Калининградский охотничий клуб


На грязи


О том, как велик и могуч русский язык, все знают еще со школьной скамьи. Другое дело, что в обыденной речи люди все чаще обходятся незатейливым набором сотни-другой заезженных, набивших оскомину слов.

А вот язык охотников - статья особая. Пусть-ка попробует обычный человек, не охотник, вникнуть, положим, в разговор двух любителей гончих, обсуждающих свои, известные только им, "собачьи" проблемы. Высокая материя охоты с Будилами, Громилами и Вопишками станет очевидной сразу же: поймет ли посторонний человек, о чем идет речь? Что это еще за гончие такие - паратые, мароватые, пешие, валкие, заём истые и еще черт знает какие? А знает ли неохотник, что пороши бывают короткие, печатные, мать честная! - слепые, и - о ужас! - мертвые?

охота на грязиТрудно поверить, что даже кумиры голубого экрана - всезнайки из клуба знатоков - за одну минуту (а хоть и за десять) догадаются, что значит "перелякая" собака и может ли она быть перелякой и румяной одновременно.

Поскольку с телезвездами лично знакомы немногие, то просто поинтересуйтесь у своих приятелей, кто такие (еще лучше - для головоломки - что такое) однокорытники. Или что означает слово "порхалище". Тут уж собеседника наконец-то осенит догадка, тут уж он радостно улыбнется и уверенным учительским тоном скажет, что, мол, извините, но порхалище - от глагола "порхать" и, дескать, кто же этого не знает, стыдно не знать. Нет уж, извините вы, и растолкуйте именно о порхалище, а не о глаголе порхать. Ну, допустим, это место, где порхают птицы... А какие, зачем и как они порхают? Что, знатоки, сдаетесь? То-то же…

Одно маленькое замечание: во избежание недоразумений никогда не следует задавать подобные вопросы женщинам, которые вместо ответа могут покрутить у виска пальцем.

Иногда все же непосвященный постигает охотничью речь довольно быстро. Скажем, если упоминаются охоты на берлогах, облавой, нагоном, скрадом или на перелетах, то нетрудно смекнуть, что под этими словами подразумевают хитрые охотники. Но уже далеко не все знают, что на овсах охотятся не только на медведей, но и на гусей и уток, а выводком называют и молодых птиц с маткой и волчью семью.

А словесная изощренность охотников, упорно не желающих говорить привычными и понятными для всех выражениями, простирается значительно дальше и глубже в заповедные дебри русского языка. И уже нет надежды, что профессор, будь он хоть трижды доктором наук, но не охотником, вдруг сообразит, что значит охотиться на лунках, в узерку, на высыпках, с круговой уткой. Или вот еще - на грязи. На какой-такой грязи? Да на обычной. А объект охоты - вальдшнеп, красивая и благородная птица, королевская дичь.

Охотой на долгоносых страстно увлекался Тургенев. В письмах из Парижа мэтр изящной словесности ревниво интересовался у живущих в России знакомых охотников, как, дескать, там - в Лебедяни или Красивой Мечи, насчет высыпок, не перевелись ли на русской земле любезные его сердцу вальдшнепы да гаршнепы? И в ответных посланиях, ерзая в мягких французских креслах от зависти, Иван Сергеевич читал и многажды перечитывал, что "...нет, не перевелись: N. взял за сезон около трехсот долгоносых, а N. N.- и того больше".

В наше время королевской дичи заметно поубавилось, а N. N. исчезли повсеместно, но охотничье сердце после семнадцатого года в советское не превратилось, а осталось охотничьим. И пара добытых нынче вальдшнепов радует его не меньше, чем три сотни в прошлом веке.

И сейчас еще непоседливые и одержимые следопыты разыскивают богатые вальдшнепиные угодья - настоящие притоны этих вздорных, но желанных куликов, прилетающих кормиться в определенные места - на ту же грязь.

Охота "на грязи" известна давным-давно: более двухсот лет назад Василий Левшин в "Совершенном егере" наставительно рекомендовал охотникам выслеживать слуку (вальдшнепа) на "коровьих прогонах и капустных огородах", а далее сообщал, что осенью вальдшнепы "...стадятся, и где увидишь одну слуку, там, конечно, есть их несколько".

Наибольшее количество страниц в "Записках охотника Оренбургской губернии" посвящено именно вальдшнепу. Сергей Тимофеевич Аксаков обстоятельно, с тонкими и непременными гастрономическими отступлениями живописует о благородной дичи, не забывая рассказать и о том, что охота на грязи - одна из самых добычливых.

Упоминают об этой охоте такие авторитеты, как Сабанеев и Мензбир, но охотники, как правило, больше знакомы с самой распространенной охотой на вальдшнепа - на тяге, реже - на высыпках с легавой.

Вообще говоря, "грязь" - в охотничьем смысле слово собирательное. Грязью охотники называют и сырые, с раздрызганными колеями лесовозные дороги, и иссеченные канавами и ямами вырубки. Грязью могут быть мелкие мочажины с пологими грунтовыми, не заросшими травой берегами.

Записной охотник не упустит случая и обязательно навестит набитые скотом лужайки у водопоя - нет ли здесь долгоносых? Здесь они, здесь, куда ж им деться! Стоит только стаду, особенно в осеннюю пору, уйти с дневки, как вальдшнепы тут как тут - надо тщательно обследовать своими клювами-шильцами мягкую и податливую, не успевшую покрыться корочкой грязь. Не преминет вальдшнеп погрузить клюв и в навозную кучу, в которой быстро заводятся всякие козявки и букашки. Есть и другие угодья, с удовольствием и к большой радости охотников посещаемые вальдшнепами.

Уже много лет я охочусь на севере Вологодской области, неподалеку от реки, один берег которой - южный - вологодский, а противоположный - архангельский. Места эти живописные, с вершин крупных холмов открываются просторные нестеровские пейзажи, обдуваемые вольными ветрами, а склоны самих холмов теснят и крепко сжимают затейливое русло реки. В здешних местах истосковавшийся по перспективе взгляд лесного охотника жадно шарит по привольно раскинувшимся далям, весело пестрящим желтыми и красными пятнами осенних березняков и осинников, темно-зелеными островами ельников и ржаво-серыми плешинами полянок и пустошей.

Долгие и чистые склоны холмов спускаются к реке поросшими пышным разнотравьем луговинами и лишь у самой воды вдоль берегов тянутся широкие полосы ольхи вперемежку с непролазным кустарником.

Если бродить по вершинам холмов, то реку можно и не увидеть, а только услышать, как где-то внизу, у подножия отлогих склонов заманчиво и весело журчит на перекатах вода, да так заманчиво, что всегда хочется спуститься вниз и напиться чистой холодной воды, а то и просто посидеть на берегу и полюбоваться речкой. Но охотник не привык бесцельно и праздно шататься, и его зоркий глаз, конечно же, обратит внимание на окружающую растительность.

Днем вальдшнепы любят хорониться в густых зарослях и кустах, облепивших речные берега, их страстное желание забиться как можно глубже в непролазную частику до того велико, что может сослужить им и вовсе скверную службу.

Однажды мой товарищ, человек по натуре очень спокойный, даже немного увалень, ухитрился запутавшегося в чапыжнике вальдшнепа изловить руками. До сих пор помню, как судорожно билось готовое выскочить из горячего тельца сердечко бедной птицы, когда мы из любопытства по очереди брали ее в свои ладони. Насмерть перепуганный, вобравший по плечи (крылья?) свою большую голову вальдшнеп обреченно и молчаливо смотрел на людей темными выразительными глазами-бусинами... Мог ли настоящий охотник не отпустить на волю оплошавшего зеваку, уже осознавшего свой промах? Разумеется, нет. И под недоуменными и осуждающими взглядами двух собак был с миром отпущен. Лети, дуралей, на все четыре стороны, но вдругорядь не попадайся под горячую руку, спуску не будет...

Вальдшнепа в здешних краях много, но в один из сезонов, когда заботливые руки неведомых нам косарей выкосили, склоны холмов и сложили скошенную траву в аккуратные стожки, долгоносые стали слетаться со всей округи.

Приехав на охоту первым и оказавшись в одиночестве, я не удержался от искуса и решил в тот же вечер постоять с ружьем под приглянувшейся одинокой березкой на большой поляне.

Днем раньше я еще расхаживал по Москве и одному, без утраченной в городе сноровки и определенной привычки, управиться с заботами бивачной жизни было непросто. Просуетившись с заготовкой дров, воды и обустройством ночлега, я припозднился и уже в наступающих сумерках чуть не бегом отправился к березе.

Зная привычку дроздов перед наступлением ночи сварливо трещать, беспокойно перелетать в кронах деревьев и копошиться в кустах, я не обратил внимания на каких-то птиц, деловито сновавших в рост человека туда-сюда по поляне, а иногда поднимавшихся прямо из-под ног. Отвыкший от лесной жизни, еще "городской" глаз, принял за дроздов и несколько птиц, низко налетевших на меня, когда я уже стоял под деревом.

Закрывавшая западную часть неба далекая темная туча вдруг отползла в сторону, стало заметно светлее, и я отчетливо разглядел сразу двух "дроздов", преспокойно, будто ручные, пролетевших на расстоянии вытянутой руки от ружейных стволов.

Элегическое настроение мигом улетучилось, изготовившись, словно на спортивном стенде, к стрельбе, я стал внимательно вглядываться в еще розовеющую закатную полоску и вскоре заполошный дуплет подтвердил сомнения друзей в моих стрелковых способностях.

Вечер был явно не "вальдшнепиный", холодный ветер то стихал, то поднимался опять, но вальдшнепы, посрамив все приметы, как очумелые летели со всех сторон, высоко и низко, в разных направлениях, по одному и парами, один раз краем глаза я увидал даже трех птиц.

Пустопорожняя трескотня выстрелов не смущала нахальных куликов, и, только насчитав их более двух десятков, я прекратил занятия счетоводством. Иссякла и дюжина патронов, впопыхах брошенная в карман куртки. Моей добычей стал один-единственный долгоносик, и тот был подло сражен выстрелом наугад, когда мне почудилось, что кто-то сел у кочки в пяти шагах. Я не ошибся, и вместе с кочкой зяряд дроби уничтожил бесшабашную птицу.

На следующий день история повторилась, и приехавшие вскоре друзья-охотники с деланым сочувствием и плохо скрываемым зубоскальством выслушали мою "вальдшнепиную сагу". Однако ближе к вечеру все стали озабоченно поглядывать на небо и в урочное время дружно побежали занимать исходные позиции...

Если вам доводилось побывать с приятелями на удачных осенних вальдшнепиных охотах, то нет нужды рассказывать о всех радостях, настоящем л восторге от подобных охот. Если же вы на них не бывали, то можете счесть этот восторг, как и количество добытой птицы, плодом болезненной фантазии рассказчиков. Ведь самые расторопные охотники буквально в течение получаса укладывали в ягдташи до пяти птиц. Впрочем, азарт на такой охоте настолько захватывает, что даже опытные стрелки приходят в сильное волнение, горячатся и нещадно пуделяют.

Нельзя сказать, чтобы днем вальдшнепов у реки было больше, чем в соседних угодьях, но вечерами они разом, "все вдруг" появлялись на склонах холмов и веселая стрельба несмолкающим эхом оглашала округу.

Местовой вальдшнеп прилетал, а порой и запросто приходил на выкошенные поляны неспеша, вел себя с достоинством и некоторой заносчивостью хозяина угодий. Зачем торопиться и кого ему бояться в своих владениях?

Но вот вальдшнепы с противоположного берега - архангельского, на котором траву не выкашивали, явно суматошничали. То ли чувствуя, что они совершают некое воровство, то ли утомившись от перелета, а может, и по какой другой причине, архангельские вальдшнепы, не в пример здешним, вологодским, всегда летели как-то неровно, с какой-то нервозностью. Без всякой разведки они моментально садились на землю, словно стараясь поскорее урвать лакомые кусочки и, насытившись, тут же, от греха подальше, убраться восвояси.

В тот год осень была теплой и сырой, на лишенных густой травы берегах влага беспрепятственно проникала в землю и частые дожди превратили поляны на отлогих склонах в обширные рыхлые вымочки, кишащие насекомыми и прочей крохотной живностью, до которой так охоч вальдшнеп. В старину такие места называли "потными", это излюбленные угодья охотников до пернатой мелочи.

На увлажненных и богатых кормом полянах, смахивающих на подстриженные английские газоны, вальдшнеп с легкостью и ловкостью орудует своим клювом и быстро отыскивает личинок и червячков, не брезгует и сладкими корешочками.

Существуют различные способы охоты на вальдшнепа осенью. Кроме грязи, высыпок и перелетов, долгоносых можно добыть еще и "на воде", и даже на тяге. Я до сих пор не берусь утвердительно сказать, каким способом мы охотились на берегах реки,- уж не все ли они смешались в один: стой себе под деревцем и постреливай. Все-таки предпочтительнее такую охоту назвать "на грязи", потому что в те годы, когда трава не выкашивалась, вальдшнепов было значительно меньше, Но охотники - народ бодрый и неунывающий, не повезло в один год, повезет в другой.

А в заключение, следуя аксаковской традиции, можно добавить, что вальдшнепы, нашпигованные маленькими ломтиками сала и специями, обернутые в фольгу и запеченные в углях, - яство, достойное не только королей и патрициев, но и удачливых охотников.

М. Булгаков

"Охота и охотничье хозяйство № 9,10 - 1992 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100