Калининградский охотничий клуб


Одиннадцатый номер


Возле моего рабочего стола лежит шкура волка, убитого лет тридцать назад. Тридцать лет... Коротковато звучит: всего два слова! А на самом деле - сколько прожито за это время, сколько было удач и неудач, огорчений и радостей!

Разве что одна эта волчья шкура, искусно выделанная мастером, подбитая зеленым сукном,- одна она и осталась такой же, как прежде.

Я живо вспоминаю историю, связанную с "той шкурой.

В нашем роду исстари было заведено каждому мальчику в день шестнадцатилетия преподносить ружье. Подарили ружье - новенький Зауэр - и мне. От подарка я был на седьмом небе. Весь дом, вся школа знали о моем ружье.

А вечером того же знаменательного дня меня ожидала еще одна радость. Отец, придя с завода, сообщил:

- Телеграмма пришла в наш охотничий коллектив. Под Наро-Фоминском обложили стаю волков. В восемь вечера заедет автобус, мы с тобой поедем на охоту.

Я подумал, что ослышался, и робко переспросил:

- Кто поедет!

- Мы с тобой, сынок. Ты теперь мужчина, не подведи!

Сердце мое тревожно забилось: - Что скажет мама!

Неуверенно взглянул на нее и вижу - она вопрошающе смотрит на отца.

- Не смотри на меня, мать! - нахмурился отец. - Ничего страшного. Пусть привыкает!

Сомнения были устранены, я лихорадочно стал собираться. Быстро пролетело время, вот и автобус гудит за окном. Минута прощания. Предостерегающий голос мамы:- Смотри, отец, не простуди сына! - И машина уже мчится по московским улицам, шуршит по загородному шоссе, плавно покачиваясь, несется в густую синеву ночи. Лучи фар вырывают из темноты пригородные поселки, пролески...

Я присматривался к охотникам, сидящим в автобусе. Большинство я знал. Они работали с папой. Некоторые часто бывали у нас, с другими он ездил на охоту, а вот седоусого, краснолицего старика, которого все называли Прохорычем, я видел в первый раз. Прохорыч всю дорогу, не переставая, балагурил, рассказывал смешные истории, подмигивая большими, серыми, плутоватыми глазами. После каждой побасенки, дав отсмеяться людям, он говорил сиповатым тенорком: "Та-ак". И начинал новую историю.

на номерахПод рассказы Прохорыча, прижавшись к плечу отца, я и заснул, а проснулся уже в Мшарах, так, помнится, называлось село, куда мы приехали. В жарко натопленной избе нас ожидал весело пыхтящий самовар. Егерь Алексей Иванович, юркий, легкий человек, с изъеденным морщинами лицом, несколько раз удивленно восклицал: "Все-таки приехали! Скажите!!" - словно никак не мог поверить своим глазам.

Напившись чаю, плотно закусив, заговорили о предстоящей охоте. Обложено было пять волков. Еще вчера, поздним вечером, Алексей Иванович обходил флажки: серые не вышли из оклада.

- Завтра мы их возьмем! - торжествовал егерь.

- Начнем жеребьевку, - предложил Прохорыч. - Чего даром время терять!

Стали заготавливать жребии. Папа уложил меня на горячую русскую печь.

- Отдохни, сынок, а то без сна промажешь... Я лежал на печи, смотрел, как Алексей Иванович резал длинную палку на ровные круглячки, а высокий охотник, не проронивший за все время ни слова, затесывал у каждого круглячка одну сторону и слюнявя чернильный карандаш, писал номера. Теплота разморила меня, глаза начинали слипаться... В полудремоте я размышлял: "Нельзя спать... Скоро начнется жеребьевка. Интересно, какой мне номер достанется!" Голос Прохорыча прекратил мои размышления.

- Ты в самом деле, Кириллыч, мальчонку на номер собираешься ставить!

- Да, - ответил папа, - а что!

- Как что! - загорячился Прохорыч. - Что это - шуточки, что ли! Я протестую!

- Успокойся, Прохорыч, стреляет он не хуже тебя, я сам видел, - примиряюще заговорил один из папиных приятелей.

- Все равно протестую! - кипятился старик.

- Да и в самом деле, - поддержал его Алексей Иванович, - молод еще...

Наступила неловкая пауза. Чтобы разрядить атмосферу, егерь Алексей Иванович заявил:

- Знаете что! Поставлю-ка я парня на одиннадцатый номер!

- И верно! На одиннадцатый! - с облегчением заговорили все. - Конечно! Пускай его!..

Согласился и Прохорыч. Охотники приступили к жеребьевке. А я! Я еще ничего не понимал, только ликовал: я тоже, как настоящий охотник, буду стоять на номере! Я даже на Прохорыча перестал сердиться, успокоился, уснул и проснулся от громкого, почему-то недовольного голоса отца: - Поднимайся!

Стали рассаживаться в сани. В первые двое сели начальные номера, а на третьи, запряженные в пару сытых лошадей, мы: восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый номера... Я уселся рядом с Прохорычем. В последнюю минуту к нашим саням подошел папа, зачем-то сжал мое плечо, метнул взгляд на Прохорыча и сделал последнее наставление: - Не горячись, сынок. Подпускай ближе... - Возница тронул, кони дружно взяли, сани, скрипнув полозьями, понеслись.

В свете то вспыхивающей, то гаснущей папироски я видел ухмыляющееся лицо Прохорыча. Подмигивая, кривясь в улыбке, он принялся рассказывать новую историю. В голосе его слышалась усмешечка, но сейчас я не испытывал к нему вспыхнувшей поначалу неприязни.

Могучие ели в белых гигантских шапках молчаливо смотрели на нас, похожие на замороженных сказочных великанов. Небо заалело. Алексей Иванович хмуро остановил балагура: - Тихо! Скоро подъедем...

В лесной гуще сани остановились. Все сошли, размялись, деловито собрали ружья. Алексей Иванович выстроил нас по порядку номеров, повел...

У изгиба лесной лощины охотник в романовском полушубке, выслушав какое-то наставление егеря, нырнул под нитку флажков, еле угадываемых в предрассветных сумерках. Мы пошли дальше. В зарослях ивняка встал молчаливый охотник, у обгоревших сосен - Прохорыч. Наконец, вышли к моему одиннадцатому номеру... Алексей Иванович поставил меня возле низеньких елок, осмотрел, вздохнул, посоветовал: - Ну, дружок, кто бы на тебя ни выбегал - не стрелять! Бей только волка. И помни - с номера до моего прихода не уходить.

Дружелюбно потрепав меня по плечу и немного потоптавшись, егерь ушел. Я остался один: настоящий охотник на номере.

Я стоял на перекрестке двух просек. Слева темнели заросли можжевельника. Справа глухой стеной стоял сосновый бор. Впереди преступали в рассветной мгле какие-то кустики.

Наступал рассвет. Защебетали синицы. На рябину, стоящую неподалеку, сели красногрудые снегири. Бегая по сучкам, они исследовали их, что-то клевали, мирно переговаривались между собой: - Свирь, свирь! Свирь!

Потом в глубине леса раздались громкие хлопки в ладоши, и звонкий голос Алексея Ивановича пропел:- По-ше-ел!!!

Напуганные снегири улетели. В наступившей тишине отчетливо было слышно постукивание палкой по стволам деревьев. Стуки раздавались то в одной стороне, то в другой...

Кровь горячей волной взметнулась в теле. Во рту пересохло. Я дрожал в ожидании, весь превратившись в слух и зрение.

В глубине души теплилась надежда: "Вдруг все на меня выбегут?" Стуки приближались. От напряжения у меня затекли руки. Хотелось попрыгать. Согреться. Но этого делать было нельзя и я терпел.

Слева прогремел выстрел, за ним другой.

- Вот оно - чье-то счастье! - подумал я.- Может быть, папино!

Повернувшись в сторону выстрелов, я увидел на фоне обгоревших сосен еле заметную фигуру Прохорыча. Он медленно поднял ружье, стал целиться. По глубокому снегу на больших махах к нему приближались три волка. Из ружья Прохорыча вырвались голубые дымки, и уж потом я услышал торопливые выстрелы. Волки шарахнулись назад, ни один из них не упал.

- Промазал! - встрепенулся я.

Вскоре выстрелы застучали в другой стороне и тотчас замолили. Наступила тишина. Охота кончилась, послышались говор, выкрики... Слезы огорчения выступили на моих глазах. Долго ли я горевал - не знаю. Внимание мое привлекло вдруг падение снега с ветвей небольшого можжевелового куста. Я всмотрелся в можжевельник и оцепенел. Меж кустов, осторожно всматриваясь в ту сторону, откуда доносились голоса людей, стоял волк. Сознание подсказало - медлить больше нельзя, но руки не поднимались, пальцы не могли найти курка. И все же я вскинул ружье, поймал на мушку голову волка и раз за разом ударил. Пороховой дым мешал увидеть, что же случилось. Я прислушивался, всматривался в заросли можжевельника, но ничего не видел и не слышал...

В душе шевельнулось сомнение: не почудилось ли мне! Может быть, я принял за волчью морду вон те ветви!

Показались охотники. Они шли парами. На плечах у них были короткие жерди с тушами убитых волков. В передней паре шагал отец. Еще издали он каким-то виноватым голосом спросил:

- Не замерз, сынок!.. Ну, пошли!

- Сейчас, папочка... Меня Алексей Иванович должен с номера снять.

- А-а-а, - понимающе, но как-то смущенно протянул отец. - Ну, давай, давай...

Охотники проходили. Туши волков на жердях покачивались из стороны в сторону в ритм шагам... - Один, два, три, четыре, пять... - считал я убитых волков. - Пять!! Так и есть - почудилось!

И я стал смотреть на то место, где стрелял волка. Не может быть! Я так его отчетливо видел... Из-за молодых елок вынырнула сутулая фигура Алексея Ивановича в нагольной шубе. На голове его пылала лисья шапка. Прохорыч, семеня за егерем, виноватым голосом объяснил:

- Неудобно было стрелять... Несподручно...

- Да чего там! - зло перебил его Алексей Иванович. - Промазал!

Увидев меня, он приветливо замахал рукой:

- Поди-ка, малый!

Я подошел. Алексей Иванович спросил в упор:

- Ты видел, как стрелял Прохорыч!

- Видел, - ответил я.

- Промазал! - допытывался Алексей Иванович. Мне было неловко видеть смущенного Прохорыча, но я честно ответил: - Промазал!

Алексей Иваныч ехидно улыбнулся стрелку: - А ты говоришь - "несподручно!!"

Потом вдруг строго посмотрел на меня:

- Да и ты хорош гусь! Кто тебе разрешил стрелять попусту!! A? Ты стрелял на номере. Да как же ты!

- Я стрелял в волка! - начал было я.

- Будет болтать! - прикрикнул на меня Алексей Иванович. - В какого волка тут...

- Я не болтаю, а говорю правду!- возразил я.

- Врешь!

- Истинное слово в волка! - настаивал я. Алексей Иванович остановился, испытующе поглядел на меня и повернул назад,

- А ну идем! Но ежели врешь...

охота на волкаМы подошли к можжевельнику, я указал место, где стоял волк. Алексей Иванович шагнул в заросли кустарников и вдруг весело заулыбался.

- Молодец, парень! Гляди, какого красавца свалил!! Э-ге-ге! - закричал он трубным голосом. - Все сюда!

- Сю-да-а! - ответило эхо.

Я стоял и смотрел на огромнейшего материка, лежащего в неестественной позе. Пятна крови алели на снегу...

Подошли охотники. Прохорыч приподнял моего волка, с завистью сказал:

- Вы поглядите, что мальчонка-то наделал, а! Матерого завалил!

И пока вырубали шест, подвязывали волка, я, чтобы преодолеть поднимающееся у меня чувство гордости, пытался помогать взрослым. И только потом, когда все было сделано, я уловил окончание разговора между отцом, Прохорычем и Алексеем Ивановичем:

- Тебе, Прохорыч, следует меньше говорить, больше делать. Болтать и законы всякие устанавливать - ты мастер, а когда дело до охоты доходит - стреляешь в белый свет, как в копеечку.

- Оно и верно, - подхватил Алексей Иванович, - и зачем тебе понадобилось мальчонку удовольствия лишать! Ведь тебе говорили - стреляет он хорошо, а ты со своими принципами... Счастье, что на одиннадцатый волк вышел, а то бы остался малец без выстрела, ведь он у загона стоял, чему там быть!! А ты на лучшем номере - смазал...

- Да чего там! - засуетился Прохорыч,- всяко бывает! И медведь летает, ежели его с берега спихнуть! - он начал было балагурить, но увидев, что шутка его не вызвала ответной реакции, приглушенно стал оправдываться: - Не знал я... Думал, по молодости лет и так далее... А насчет номера - это ты зря, Иваныч, разве узнаешь, где найдешь, где потеряешь!

Только сейчас мне стал понятен смысл разговора при жеребьевке: оказывается я стоял на заведомо "пустом" номере! Я был обманут! Вот почему папа все утро боялся взглянуть мне в глаза. Он переживал за меня, волновался.

А Прохорыч... Мне захотелось сказать ему что-то неприятное. Но пытаясь отыскать его фигуру среди идущих впереди людей, глаза мои остановились на мерно качающейся туше убитого материка... Обида и гнев улеглись.

Ведь это был мой волк! Несмотря ни на что, я его убил, убил на одиннадцатом номере - на самом худшем!

Обогнав по глубокому снегу охотников, я подбежал к отцу и вцепился в его рукав:

- Спасибо, папа!

- За что, сынок!

- За все!.. Я все знаю, папочка...

- Ничего, ничего! - хлопнул меня отец по плечу. - На охоте на пустом номере стоять не беда, а вот в жизни - избегай попадать на одиннадцатый номер. Избегай, сынок!

И. Панфилов

"Охота и охотничье хозяйство № 10 - 1961 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100