Калининградский охотничий клуб


Самотопом


Вы любите соленые грибы? Что значит - "смотря какие"? Те самые, наилучшие - грузди. Не летние, ледащие, а поздние, северные, когда они войдут в силу и так окрепнут, что без сладкого хруста не раскусишь, не распробуешь их соленость.

У меня таких крепышей-груздей целое ведро - большое, эмалированное. Драгоценная закуска переложена смородиновым листом и укропом, пересыпана перцем-горошком и гвоздикой (о, неповторимый букет южных, восточных и северных ароматов). Грибочки покоятся в собственном соку и находятся рядом со мной. Это - раз.

СамотопТеперь, вопрос второй. Как вы относитесь к ягоде? Речь идет не о придорожной клубнике-землянике и подзаборной садовой малине, а о бруснике и клюкве, никем не саженной и не удобренной, но бесплатным (или бесценным?) божьим даром растущей в вологодской глуши. Что, небось не откажетесь пресной зимней порой от клюквенного киселя и брусничного морса?

Мой огромный походный мешок доверху наполнен и раздут ягодным добром - того гляди, лопнет. Допустим, я преувеличиваю, хвастаюсь и поэтому не могу в правдоподобной пропорции соотнести реальность и вымысел. Но ягоды, действительно, много, и в месте соприкосновения со спиной лопается не рюкзак, а клюква и брусника.

В больших накладных карманах мешка аккуратно упакована - что бы вы думали? - дичь, лесная дичь в своей пернатой первозданности! Ни много, ни мало - три рябчика и два вальдшнепа, освобожденные от бренных потрохов и начиненные зелеными веточками романтического кустарника-можжевельника.

В отдельном объемистом, но легком бауле мягко постукивают связки сушеных белых грибов, подосиновиков и пузатых подберезовиков с черными шляпками. Говорят, раньше нитками душистых грибов были увешены овощные магазины. Раньше - это очень давно, раньше - это лет тридцать- сорок тому назад.

Поскольку вы в общих чертах ознакомились с моей ношей, то, очевидно, уже догадались, кто я, откуда и куда. Да, я - охотник, и еду домой. Вернее, пока иду к железной дороге, а уж если быть совсем точным, то именно сейчас, сию минуту, я сижу на берегу речки, слушаю веселый шум воды на перекате и отдыхаю, у меня перекур.

Вы мне завидуете, вам тоже захотелось очутиться у лесной красавицы-реки? Или вас нервирует богатое и разнообразное содержимое моего багажа? Никакой это еще не багаж, багажом называются вещи в поезде или на тележке носильщика, когда едут сами. Сейчас они - неподъемная, треклятая поклажа, даже баул с невесомыми грибами подмывает назвать тяжелым словом "груз".

Привал я сделал в нескольких минутах ходьбы от железнодорожной ветки. До местного "работяги" - куцего, из трех вагончиков поезда - еще часа полтора-два, так что лучше скоротать время не на насыпи и мазутных шпалах, а здесь, у брода.

Мое настроение созвучно радостному журчанию прозрачной воды, но, увы, я возвращаюсь домой в одиночестве и поделиться, поговорить о лесной жизни, об охоте не с кем.

А охотился я, как бы поточнее выразиться... самотопом, на авось охотился! Ну, не совсем, не на все сто, а на сколько-то там процентов от "авось".

Охотники, называющие себя "настоящими", такую охоту не любят. То есть не то, чтобы не любят, а даже презрительно фыркают: "Самотопом? Это, знаете ли..." Знаем. А что делать? Стало быть, мы - охотники не настоящие, хотя нас много, можно сказать, подавляющее большинство. С легким трепетом мы берем путевку-мандат из цепких рук охотничьих чиновников или егерей, облачаемся в походную амуницию и топаем, куда глаза глядят.

Оно, конечно,- кто же откажется в первую, самую праздничную порошу погонять с голосистой гончей шустрых зайцев, прочесать с орденоносным сеттером-пойнтером тургеневские луга и болота, побродить со смышленой лайкой-бельчатницей в сосновых и еловых борах!

Да только не у всех, далеко не у всех есть остроухие и лопоухие любимцы, не под силу затюканному горожанину - жителю какого-нибудь поднебесного четырнадцатого этажа - выпестовать себе хорошего помощника. И не каждый возьмет на душу большой грех - круглый год истязать любящую простор и волю охотничью собаку бессмысленным лежанием в прихожей и мимолетными, скорее не прогулками, а погружениями в грязные каменные мешки городских дворов.

Настоящему-то охотнику что, он и без собаки не пропадет, не отступится от своего кредо: "Охота должна быть правильной. Извольте отправиться на глухариные и тетеревиные тока или вальдшнепиную тягу, поезжайте на утиные пролеты-перелеты, в засидке скоротайте вечерок-другой, но охотиться вы должны по правилам, по классическим правилам!"

Так и хочется добавить: и получите правильное, классическое удовольствие. Чудак-человек, удовольствие или есть, или его нет вовсе, а уж какое оно на вкус и цвет... И потом, кто меня не хочу сказать незаменимого, но все же работника, отпустит за правильным глухарем куда-нибудь на Печору? Ах, да, можно взять отпуск. Но где взять, как бишь его, консенсус с женой и тещей,- у них на этот счет совершенно иные планы: курортные, домашние, строительные, картофельные. Поди-ка, все планы преодолей и досрочно выполни.

Вот и приходится нам, горемычным, не только правильными, а неправедными, обманными даже путями усыплять бдительность родных и близких, чтобы, улучив момент, удрать с ружьем из дому. А уж на свободе - в лесу или там в поле долго-долго ходить, самотопом охотиться, - называйте, как кому нравится.

Как-то раз мне довелось поприсутствовать на неком весьма представительном форуме охотников. Один из его участников, уважаемый медик, чуть не академик, познавший тайну лейкоцитов и нейронов, гневно обрушился на охотничьих собратьев-дилетантов. Дескать, пора прекращать, искоренять надо бестолковое хождение по угодьям "человеков с ружьем" (да, именно так, с сарказмом). Не повернулся язык у врачевателя тела назвать их охотниками. Невдомек ему, что они одной с ним природы, а бродя с ружьем, лечат еще и свои души. Конечно, "путешествия дилетантов" в смысле трофеев и вправду не столь результативны и победоносны, как у настоящих охотников, но все же...

По мне - пусть ходят-бродят по лесам и лугам, дышат полной грудью и мурлыкают себе под нос что-нибудь незатейливое и бодрое, еще лучше - сентиментальное. Как ни крути, а придется академику согласиться, что для душевного и физического здоровья это все-таки более необходимо, чем до одури забивать "козла" в окружении ватаги ребятишек, не желающих уступать свою суверенную территорию - детскую площадку. Неученому мужу понятно: гораздо полезнее и приятнее помолчать у реки, чем доказывать жене, что матч с участием родного "Спартака" так же прекрасен, как фильм о ставших родными уже богатых мексиканцах.

Между прочим, охота самотопом не такая уж первобытная и бездарная, как полагают некоторые ревнители классических охотничьих устоев. Есть для нее и более приличное, что ли, название - "с подхода", а то ведь скверным ходокам чичиковского склада в слове "самотоп" слышится только "топ да топ, шлеп да шлеп". Им бы в кибитку, пролетку с рессорами, "Жигули" на худой конец. Так вот, есть все же прелесть в охоте с подхода, секрет в том, к кому подходить, куда и зачем топать.

Кстати, у тех, кто не пренебрегает самотопом, перед "настоящими" охотниками есть неоспоримое преимущество: по неписаным законам охотничьей эволюции они все-таки могут со временем освоить науку правильных охот, сохранив в себе и первую любовь к ходовой охоте.

В памяти многих охотников бережно хранятся воспоминания об удачных походах с ружьем неподалеку от дома. Что ж говорить об охоте в наших северных лесах?

Когда охотник с годами привязывается к определенным местам, ходовая охота превращается для него в занимательные путешествия не только в пространстве, но и во времени. Знакомый пейзаж умиротворяет и скоро выправляет вывихнутое городом сознание. Оживают картины прошлогодней и более давних охот, и к какой-нибудь памятной коряге или заветной развилке охотник подкрадывается, затаив дыхание. Несколько лет назад у развилки со старой осины ("с головы!") сорвался, нырнул в лесную чащу глухарь, и сожаление об утерянном охотничьем счастье занозой сидит в душе неудачника. С тех пор не то чтобы глухаря - дрозда никто не видел на осине, а вдруг...

Я изредка охотился с лайкой приятеля и мне ведом жар, обдающий вздрогнувшие сердце и тело охотника, когда он заслышит работу собаки по крупной птице. При определенной сноровке можно быстро и ловко скрасть сидящего на дереве глухаря. Лавры по справедливости делятся поровну между собакой и хозяином, хотя мне кажется, что попасть из современного дробомета в большую птицу все-таки легче, чем отыскать ее в бескрайнем вологодском лесу. Но уж если я встречаю глухаря один на один, то радость триумфа вкушаю сполна. Я сам себе и охотник, и собака, я годами выслеживал и в конце концов разведал, где живут и прячутся эти молчаливые осторожные птицы. Я провожал взглядом их перелеты, с маниакальной настойчивостью исследователя определял на глаз объем, взвешивал на ладони и растирал пальцами глухариный помет. По форме непереваренной, незрелой еще клюквы пытался определить, на каком из окрестных болот кормятся лесные отшельники (на разных болотах растет ягода непохожей формы).

Где найти собаку с таким изощренным умом, которая бы вечером лежала бы в избе у печки и знала, куда она завтра отправится за глухарем? Эта собака - я. Превратившийся от таежной жизни в существо с обостренным зрением, слухом и нюхом, определяющий без часов время суток, без компаса - стороны света и без приборчика Цельсия - собственной кожей - температуру воздуха.

Утверждают, что зрение у собак не цветное, а черно-белое, и что, мол, контрастность позволяет легче различать в природе любое движение. Но пусть попробуют наши глазастые четвероногие друзья заметить, как исподволь, почти незаметно на осинах тут и там начинают появляться желтые и красные листья - самое время стеречь глухарей в осинниках. Догадаются ли умненькие собачки, что если на улице вода в ведре, а хоть и в их миске покрылась корочкой-льдом, то пора поспешить к реке на галечники,- сюда по утрам слетаются глухари?

Спору нет, многим обладателям собак все эти секреты известны и, помножив их на достоинства своих четвероногих друзей, настоящие охотники без добычи не останутся больше того, придут к цели не окольным, а кратчайшим путем.

А я не скорблю о стоптанных сапогах - куплю новые! Не жалею сбитых ступней - за неделю охотничьих странствий ноги становятся выносливыми, как у олимпийского марафонца.

К счастью, боровая дичь, в отличие от людей менять место жительства и перебираться, скажем, поближе к подмосковным лесам и... э.. лесам вокруг Санкт-Петербурга не желает (надо бы справиться у лингвистов и собчакистов: можно ли сказать по-русски "подсанктпетербургские леса?"). Больше того, тех же глухарей почти невозможно выселить из их родного дома - векового, нет, тысячелетнего бора.

Однажды обнаружив глухариное убежище, в гости к хозяевам бора можно наведываться и без собаки. Правда, особенным радушием хозяева не отличаются, наоборот, встречи с человеком боятся, как черт ладана.

Глядя на своих старших сородичей, испуганно поднимаются на крыло и рябчики. Когда выводок большой, своевольная лайка-неслух, обазартившись, может крепко навредить. Обилие дичи так ее горячит, что она начинает метаться от одной птицы к другой, пока не распугает их окончательно. Я не встречал охотников, которые после такой "охоты" ласково трепали бы своих собачек за ухом и угощали их сахаром. Зато прекрасно помню, о чем говорили' охотники с Белками и Стрелками. Взглянув на собак после такого "разговора", можно с полной уверенностью сказать, что значение некоторых русских слов и даже выражений они понимают не хуже людей.

Конечно, проще всего свалить все беды неудавшейся охоты на собаку. А кого, кроме себя, ругать мне, если я битых пять минут разглядывал ветку, на которую сел рябчик (ведь точно сел!), но так его и не увидел? И второго, и третьего не увидел - на деревьях еще много листвы, подождать бы с недельку...

А за это время можно подлатать в избушке крышу, насолить-насушить отборных грибов, заготовить ягоды, навестить в заброшенной деревушке единственную жительницу геройскую бабку Мавру, покараулить уток, щуку поудить на реке...

У реки я сейчас и сижу. В рваных и ветхих от долгой ходьбы сапогах. Вы еще не забыли, что я остановился здесь на отдых?

Однако пора собираться к поезду. На пустынный в любое время дня разъезд уже, пожалуй, подтянулись лесные бродяжки вроде меня, ягодники, рыбаки, старушки из далеких, богом забытых деревушек с немодными сейчас, но родными русскими названиями: Чужга, Тавеньга, Тордокса. В ожидании поезда степенный северный народец развел костерушку, кипятит чай. Никакой станции на разъезде нет, но сердобольные здешние машинисты (северяне тож!), завидев на железнодорожной насыпи горстку людей, притормаживают, берут "на борт" незапланированных пассажиров, земляков своих, значит.

После перекура тяжелый, с ягодой и дичью рюкзак ладно ложится на спину, отдохнувшая рука крепко держит ведро с солеными груздями и баул с сушеными грибами. Вы хорошо помните, как пахнет, как щекочет ноздри нитка сушеных белых грибов?

Да, о собаках. Неужели, кто-то подумал, что я их не люблю, ну, из-за того, что я раньше наговорил? И про стоптанные сапоги... Ничего подобного! Люблю я собак, где еще найдешь такого преданного и бескорыстного друга? Вот вернусь домой, глядишь - и выпрошу у друзей смешного щеночка-кроху, будущего помощника, чтобы меньше топать по лесным тропам, сапоги-то нынче вздорожали.

М. Булгаков

"Охота и охотничье хозяйство № 8 - 1993 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100