Калининградский охотничий клуб


В горах Кореи


Несколько лет назад в нашей квартире раздался телефонный звонок. Женский голос с едва заметным иностранным акцентом произнес:

- Валерий! Говорит ваша старая знакомая, сестра писательницы Натальи Ильиной, Ольга Лаиль, - Гуля. Вы меня помните!

- Гуля!!! Боже мой, конечно! Вы откуда!

- Из Суздаля. С экскурсией. Привезла туристов из Парижа. Со мной муж Морис и ваша давняя знакомая по Корее - Женя. Она теперь живет в Лондоне. Помните, как ее укусила змея!.. Так вот, мы приглашаем вас с женой сегодня на ужин к нам в ГТК, так это здесь называется...

Так мы встретились с осколком моей юности, познакомились с милейшим месье Морисом Лаилем и провели в их приятной компании чудесный вечер. Вспомнили, конечно, свое далекое прошлое, и, разумеется, эпизод с "медянкой". Тогда же я обещал им написать об этом рассказ, все, как было, и два экземпляра "Охоты и охотничьего хозяйства" отправить в Париж и Лондон.

***

В то утро мы только что вернулись с охоты. Накануне с соседнего корейского хутора в нескольких верстах вверх по реке поступил SOS: стадо кабанов уничтожает посевы, выручайте. Такое случалось нередко.

Собрались втроем. Брат Арсений, двоюродный брат Глеб Шевелев и я. Миновали Первый водопад, по узкому мостику перебрались на правый берег, поднялись на небольшое плато, где приютились две небольшие фанзы под соломенной крышей. Жители, стар и млад, высыпали встречать, наперебой рассказывали: дикие свиньи обнаглели, порой скатываются с горы средь бела дня...

Мы разошлись. Глеб и Арсений засели у набитой стадом тропки на крутом склоне поросшей дубняком горы, я облюбовал каменную кучу посреди бобовой пашни в сотне шагов от фанзы. Здесь собранные с пашни валуны были сложены в кольцо, поросшее лозами китайского лимонника и полыни, что представляло собой идеальную засадку. Я влез в середину этого гнезда, прислонил к замшелому камню короткий дедовский винчестер, присел на нагретый солнцем камень и вытащил из кармана небольшую увлекательную книжку, помнится, Майн Рида. Не верилось, что звери могут появиться так рано. Прошло с полчаса.

змеяУже минуту-другую чтению мешал отрывистый лай хозяйской собачонки. Все ближе, ближе. Я с раздражением отложил книжку, поднялся во весь рост и застыл от изумления. Мимо меня через бобовую пашню, не торопясь, один за другим бежали два темно-серых кабана, а позади - мохнатый хвостик крючком - их преследовала маленькая пестрая собачонка. "Гав, гав, гав!" - казалось, требовала: вон с нашего поля!

Кабаны ее, похоже, ничуть не боялись, но и не отгоняли, трусили деловито, не торопясь. Вся группа как раз поравнялась с моей засадой, минуя ее шагах в сорока, как на картинке.

Для опытного стрелка схватить ружье, взвести курок и взять на мушку в такой ситуации - дело нескольких секунд. Раз, два! - и оба двухлетка легли на месте. На выстрелы тут же примчались восторженные хозяева, доставили трофеи во двор, выпотрошили, подвесили в тени на ветерке; заложили в котел осердье. Приготовились праздновать победу и освобождение. Прибежавшие на выстрелы братья ушли обратно на свой номер; уже в сумерках там полыхнуло оранжевое пламя, грохнули слившиеся два выстрела, раздался пронзительный визг; из бежавшего стада они выбили еще одного налетчика. Утром рыжий бык на двухколесной арбе доставил в Новину трех упитанных кабанчиков. Мы побежали на реку купаться, переоделись. Глеб отправился в Омпо договариваться с китайским подрядчиком, строившим его матери дачу. Я взял ракетку и пошел на теннисный корт...

В это погожее утро две подруги "харбинетки" - дачницы из Харбина Гуля и Женя карабкались по крутому склону распадка Уэтэги. Чем выше, тем объемнее представала перед ними панорама этого уголка Страны Утренней Прохлады. Как на карте раскрывалась окруженная зелеными горами глубокая долина. Сверкала, извиваясь среди скал и гранитных валунов, светлая речка. Местами она образовывала плесы с песчаными пляжами. Вдоль реки, повторяя ее изгибы, ниткой тянулось грунтовое шоссе.

На большой нижней излучине, белея невысокими домиками, раскинулся японский курорт Омпо. В полутора верстах выше по течению, на плато левого берега, вытянулся дачный поселок Новина - русское гнездо, свитое многолетним упорным трудом большой семьи. Здесь, вдоль прямой, как стрелка, обсаженной тополями и белой акацией дороги разбросаны солидные и простенькие дачи и дачки, театр-столовая, кухня, контора. На скале у самой реки оригинальный дом наших родителей - "Башня предков" - душа и сердце Новины.

Кругом поля, фруктовые сады. На холме среди розовоствольных сосен сложенная из речного серого валуна церковь-часовенка. Под холмом, обнесенная каменной стеной пасека и омшанник. Дальше под горой - загородка из толстых лиственничных досок, загон для пойманных в горах пантовых пятнистых оленей. Неподалеку от "Башни предков" - переброшенный со скалы на скалу на стальных тросах длинный висячий мост. На плато с одной стороны шоссе теннисный корт, с другой - волейбольная площадка. Рядом зимний дом-фанза под черепичной крышей. Гараж, колодец с высоким журавлем.

Все это было видно с высоты, на которую забрались дачницы. Вдали на востоке просматривалось море, на западе - бесконечные ряды горных вершин, все выше и выше, вблизи зеленые, дальше голубовато-сиреневые, а на самом горизонте на фоне синего неба сверкали белыми гребнями "Лысые горы", становой корейский хребет, где снег ненадолго сходит лишь в конце лета. Оттуда, с тех снежных гор и сбегает студеная речка Понпа.

Девушки перебегали от цветка к цветку роскошных красных и желтых лилий-саранок, фиолетовых ирисов, красных звездочек "мальтийского креста". Рвали и нюхали, окрашивая оранжевой пыльцой кончики носов, щебетали, смеялись. Вокруг порхали иссиня-черные махаоны-папилио и пестрые парнасиусы - мечта многих энтомологов.

Они взобрались высоко, начало припекать. Глянули на часы: ого, как бы не опоздать к обеду! Гуля гостила у Жени в большой красивой даче состоятельных харбинцев, куда та прибыла в качестве репетитора своенравной хозяйской дочки Ирмы. Порядок в доме был строгий, опаздывать не полагалось. Пора!

Спуск оказался крутым. Прижимая к груди букеты, девушки бежали все быстрее. Прыгали, как козы, среди высоких трав и кустов, валежин и камней, едва успевая глянуть под ноги. Обе были в легких сарафанах и открытых парусиновых туфлях на босу ногу.

Оказавшаяся впереди Гуля вдруг услышала отчаянный вопль подруги. Обернувшись, увидела, как та, рассыпав цветы, повалилась в траву. Но приподнялась, села, схватилась за ногу.

- Ой, Гуля, змея, гадюка-медянка, вон она уползает! Я, кажется, на нее наступила, - она меня... О-о, такая боль, не могу встать...

Подбежав, Гуля увидела, как Женя пытается выдавить кровь, капельками, алыми бусинками выступившую на подъеме ступни. Женя легко подтянула ногу и, изогнувшись, впилась в ранки губами, пытаясь высосать не успевший еще распространиться яд. Но вдруг оторвалась:

- М-м-м, у меня же губы растресканы, кажется, яд попал туда! Ой, Гулька, как мне плохо... Беги скорее на шоссе, может, кого встретишь, а нет - в Новину, зови на помощь. Ой, кажется, умираю...

Рассыпав цветы, Гуля, не оглядываясь, понеслась вниз. Выскочила на петлявшую по руслу распадка узкую тропу, по ней к шоссе. Статная розовощекая девушка летела что есть сил.

Ключ Уэтэги выходит к автомобильной дороге между курортами Омпо и Новиной почти посередине; наконец, Гуля ступила на широкую твердую полосу. Но куда бежать дальше? Омпо чуть ближе и там полиция, но какую найдешь помощь, не зная ни слова ни по-корейски, ни по-японски? В Новину дальше и на подъем, но там свои. Она перевела дыхание, собираясь с мыслями, и тут заметила приближавшуюся рослую фигуру, а рядом собаку. Боже, какое счастье!

- Глеб, Глеб! Женя... змея... медянка...

В те годы ядовитых медно-коричневых щитомордников многие у нас ошибочно называли "медянками".

- Она там, на горе, лежит в траве, не может идти, надо ее нести!

Глеб шел по делу, но, конечно, ни минуты не колебался. Он окликнул свою собаку:

- Геба, сюда, пошли, быстро! Гуля, показывай, куда?

Они кинулись по ее обратному следу. Где шли, где бежали. Наконец, Гуля остановилась. Она запомнила большой камень у тропки, к которому скатилась с косогора. А дальше куда? Летя с горы, ни разу не оглянулась, ничего не запомнила и была в полной растерянности.

- Кажется, вот там. Там еще такие серые камни...

Но камни и трава - не приметы, они везде одинаковы. Гуля всхлипнула:

- Женя, Женечка! Откликнись, мы пришли, слышишь?

Но зеленая гора молчала, а они лезли все выше. Запнувшись в бурьяне за валежину, в ужасе шарахались. И все звали, кричали.

...Лежа среди почти скрывавшей небо зелени с опухшей ногой, которую она едва нашла силы перетянуть ленточкой с волос, Женя, как сквозь вату в ушах, слышала крики, но не могла ни подняться, ни ответить. Ей казалось, она куда-то уплывает, тело стало чужим и непослушным.

В этот момент охотник спохватился. Встал, перевел дух:

- Геба, ищи! Поищи, Гебушка, поищи!

Плотная, шоколадной окраски сучка - датский пойнтер, умная, старательная собака, услышав знакомую команду, завертела обрубком хвоста, пошла кругами и через минуту-другую сделала стойку.

В те годы собаки составляли неотъемлемую часть нашей охотничьей семьи. Помимо большой зверовой своры, состоявшей из разношерстных полукровных лаек корейской и маньчжурской породы, каждый имел свою личную собаку, в основном датских пойнтеров. Они шли за уткой, гусем, фазаном. На фазаньей охоте помогали брать лисицу, погоняли подранков косуль, а некоторые, как ни странно, хорошо шли на крупного зверя - на кабана и хищника. Родившийся почему-то совершенно черным пес Ларго загнал на дерево и подставил под пулю трех крупных барсов, пытавшихся нападать на наших оленей.

Заметив, что Геба остановилась, оба бросились к ней и сразу наткнулись на безмолвную, скрюченную под кустом фигурку. Они обхватили с двух сторон тоненькую талию и полуволоком спустили девушку на тропу. Глеб присел, подставил широкую спину.

- Женя, держись, нет, лучше, Гуля, заложи ее руки мне через плечи. Помоги! Ну вот, теперь я потащу ее к дороге, а ты дуй вперед, зови ребят с автомобилем. Они все там, на площадке, режутся в теннис. Лети!

Женя плохо понимала, что ей говорят, но, как могла, пыталась удержаться на спасительной теплой спине...

Летом в Новину съезжалось много дачников и' туристов. Из Харбина, Шанхая, Тяньцзина, Сеула. Русские, англичане, немцы, французы, испанцы. Купались в горячих источниках, речке, море; танцевали, ходили в горы, рыбачили и охотились, играли в волейбол и теннис. Теннис был очень популярен, разыгрывался даже кубок. В то воскресное утро на корте, протянувшемся вдоль окаймленной тополями и белой акацией дороги, кипел жаркий поединок. Судья на вышке вел счет, зрители бурно поддерживали своих фаворитов. Я стоял на подаче и уже занес над головой ракетку - "плей!" - как вдруг заметил на дороге сникшую, едва живую фигуру. Голова и прядь волос клонились к плечу, рука плетью болталась в стороне. Разглядев меня сквозь вуалевую тень акаций, странное видение пискнуло:

медянка- Валерий, помогите, Женю - медянка, она там, нужно в больницу!.. - Гуля махнула рукой назад, откуда только что появилась.

Ракетки и мячи полетели на скамейки к зрителям. Все кинулись к гаражу. Не прошло и пяти минут, как игроки уже сидели в открытом голубом фаэтончике, имевшем еще два запасных сиденья. Я за рулем, Гуля рядом. Новенький "Форд", который мы называли "Голубок", как пробка, выскочил из гаража, промчался мимо опустевшего корта, взял первый вираж и устремился вниз.

Я заметил их на спуске за поворотом и резко затормозил. Глеб опустил на землю свою ношу и с трудом разогнулся. Он едва держался на ногах. Когда поравнялись, Женя сидела на обочине, согнувшись в комочек, уткнув голову в колени. Все выскочили из машины, подбежали к ней. Услышав шорох автомобиля и голоса, она с усилием подняла голову и все смолкли: на бледном неживом лице застыли бесцветные глаза и странно вспухшие, как вывернутые, сиреневые губы. Она была страшна.

Несколько пар рук прямо через борт внесли полусонное тело на заднее сиденье, обхватили, не давая упасть, и "Голубок" прыжком принял с места. Этот фордик умел набрать скорость сразу, без разбега. Казалось, будто кто-то подхватил под спину и с силой бросил вперед!

Промелькнуло Омпо, мелькали поля и рощи, деревушки, люди, двухколесные арбы, встречные и попутные машины. Я мало выбирал дорогу, не очень считался с общепринятыми правилами. Все сидели, не проронив ни слова, сжав зубы, удерживая почти безжизненное тело. Скорее, скорее, лишь бы не опоздать... Вероятно, этот пробег до станции Шюоцу-Чурун был рекордным по времени.

Пыля по переулку, форд влетел во двор частной лечебницы корейского доктора Ри. Я выпрыгнул, ворвался в приемную.

- Где доктор, я привез укушенную змеей "мамуси"?

Сонный дежурный нехотя поднялся со стула, промямлил:

- Сегодня же воскресенье. С утра пациентов не было. Сэнсэй - учитель - отпустил персонал отдыхать, сам ушел домой. Велел, если потребуется, позвать...

- Едем на квартиру. Показывай дорогу! Бегом!

К счастью, мы захватили известного на всю округу врача в его белом особнячке. И он, вовсе не суетясь, собрался в считанные минуты. Застегнул большую черную кожаную сумку с никелированными пряжками и, солидно посапывая, влез на переднее сиденье. По дороге коротко расспросил о случившемся. Доктор Ри был прекрасный врач с европейским образованием, закончивший медицинский институт в Берлине. Полный, выхоленный, внешне медлительный, никогда не пустословил, не делал лишних движений. И тут сразу приступил к делу, распоряжался лаконично и четко.

- Помощников звать поздно, ассистировать будете сами. Мамуси? Какая в горах погода? Сколько времени минуло после укуса?

- У нас сегодня жарко. Прошло, думаю, часа полтора-два...

- Кладите на операционный стол, пристегивайте руки и ноги, но все равно, держите крепче. Переведите остальным, кто не понял. - Он был олимпийски спокоен.

Наконец худенькая, без кровинки в лице, Женя распята на столе. Ри сделал анестезирующие уколы, перетянул ногу резиновым жгутом, продезинфицировал больное место и свой инструмент.

- Скажите всем, пусть держат крепче. Если б прошло меньше времени и не было так жарко, можно было бы глубоко не резать, и а так...

Чирк! Одним уверенным движением он рассек ступню поперек в самом подъеме. Блестящий скальпель полоснул через багровые ранки от зубов щитомордника и ушел так глубоко, что сразу обнаружились какие-то косточки, сухожилия, бордовая ткань. Женя не охнула, глядела безучастно, видимо, уже хорошо действовало анестезирующее.

Ей - ничего, но "ассистентам" стало не по себе. Я глянул на рану, на вдруг вспотевшие, побледневшие лица помощников и внезапно почувствовал, что и меня начинает мутить. Странно, в те годы так часто на охоте приходилось докалывать, дорезать раненого зверя, потрошить, свежевать только что убитых. И много раз собственная кровь и раны не производили особого впечатления, а тут... То ли от жалости к беззащитно распростертой девушке, с которой я в общем был совсем немного знаком, то ли от вида этой узкой, какой-то почти детской ступни, так неожиданно безжалостно располосованной, но мне стало нехорошо. Я выскользнул во двор и несколько раз глубоко вобрал свежего воздуха, прежде чем полностью пришел в себя и вернулся в операционную.

Профессор быстрыми движениями накладывал швы, укрепил повязку.

- Все! Опасность миновала, но везите осторожно, Валери-сан. Дома уложите, создайте покой. Завтра приеду на осмотр и перевязку.

Мы вынесли прооперированную и бережно водрузили в машину. Но если на станцию неслись сломя голову, молча, сцепив зубы, и каждый, верно, думал: успеем, не опоздаем ли? - то назад в горы ехали совсем по-иному; тяжесть свалилась с плеч, все расслабились и нервно смеялись по каждому пустяку, к делу и без дела. В машине царило какое-то дикое веселье. Женя лежала на заботливо поддерживающих ее руках и коленях. Я так установил шоферское зеркальце, что мне было видно ее лицо. Теперь жутко распухшие губы опали, слегка порозовели, она изредка тихо, счастливо улыбалась. Чтобы ей было просторнее, Глеб с другом Борисом не сели в машину, а улеглись за передние крылья, - таким способом мы часто возили с охоты добытых зверей...

"Голубок", посапывая и посвистывая карбюратором, бежал шустро, но осторожно и мягко, тщательно выбирая дорогу. "Форд" получил это имя за яркую, небесного цвета окраску, а еще за то, что на крышке радиатора сидел, расправив крылышки, никелированный голубь. Но бедный фаэтончик, очевидно, пережив эту драму вместе с нами, совсем сорвал свой голосок и теперь вдруг осип и замолчал. Однако это оказалось лишним поводом для веселья. Когда нужно было посигналить, я опускал руку за борт и нажимал в бок лежавшего на крыле. Тот взвывал наподобие сирены, другой вторил, и все, кроме больной, с великим удовольствием присоединяли свои голоса и дико хохотали, видимо, находя в этом разрядку скопившемуся напряжению. Переглядывались и чувствовали себя необыкновенно счастливыми.

Подкатив к даче Кореневских, где жили девушки, мы с Глебом свили из сплетенных рук "креслице", усадили в него спасенную и в окружении всей свиты внесли на просторную веранду, опустили в лонгшез.

Женя вскоре совсем отошла, но прыгала с костылем довольно долго. Важный обаятельный доктор Ри аккуратно навещал ее до полного выздоровления.

В. Янковский

"Охота и охотничье хозяйство № 8 - 1993 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100