернулись, поворачивают. Налетают из-за кустов, заметили, затормозили в воздухе, но поздно: после двух дуплетов пара падает в "плантацию" колючего шиповника, а одна резко идет на снижение в сторону луга. Дина приносит нам убитых птиц. Выходим на луг. Его белое полотно далеко просматривается в бинокль. Что это там чернеется у стога? Подходим, но Дина уже нас опережает: это наш трофей, причем не подранок, а сраженный наповал. С дробинкой под крылом селезень отлетел на сто метров и там упал замертво.

Продолжаем продвигаться вверх по реке. Собака что-то завозилась в кустах, закрутила хвостиком-пропеллером - и вот совсем рядом "взрывается" заяц. Еще темно-рыжий, лишь "штаны" поменял на белые, зимние. Дина с голосом устремляется за ним. Стрелять нельзя: заяц и собака выскочили из кустов почти одновременно. Беляк быстро скрывается в непролазной чаще уремы, а собака по нашему зову возвращается ни с чем. Она вновь подходит к заячьей лежке, изучает гонный след, засовывая нос в каждую ямку малика.

- Ко мне! - командует брат. - Не твое это дело, Дина. Ищи уток!

Опять спускаемся к воде и идем берегом. Где-то за поворотом азартно, словно хорошая подсадная, кричит в "осадку" крякуша. И тут же слышен свист крыльев - низко над водой, посередине Клязьмы, тянет табунок уток. Я решил немного отстать, спрятался в кустах и начал манить. Манок, хороший и испытанный, не подвел и на этот раз. "Жвяя-жвяя", - с голосом, как весной, подлетает селезень и садится под нависшими кустами недалеко от меня. Манить больше нельзя: с близкого расстояния селезень может уловить малейшую фальшь и улететь. "Жвя-жвя, жвя-жвя", - тихо двоит нарядный кавалер и медленно выплывает в прогал между ветками. Тщательно целюсь, стреляю... Но вот чудо: крякаш успевает в момент выстрела резко поднять крылья вверх и, не перевертываясь, вертикально погрузиться в воду. В месте, где он только что находился, вода буквально вскипела от дробового снопа. Я внимательно оглядел весь берег, кусты, воду - селезня нигде не было. Как в воду канул! Не утонул же он? Была бы это чернеть или гоголь, я бы не удивился, но чтобы огромный кряковый селезень показал такую молниеносную реакцию и прыть - это было удивительно.

Подошел брат, я рассказал ему о случившемся. Собака лазала в кустах, но бесполезно. Наверное, селезень незаметно вынырнул вдали от берега и ушел вниз по течению, а может быть и улетел. После этого наши дела пошли неудачно. Уток было много: они сидели под берегом, но стрелять было неудобно из-за кустов. Часто мы только слышали впереди шумный утиный взлет, не видя их самих. Часть уток, взлетая, поворачивали назад, вниз по течению и садились под кусты уже пройденного нами участка пути.

"Давай попробуем нагоном?" - предложил брат. Так и сделали. Я обошел урему по лугу и затаился за кустами в начале широкого прогала. Брат с собакой полезли по кустам навстречу мне. Слышу: "Держи!" - и одна за другой пять крякв налетают на выстрел. Королевский дуплет! Утка и селезень падают на воду недалеко от берега, и их медленно подносит к кустам. Остальных крякв лишь провожаю взглядом - оба ствола пусты. Через минуту таким же образом налетает еще стайка и один селезень остается на воде. И вдруг - что такое? Мне расхотелось больше стрелять. Как охотник я полностью удовлетворен и стрельбой, и трофеями, и, конечно, самой охотой. Но мне очень хорошо знакомо чувство охотничьего насыщения. Такое уже случалось со мной. Прошлой весной на тяге вальдшнепов я взял четырех, и хотя лет лесных куликов был отменный, ружье было поставлено к березе. Я не ушел с тяги, а стоял до темноты, жадно ловя каждое хорканье и циканье, и, замирая, когда вальдшнеп тянул надо мной. Больше стрелять просто не хотелось. Но уже на следующий день я с еще большим нетерпеньем ждал вечерней зари и взял за нее двух вальдшнепов, да еще по двум промазал. О вчерашнем было забыто.

Так и сейчас: стрелять я больше не буду, но вечером обязательно пойду на Шитку на перелет.

- Что ж стрелял так мало? Я думал, тебе патронов не хватит, столько их поднялось, - спрашивал брат в то время, как неутомимая Дина подавала из ледяной воды трех моих уток.

- Далеко все были, ближе к тому берегу уходили, - солгал я. - Теперь я - в загон.

Брат уходит вперед, а мы с собакой остаемся, чтобы начать движение вдоль реки. Попискивают буроголовые гаички, смешно переворачиваясь кверху лапами, обследуя стволы и ветки старой черемухи. Они недовольно ворчат на нас с Диной: "Чжээ-чжээ". В зарослях шиповника вспыхивают редкие темно-красные ягоды-бочонки - память об ушедшем лете. Я срываю одну из них: она тает во рту, и я ощущаю терпко-сладкий вкус и аромат дикой розы. Сейчас опять будут взлетать затаившиеся утки, и сердце будет радостно замирать от каждого их шумного подъема...

К двум часам дня мы возвратились домой. В увесистой связке было одиннадцать пролетных крякашей. После утиного супа и горячего чая хочется отдохнуть, но короток осенний день. Пора на вечерний перелет! Благо его место недалеко - сразу под горой за деревней.

Оранжевое солнце склонилось к горизонту. По-зимнему пахнет печным дымом на деревенской улице. Печальная пора предзимья, долгожданный поздний утиный пролет... Снег поскрипывает под сапогами. Усталости как не бывало! Мы вновь идем навстречу своему охотничьему счастью.

С. Фокин

"Охота и охотничье хозяйство № 11 - 1991 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100