Калининградский охотничий клуб


Тяжелый день


1

К утру в избушке стало холодно, как на улице. Федор Козин скорчился под коротким полушубком, подтянул колени чуть не к подбородку. Так он проспал еще с полчаса, пока холодный воздух снова не проник к босым ногам. Тогда Федор решительно вскочил с топчана, надел полушубок, валенки и, засветив лампу, стал растапливать железную печку.

Сухие смолистые дрова весело затрещали, загудели, и избушка начала наполняться теплом. Заворочался на своем топчане и громче засопел всегда недосыпающий Степан Дорофеев. Тихон Порошин, натянувший на себя ночью сверх полушубка медвежью шкуру, неожиданно проговорил:

- Все-таки перележал я тебя, Федор. Меня и под шкурой холод пробрал.

- Что же не затопил печку?

- Лень-то до меня родилась. Да и рано еще... Козин поглядел в маленькое окошко. Небо было ясное, звездное. Хмурую, запорошенную снегом тайгу заливала синеватым светом заходящая луна. Переведя взгляд на часы, Федор сказал:

- Как раз время вставать. Пока сготовим завтрак да соберемся...

Тихон, крякнув, сбросил с себя шкуру, сел. Черный, как уголь, костлявый, быстрый в движениях, он был полной противоположностью грузного, коренастого, слепленного, казалось, из одних мускулов, Федора. Тихон взял с полочки папироску и спички, закурил. Рассеянно скользнул взглядом по развешанным на бревенчатых стенах связкам беличьих шкурок, ружьям, патронташам и, кивнув в сторону стопки тетрадей и учебников на столе, спросил:

- Степан опять всю ночь сидел?

- Не знаю, - ответил Федор. - Крепко я сегодня спал.

- Доучится этот студент до умопомрачения, - вздохнул Тихон. - Днем белкует, ночью над книгами сохнет... Он что - железный?

- Молодость - крепче железа, - сказал Козин.

Оба охотника частенько поругивали своего младшего товарища за то, что он, не жалея себя, "сохнет" над учебниками, но в душе одобряли его твердость и настойчивость. Все-таки немалую силу воли надо иметь, чтобы, работая в колхозе не хуже других, отлично учиться и на заочном отделении института!

- Пусть еще поспит, - понизил голос Федор. - На завтрак-то что готовить будем: пельмени?

- Давай пельмени, а я собак накормлю.

Тихон оделся, вышел за дверь, и там поднялся обычный утренний шум: рычали друг на друга и скулили собаки, покрикивал кормящий их охотник, поскрипывал под валенками снег.

Потом Козин и Порошин, ожидая, пока вскипит в кастрюле вода, сидели у раскаленной печки и намечали маршруты на день.

- Я подамся на Медвежий ключ, - сказал Федор. - Белка там еще непуганая. Вчера до вершины не дошел.

- А мне разве в большой кедровник пойти?

- Пусть туда Степан идет, это все-таки ближе. Ты бы лучше по тому берегу реки пошукал.

- Можно и так.

Вода в кастрюле забурлила. Федор принес из сеней мешочек с замороженными пельменями, сыпнул в кастрюлю несколько пригоршней, помешал ложкой.

- Вставай, Степан! - сказал он громко. - Скоро солнце взойдет.

Тяжелый деньПо восточному краю неба уже протянулась светло-оранжевая полоска.

Пока Степан умывался, Козин разложил пельмени по алюминиевым мискам. И только охотники сели за стол, как под окном залаяли собаки и послышался шорох лыж. Дверь распахнулась и через порог перешагнул эвенк Тавлин Путугир. Он промышлял со своим сыном Трофимом по соседству со звеном Козина, и избушки их разделял всего десяток километров.

- Вовремя подошел, Тавлин, вовремя! - воскликнул Федор. - Садись-ка к столу, пельмени только сварились.

- Спасибо, завтракал, - сухо ответил Путугир.

- Ну, тогда чаю?

- Почаевал.

Тавлин сел на чурбак у порога, стал набивать трубку.

- Ты что не в духе?

- Худое случилось. Всю пушнину украли. Помолчав, он вздохнул. Лыжня к вам привела.

Тихон порывисто вскочил со скамьи:

- Ты... вот что, брат: такими вещами не шутят.

- Какие шутки, - горько усмехнулся Путугир. - Лыжня... Я ее не затоптал, рядом шел. И еще - вот...

Он вытащил из кармана и положил на конец скамейки обрывок старой полосатой фланели.

- От моей портянки, - спокойно сказал Степан Дорофеев. - Это я у вас вчера был, Тавлин. По моей лыжне ты пришел. Но пушнину я не брал. Да и не видел ее.

Три пары глаз пристально уставились на Степана.

- Говори яснее, - бросил Федор.

- А чего тут не ясного... - пожал плечами Степан. - Белковал я вчера по тому распадку, что выходит вершиной к их избушке, - кивнул он в сторону Путугира. - Днем сильно мело, устал я к вечеру, а избушка - совсем рядом, на косогор только подняться. Дай, думаю, зайду передохнуть. Путугиры еще в тайге были. Посидел я у них один, покурил, переобулся да и к себе отправился. К концу дня ветер затих, лыжня моя и сохранилась.

- Пушнины, говоришь, не видел?

- Не видел, - не совсем уверенно ответил Степан. - Да, по правде говоря, у меня и мыслей о ней не было. Знай, что так получится, запомнил бы крепко.

- Где были шкурки? - обратился Федор к Тавлину.

- На стене висели, как у вас. Утром уходил - висели, пришел - нет.

- Никакой посторонний человек на этих днях здесь не появлялся?

- Нет.

- Гм-м...- промычал Федор. - Занятно.

Путугир встал, сунул трубку в карман и молча вышел за дверь. Его никто не удерживал. Под окном опять прошуршали лыжи, затявкали собаки и скоро все смолкло.

2

После ухода Тавлина в избушке долго стояла гнетущая тишина. Остыли в мисках пельмени, к которым никто так и не прикоснулся, прогорела печка, но никто не поднялся, чтобы подбросить дров: охотники молча сидели за столом, думая каждый о чем-то своем.

Козин, наконец, выпрямился, шумно вздохнул:

- Что ж, давайте разберемся.

Он в упор посмотрел на своих товарищей. Вот тихий, скромный Степан Дорофеев, самый молодой из всех троих. Он вырос у Федора на виду. В школе был лучшим учеником. Теперь, кажется, ни о чем другом не думает, кроме своих учебников. Будущий охотовед... Нет, это очень нелепо, дико - подозревать его в краже.

Вспыльчивый, болезненно самолюбивый Тихон Порошин. Не он ли самый "артельный" человек в колхозе, не он ли всегда первый приходит к товарищу, попавшему в беду? Подумать о нем плохое просто невозможно.

И тем не менее...

- Нас в этой тайге пятеро, - продолжал после длинной паузы Козин. - Мы и Путугир с сыном.

- Кстати, мы не спросили у Тавлина о Трофиме, - перебил Степан. - Где он был, когда исчезла пушнина?

- Где бы ни был, пушнину взял не он, - отмахнулся Федор. - Из своего кармана не воруют.

Значит, так: пятеро. Никаких следов посторонних людей не видели ни мы, ни Путугир. А мы их обязательно увидели бы, если бы кто-нибудь тут проходил. Так?

- Ну, так, - согласился Тихон. - Что же дальше?

- А дальше вот что. Тавлин всю эту историю не выдумал. Раз говорит, значит - правда. Оба Путугира из пятерки исключаются, они - потерпевшие.

- Ясно! - нервно подскочил Порошин. - Выходит - остаемся мы трое? А точнее - кто-то из нас троих?

- Выходит... - согласился Козин. - И давайте разберемся по порядку.

- Да в чем разбираться-то? - сердито воскликнул Порошин. - Я, например, чист и оправдываться мне не в чем!

- И я пушнину не брал. Но она исчезла. Порошин замолчал.

- Я! - ткнул себя пальцем в грудь Степан. - Я - вор! Такова логика. Я был в избушке Путугиров - и не скрываю этого.

- Положим, скрыть это и нельзя, - вставил Тихон. - Лыжня, портянка...

- Но я рассказал то, что было! - горячась повысил голос Степан. - Пушнины, помнится, на стенах не видел.

- "Помнится"...- опять отозвался Тихон. - А точнее?

- Я мог бы соврать и сказать твердо: "не видел, клянусь". Но это была бы ложь. Может быть, шкурки и висели, я просто не обратил на них внимания. Это правда. И потом... ну куда бы я спрятал пушнину? Ведь Тавлин пришел по моей лыжне, разве он не заметил бы, что я останавливался, скажем, у дупла или взбирался на дерево?

- Что верно, то верно, - согласился Тихон.

- Да, вот что, - вспомнил Федор, - ты почему пришел со стороны реки? Избушка-то Путугиров как раз в другой стороне. К чему тебе было путать след?

- Я вчера у реки не был, - покачал головой Степан.

- Ну как же! - возразил Федор. - Я вечером, когда возвращался, на твой след вышел: на правой лыже уголок камуса загнулся, царапину на снегу оставляет. Давно тебе говорил - прибить надо.

- А-а! - улыбнулся Степан. - Так это Тихона след. Не знаю как это получилось, но он вчера на моих лыжах ходил.

- Как получилось... - смутился Порошин. - Лыжи-то у нас совсем одинаковые, старик Митрофаныч делал. Уходил я раньше Степана, еще затемно, по ошибке его лыжи взял.

Козин взглянул на Тихона:

- А кто может поручиться, что не сделал ты это умышленно? Очень уж приметный след у степановой лыжи. А что зайдет он к Путугирам, никто не знал. Ведь так, Степан?

- Я не собирался к ним заходить.

Порошин, давно вышедший из-за стола, шагнул к Федору:

- Высказался ты откровенно, да одного не учел. Допустим, взял я Степановы лыжи умышленно, чтобы своего следа не оставлять. Так Степану же через полчаса стало бы об этом известно! Кого бы я смог ввести в заблуждение?

- И то верно, - согласился Козин. - Ты не горячись, Тихон. Давайте спокойнее...

- Что - спокойнее? Друг друга оскорблять? Вы как хотите, я этим не буду заниматься. Ведь этак можно договориться черт знает до какой чепухи. Я мог бы, например, спросить у тебя, Федор: почему ты вчера пришел чуть не с пустыми руками? Сам же говоришь, что по Медвежьему ключу белка непуганая. Или тебе не до охоты было? До полудня, пока дул ветер, можно было успеть сбегать к эвенкам.

- Ты это всерьез?

- А ты с нами разве шутил?

Козин дрожащей рукой расстегнул ворот рубашки, прижал горячую ладонь к груди. Сердце билось неровными, сильными толчками. "И валидол, кажется, кончился", - подумал Федор. Он прошел к своему топчану, лег на спину, закрыл глаза. Тихон вышел за дверь, яростно застучал топором. Вернулся он с большой охапкой дров, с грохотом бросил их на пол, стал растапливать остывшую печку. Степан машинально взял ложку и начал глотать холодные пельмени, не ощущая ни запаха, ни вкуса...

3

Солнце поднялось высоко, но идти на промысел никто и не думал. Федор все-таки отыскал таблетку валидола, проглотил ее, и теперь прислушивался к успокаивающемуся сердцу. Тихон, разомлев от жары, привалился спиной к стене, не замечая, что из нагретого соснового бревна скатываются на плечо одна за другой золотистые капельки смолы. Степан уткнулся по привычке в учебник, но глаза его почему-то упорно глядели в одну точку...

- Ну денек! - вздохнул Козин и сел на топчане. - Вот что, товарищи; здесь какое-то недоразумение. Тавлин, конечно, человек честный, и не верить ему нельзя. И уж если падает на нас такое подозрение, давайте поведем следствие сами.

- С этого бы и начинать надо, - буркнул Тихон. - А то сперва всех оскорбил...

- Права у нас здесь, по-моему, равные. Что же ты не остановил меня?

- Пустой разговор, - вмешался Степан. - Пока не выяснится, куда подевалась пушнина, все мы - под подозрением. Надо побывать сперва на месте происшествия.

- Ну прямо ученый следователь! - усмехнулся Тихон. - Между прочим, и я о том же думал.

- Что ж, это резонно, - согласился Федор. - Пойдемте к Путугирам.

- Вы ведь не завтракали, - напомнил Степан. - Я все-таки малость закусил...

- Не до того, - отмахнулся Козин. - После.

Все вышли за дверь, стали на лыжи. Озябшие собаки радостно бросились вперед.

Ветер замел все старые следы, по снегу вились только три вечерние, сходящиеся к избушке с разных сторон, лыжни. И еще один след, самый свежий, тянулся возле лыжни Степана, повторяя все ее изгибы и повороты. Это прошел утром сюда и обратно Тавлин.

Тяжелый деньКозин с места взял быстрый шаг. Изредка оглядываясь, он видел, что товарищи от него отстают, но сбавлять хода не стал. Ему словно хотелось уйти от той тяжести, что придавила сегодня душу чугунной плитой.

Лыжня Степана шла от избушки к избушке напрямик, по самым открытым местам. Не сделал он нигде ни подозрительного зигзага, ни сошел с лыж. Так ходят люди, которым некого бояться, не от кого прятаться.

"Ну, а Тихон? - спросил сам себя Козин. - Он разве способен на подлость?"

И одновременно с этим вопросом родилась ответная мысль: "Нет!".

Избушку Путугиров увидели, когда подошли к ней почти вплотную. Стояла она когда-то на чистой поляне, потом поднялся кругом мелкий пихтач и скрыл ее по самую крышу. Только к двери был прорублен в пихтаче узкий коридор.

Козин подождал, пока подойдут отставшие товарищи, и толкнул рукой дверь. Тавлин сидел на низенькой суковатой чурке и чистил ружьё. Появлению соседей он нисколько не удивился, словно ожидал их.

- Вот и мы, - сказал Федор.

Путугир молча кивнул. Не ожидая приглашения, охотники расселись где кто мог.

- Тавлин! - торжественно произнес Козин. - Ни я, ни мои товарищи перед тобой не виноваты. Каждый ручается друг за друга, как за себя.

- Я вас не винил, - тихо ответил Путугир. - Меня к вам лыжня привела.

- Давай попробуем во всем разобраться, Тавлин. Вы с Трофимом уходили утром вместе?

- Нет, я первый ушел. Трофим собирался за сопки, с ночевой.

- И ты его с того часа не видел?

- Не видел.

- Так может быть Трофим... чего-нибудь... Путугир горько усмехнулся и покачал головой.

- Трофим - мой сын.

- И все-таки мы должны его дождаться. Тавлин наклонил голову и снова взялся за ружье. Тавлин явно тяготился своими гостями и не хотел бы их видеть, а они не собирались, да и не могли уйти...

Наконец, когда стало уже совсем темно, затявкали и тут же успокоились собаки: шел свой человек. Перешагнув через порог, Трофим радостно воскликнул:

- О-О, сколько у нас гостей! Что же не угощаешь, отец?

Трофим был молод, силен, жизнерадостен, и ему не терпелось похвалиться своей двухдневной охотничьей добычей. Он тряхнул связкой шкурок.

- За сопками белки - как комаров летом!

Но он тут же понял, что произошло что-то неладное. Все сидели угрюмые, как на поминках.

- Что у вас случилось? - спросил Трофим.

- Беда, сын, - ответил отец. - Пропала наша пушнина.

- Как - пропала?

- Кто-то украл. Я пришел с охоты - ничего нет...

- Пропала из лабаза?

- Почему из лабаза? Ты же знаешь, что шкурки висели здесь, на стене.

- Так я их убрал! Перенес в лабаз!

Трофим метнулся за дверь. Охотники переглянулись.

Минуты через две-три Трофим вернулся с охапкой пушнины и бросил ее на стол. По грубым доскам рассыпались мягкими волнами беличьи и собольи шкурки. И от взгляда на эти пушистые, искрящиеся шкурки лица охотников оживились и посветлели.

- Я вышел - уже светло было, - рассказывал Трофим отцу. - Вижу - росомаха у самой избушки прошла, свеженький след. Ну, думаю, напакостит она, заберется в избушку - шкурки порвет. Взял да и перенес пушнину в лабаз... Как же ты по следам этого не увидел?

- Метель была, - объяснил Тавлин. - Ни твоих, ни росомашьих следов к вечеру не осталось.

- Ну, нам можно и восвояси, - поднялся Козин. - Бывайте здоровы.

- Э, нет, Федор! - забежал к двери Тавлин. - Виноват я перед вами. Правду скажу: верил и не верил... Нельзя уходить с камнем на сердце. Мясо будем варить. Ночевать останетесь.

- Ладно, ночевать, так ночевать, - согласился Федор. - Раздевайтесь, мужики. Только скорей вари мясо, Тавлин. Мы сегодня еще не завтракали, а уже пора ужинать.

День и в самом деле кончился - небывало тяжелый для охотников день. На западе угасли последние блики скупой зимней зари, и над затерянной в снегах избушкой вспыхивали одна за другой крупные лучистые звезды.

Н. Устинович

"Охота и охотничье хозяйство № 4 - 1961 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100