Калининградский охотничий клуб


Гуси на которых нельзя охотиться


Дикие гуси всегда привлекали внимание человека, и не только как заманчивый охотничий трофей. Интересны повадки этих удивительно сообразительных пернатых и многие их биологические особенности. Да и может ли кто остаться равнодушным, увидев над собой "клин" летящих гусей, услышав осенью в ночном холодном небе их грустные прощальные крики!

В последние десятилетия дикие гуси привлекают внимание зоологов и охотоведов еще и потому, что численность большинства видов быстро убывает. Положение же некоторых гусей, размножающихся на севере СССР, особенно тревожно, и принимаются меры для их охраны. Об этих птицах мне и хочется рассказать подробнее.

***

Ивану Толстоухову, посланному в 1723 г. императорским указом в Сибирь, велено было "у всякого чина людей русских и иноземцев проведывать и купить разных родов зверей и птиц живых, которые во удивление человеком", в том числе "козарки - крылья черные, зобы коришневые". А в 1821 и 1824 гг. в Сибирь ездил другой царский посыльный, Казимиров; ему поручено было собрать "куриозных птичек и зверьков" и среди них "красных гуськов".

В этих "козарках" и "гусках" нетрудно узнать краснозобых казарок. И нельзя не согласиться, что они действительно "во удивление человеком" и весьма "куриозны". Это - самые миниатюрные из всех гусей земного шара. Размером птицы всего лишь с крупную утку и весят примерно столько же - около килограмма. Еще сильнее выделяются они среди гусей своей яркой окраской. В оперении участвуют и рыжий, и черный, и белый цвета, причем в сочетаниях смелых, но гармоничных. Теперь, когда эти казарки неплохо изучены, нельзя не удивляться также тому, насколько ограничено их распространение - и летнее, и зимнее. Необычными для других гусей оказываются и некоторые черты поведения краснозобых казарок.

Родина их - лишь север Средней Сибири (Гыданского полуострова и Западного Таймыра), причем особенно охотно они селятся здесь в полосе кустарниковых тундр. Обычные по погоде зимы эти птицы проводят на юго-востоке Азербайджана - в самой теплой его части, и только там, где находят одновременно хорошие пастбища, пресную воду для питья и безопасные места ночевки. В первую очередь это - безлюдные низменности, граничащие с мелководными морскими заливами и озерами. В холодные зимы, когда здесь выпадает снег и замерзают водоемы, краснозобые казарки летят южнее - в Иран и Ирак. А в очень теплые зимы многие птицы не долетают до юга Азербайджана, оседают на севере республики и даже в Дагестане. Правда, в последние годы они стали зимовать также в Турции и Румынии. Но все равно область их распространения остается ничтожно малой.

На места гнездовий эти казарки прилетают поздно, лишь в середине июня, когда тундра практически полностью освобождается от снега, поверхность почвы успевает протаять и уже трогаются в рост злаки и пушицы- они-то и составляют основной летний корм.

Птицы очень подвижны, даже суетливы, характер у них задиристый, но все же казарки слишком слабы, чтобы успешно оборонять свое потомство, да и самих себя от голодных песцов. И гуси используют для защиты все доступные им пути: гнездятся колониями, и мелкими, состоящими из 5-7 пар, и крупными - по 20-30 пар; ищут покровительства у соколов, мохноногих канюков, даже крупных чаек (серебристых, больших полярных) и очень часто селятся рядом с их гнездами. Собственно, и расстояния между поселениями этих птиц определяются плотностью гнездования в том или ином районе пернатых хищников. Наконец, для вывода потомства краснозобые казарки предпочитают занимать труднодоступные островки, вершины скал, обрывы по берегам рек и озер - "яры", как называют их на Таймыре.

Сами гнезда они строят из стеблей трав, а после начала насиживания обильно выстилают их светло-серым пухом. Самка откладывает 3-6, редко больше яиц обычно продолговатой формы. Яйца относительно крупные, светло-зеленоватого цвета. Насиживает их самка около 25 дней. Она сидит на яйцах так плотно и греет их так самозабвенно, что подпускает к себе человека вплотную, если, конечно, он подходит медленно, не делая резких движений. Казарка эта позволяет фотографировать себя с самого близкого расстояния и даже касаться себя рукой.

После вывода птенцов семьи собираются в общие стайки, держатся уже главным образом на воде, а если и на берегах, то у самой воды, но даже и в это время не рискуют удаляться от гнезд хищных птиц. В тесной связи с водой как раз и заключается одна из особенностей поведения краснозобых казарок. Причем по продолжительности ныряния, быстроте передвижения под водой с ними, очевидно, не могут соперничать другие гуси.

В конце июля у взрослых птиц начинается линька, и на время они теряют способность летать. А в середине августа, когда отрастают их маховые и рулевые перья, казарки снова летают. Тогда же поднимается на крыло молодежь. В сентябре улетают на зимовку.

Зимой жизнь их протекает однообразно. Мне приходилось бывать в декабре в Кызыл-Агачском заповеднике (Азербайджан), там, где находится главная "штаб-квартира" зимующих краснозобых казарок, и видеть здесь своих "земляков". Это были как раз нормальные по погоде зимы. Зеленела трава. Хотя ночами подмораживало и лужи подергивались звонкой корочкой льда, днем пригревало солнце и лед таял. Солнечное тепло иногда выманивало из укрытий даже змей и черепах. Морские мелководья, порыжевшие бурьяны в степи, заросли тростника - все было забито пернатыми зимовщиками. Многие из них объединялись, держались общими стаями.

Гуси, а среди них и краснозобые казарки, ночевали на открытых мелководьях морского залива. Незадолго до рассвета, между семью и восемью часами - в зависимости от того, ясным начинался день или пасмурным, - доносились первые крики казарок. Это значило, что они проснулись и готовились к утреннему перелету. Перед самым восходом солнца их стаи поднимались к ближайшему источнику пресной воды - на водопой. Они тянулись одна за одной в течение почти целого часа.

В это же время покидали места ночевок и белолобые гуси, гуси-пискульки, но ни к тем, ни к другим казарки не присоединялись. И, думается, по понятной причине. Такой свалки, какую они устраивают в воздухе, просто не могут вытерпеть их гораздо более степенные сородичи. Казарки поначалу тоже пытаются лететь по-гусиному, "клином". Но вскоре же их строй ломается, к основному "клину" подстраиваются все новые, дополнительные, и наконец порядок в стае вовсе нарушается. Казарки летят уже "клубясь", как утки, а скорее даже как комары, и, не переставая, звонко, по-галочьи, переговариваются.

После утреннего водопоя птицы перелетают на кормежку - в степь, а то и на поля, на всходы озимой пшеницы, но за день еще не раз наведываются к пресной воде. Сразу после захода солнца, вскоре после семи часов, начинается их обратный путь на залив. В светлые лунные ночи они иногда остаются на суше, на местах своих пастбищ, а в ветреную погоду с привычных мест ночевок перебираются ближе к берегу, под укрытие тростников. И так изо дня в день, до конца февраля - марта, когда подходит срок их отлета на родину.

Красота этих птиц, без сомнения, издавна привлекала к ним внимание. И поэтому вряд ли Толстоухов и Казимиров были первыми ловцами и добытчиками живых краснозобых казарок. Тем более, что в неволе даже взрослые казарки очень быстро перестают дичиться и ручнеют. Гусята же сильно привязываются к человеку.

Изображения казарок обнаружены на египетских папирусах, и вполне возможно, что уже древние египтяне содержали этих птиц и любовались ими. В наши дни их можно увидеть в неволе во многих странах мира, хотя до недавнего времени, пока их не научились разводить, ценились они очень высоко. Например, Московский зоопарк получал в обмен на несколько пар краснозобых казарок и слона, и человекообразную обезьяну (!).

***

Белощекая казарка сверху кажется черной, снизу белой, так как шея у нее черная, а лоб, щеки и верх горла чисто-белые, откуда и происходит название птицы. Она лишь немного крупнее краснозобой. Невелика и область ее распространения: птицы размножаются на востоке Гренландии, на Шпицбергене, Лофотанских островах (северное побережье Норвегии), а в СССР - на западе южного острова Новой Земли и Вайгача. Зимуют же эти казарки на побережьях Западной Европы - от Дании на севере до Англии на западе и Франции на юге. Из Гренландии к местам зимовок они летят через Исландию, со Шпицбергена - над открытым морем, с Новой Земли и Вайгача - вдоль берегов Белого и Балтийского морей.

Можно назвать несколько характерных особенностей биологии этих птиц: и летом и особенно зимой они тесно связаны с морем; гнездятся только колониями - либо на прибрежных скалах, либо на обрывистых берегах рек в их низовьях; как правило, для защиты яиц белощекие казарки прибегают к опеке пернатых хищников, и чаще всего сапсанов.

На свою родину, Новую Землю и Вайгач белощекие казарки прилетают во второй половине мая, вслед за другими видами гусей - гуменниками и белолобыми. И хотя на уступах прибрежных скал еще белеют пятна не-стаявшего снега, птицы вскоре же начинают строить гнезда - собирают растительную ветошь, выброшенные морем обрывки водорослей и укладывают этот материал в неглубокую ямку в грунте, а то и просто на каменном уступе.

Колонии их бывают разной величины. Они могут состоять всего лишь из 3-5 пар, но встречаются и такие "общежития", в которых насчитываются десятки птиц. Располагаются они нередко на большой высоте - в 50 м, а то и выше. Особенно тесниться гуси не любят, и внутри колонии пара от пары редко гнездится ближе чем в 2 м. Казарки часто селятся на карнизах птичьих базаров, и их, видимо, мало тревожат шум и суета соседей. Охотно гнездятся они и вместе с гагами - в компаниях гораздо более тихих и спокойных. Любопытно, что в таких случаях мне не раз приходилось находить в гнездах казарок гагачьи яйца. Как они сюда попадали и какая их ожидала судьба, к сожалению, осталось для меня загадкой.

В начале июня самки приступают к кладке и несут до 5 яиц, редко - больше. Скорлупа их в первые дни чисто-белая, а позже, под наседкой, приобретает желтоватый оттенок. Начав насиживание, гусыня обильно выстилает свое гнездо светло-серым пухом, и тогда гнезда белощеких казарок становятся заметными на большом расстоянии. Насиживают яйца, как и другие виды казарок, 24-26 дней.

Как же спускаются их птенцы с высоких и обрывистых скал на землю? Этот вопрос давно интересовал натуралистов. Высказывались даже предположения, что родители переносят гусят на своей спине или в клюве. Но на самом деле это не совсем так. Как-то в середине июня мне пришлось попасть на карниз птичьего базара, где, как я еще раньше приметил, гнездились несколько пар белощеких казарок.

К появлению здесь человека разные обитатели этого "общежития" отнеслись неодинаково. Большинство кайр, оставшись на местах, лишь повернули в мою сторону головы. Их самки недавно отложили по единственному яйцу и теперь по-спартански, пренебрегая какой бы то ни было подстилкой, птицы грели их, причем даже не сидя, а стоя на голом камне. Вопросительные взгляды кайр сопровождались хриплым ворчанием, выражавшим, казалось, то ли недоумение, то ли недовольство. Чайки-моевки, чьи гнезда были прикреплены к каменной стенке у края карниза, хотя их визгливые голоса и зазвучали громче, тоже не проявили особого беспокойства. Большинство их так и не взлетели, а остальные летали надо мной медленно и низко. Невозмутимо лежал на камне, совсем рядом, чистик. Но казарки, едва моя голова показалась над карнизом, сразу же взмыли в воздух. Несколько птиц опустились на воду под берегом, другие с отрывистыми, лающими криками закружились высоко над скалами. В ближайшем гусином гнезде среди трепетавших от ветра клочков пуха виднелись яйца. Остальные гнезда, похоже, были пусты, а у самого края обрыва плотной кучкой с писком метались новорожденные, но уже сухие гусята.

"Что же делать? - промелькнула мысль. - Сейчас они разобьются". И я начал было прикидывать, как мне быстрее уйти отсюда. Но необходимость в этом тут же миновала. Один из птенцов, набравшись храбрости, прыгнул со скалы. Мне было хорошо видно, как по пути он несколько раз ударялся о выступавшие камни. Но падал гусенок медленно, почти как комок ваты, и поэтому, достигнув галечникового пляжа, легко поднялся на ноги и засеменил к воде. За первым прыгнул второй, третий, и на карнизе их уже не осталось.

В море гусят ждали взрослые казарки, и они даже не стали разбираться, чей птенец, кому он принадлежит. Родители окружили малышей и поплыли общей стаей к зеленевшему невдалеке низменному берегу.

Потом мы все-таки измерили высоту, на которой располагался этот карниз, около 30 м (!).

Хотя я и вызвал тогда панику среди птиц, но, возможно, она усугублялась недавним появлением птенцов, а для родителей это вообще пора больших волнений. Приходилось мне видеть птиц и во время насиживания. Они были гораздо спокойнее, подпускали к себе близко, почти так же, как и краснозобые казарки.

К корму птицы неприхотливы и поедают большинство из тундровых трав, особенно осоки, а кроме того, листики и сережки ив. Зимой рацион еще более разнообразен: это и травы, и водоросли, и морские беспозвоночные животные, в том числе мелкие моллюски.

С конца июля до середины августа взрослые казарки линяют. В это время подрастают и оперяются их птенцы. В конце августа - начале сентября птицы трогаются в путь, а в октябре - ноябре достигают своих зимовок.

Здесь они остаются до марта или апреля, держатся преимущественна на заболоченных морских берегах и только большими и плотными стаями (их общительность, следовательно, проявляется и зимой), причем жизнь пернатых в это время года тоже весьма однообразна.

В неволе, где их часто содержат, белощекие казарки быстро становятся ручными и живут много лет. Однако разводить птиц долго не удавалось. Впервые приплод их был получен в 1930 г. в Московском зоопарке, и лишь после того, как на берегу пруда сложили несколько куч камней. Казарки, очевидно, "поверили", что это скалы, и "обман" остается не раскрытым до сих пор. Те кучи камней лежат на прежних местах, и на каждой из них ежегодно птицы устраивают гнезда.

***

По-чукотски он называется итлихлеут, что значит "белоголовый", и это, несомненно, более удачно, чем "гусь-белошей", как зовут его местами русские охотники (таково же и официальное его название), или старое книжное "голубой", или "канадский", гусь. Действительно, первое, что бросается в глаза при виде птицы, - ее крупная белая голова. Затем уже можно заметить, что шея гуся относительно короткая, толстая, сзади - белая (остальное оперение его голубовато-серое, с красивым волнистым узором), а весь он - плотного, массивного телосложения.

Распространен этот гусь на севере Тихого океана. Гнездится на востоке Чукотки, побережье Анадырского залива, а также на крайнем западе Аляски. Зимовки птиц лежат невдалеке отсюда - на Алеутских и Командорских островах, на восточном побережье Камчатки и западе Северной Аляски, к югу до Калифорнии.

Наиболее характерная особенность биологии белого гуся заключается в тесной связи его с морскими побережьями, хотя летом он и залетает довольно далеко в глубь суши и даже обосновывается там на гнездовье.

На своей родине, на Чукотке, белоголовые гуси появляются в конце мая - начале июня. Как рассказывают очевидцы, в первое время по прилете самцы токуют (что не очень-то свойственно гусям): довольно неуклюже расхаживают вокруг гусыни, покачивая при этом головой и издавая негромкие хриплые звуки. А в пределах своего обширного гнездового участка гусаки ведут себя воинственно и прогоняют отсюда весной не только своих сородичей, но и вообще любых средней величины пернатых.

Селятся эти гуси среди равнинной, часто сырой тундры и довольно далеко - в сотнях метров, а то и в нескольких километрах - пара от пары. Гнезда их выглядят незатейливо. Птицы утаптывают в грунте неглубокую ямку, устилают ее травой, перьями, обрывками мхов, лишайников, а с началом насиживания также и пухом. Но подстилки и особенно пуха в их гнездах бывает немного. И в этом заключен очевидный смысл: когда взрослые гуси уходят или улетают, заметить их гнездо даже вблизи бывает трудно.

Около середины июня самки откладывают в гнезда по 4-5, изредка до 8 яиц и приступают к насиживанию. Интересно поведение птиц в это время. При опасности, например подходе человека, самка оставляет гнездо и, пригнувшись, вытянув голову, осторожно пробирается к воде. Если затаиться и не беспокоить их, птицы отходят лишь на 100-150 м и ходят здесь, спокойно пощипывая траву. Постепенно они возвращаются к гнезду, и самка опять садится на яйца. Если они сильно испуганы, гуси проходят несколько метров пешком, а затем поднимаются в воздух и, летя низко над землей, исчезают из виду. Но бывает, что при опасности гусыня лишь распластывается на земле, вытягивая шею: самка и сама становится невидимкой, и прикрывает собой гнездо.

В июне взрослые размножавшиеся гуси начинают линять, а в августе вновь становятся летными. Молодые в августе тоже летают, они к тому времени подрастают, оперяются и бывают похожими на родителей, с той лишь разницей, что черный цвет на передней стороне шеи у них заменяется пока буроватым. В сентябре, а иногда и октябре птицы откочевывают на зимовку.

Летом, как и другие гуси, они кормятся травами, особенно охотно - злаками и осоками. Но во внегнездовое время, с осени до весны, держатся главным образом на низменных морских побережьях и мелководьях, где поедают не только травы, но и водоросли, морских беспозвоночных животных, и в том числе мелких моллюсков.

Мне довелось встречаться с белоголовыми гусями лишь на Аляске. В середине сентября здесь стояли еще теплые солнечные дни, но с севера уже стая за стаей летели черные и канадские казарки, и вот они, белоголовые гуси.

Это был верный признак того, что на их родине повеяло дыханием зимы и, скорее всего, выпал снег. Канадские казарки, не задерживаясь, только пролетали над этой сушей, а черные казарки и белоголовые гуси останавливались на неглубоких лагунах.

Интересно, что в любое время светлой части суток птиц можно было видеть сидящими на море. Создавалось впечатление, что они даже не летали на водопой, а довольствовались соленой водой. Разные виды не смешивались между собой, держались обособленно. Стаи белоголовых гусей выдавали множество белых точек, которые раскачивались в такт волнам. Когда в лагуне появлялась лодка, первыми взлетали черные казарки. Гуси поднимались в воздух неохотно и летели почти стелясь над самой водой.

Белоголовый гусь и белощекая казарка, казалось бы, имеют между собой мало общего. Однако существует предположение, что они находятся в близком родстве: некоторые орнитологи находят и сходство в окраске как взрослых птиц, так и их пуховых птенцов.

***

Конечно, между ними есть и существенные различия, но, несомненно, гораздо больше черт - в биологии, поведении - объединяет все виды гусей.

Они живут парами, причем супруги неразлучны не только летом, но и во время перелетов и на зимовках: брачный союз их сохраняется много лет, если не всю жизнь. Поражает взаимная привязанность птиц. Если из пары пролетавших гусей убита гусыня (она всегда летит впереди и обычно первой попадает под выстрел охотника), гусак, несмотря на явную опасность, долго не покидает убитую подругу, кружит над ней, зовет ее призывными криками, а иногда и опускается на землю, даже если близко находятся люди. Возле гусыни, погибшей от ран не сразу после выстрела и не доставшейся охотникам, убитый горем супруг способен провести несколько дней подряд. Он даже яростно защищает окоченевший труп самки от песцов, чаек или поморников. На острове Врангеля от одного из охотников я слышал такой рассказ. Весной здесь была убита самка белого гуся. Гусак - ее супруг, имевший клюв необычной формы (очевидно, в него когда-то попала дробь), долго кружил над охотничьей засидкой. Он появлялся над ней еще в течение двух-трех дней, а затем исчез. Следующей весной охотник устроил засидку на прежнем месте. Велико было его удивление, когда от пролетавшей стаи отделился приметный гусак и стал кружить над тем местом, где год назад была убита его гусыня...

В гнездовое время между супругами существует довольно четкое разделение обязанностей. Гусак охраняет гнездовый участок - "семейное пастбище" от посягательств соплеменников, защищает кладку и гусыню от хищников. Если он и насиживает яйца (вообще это основная забота самки), то нерегулярно и неподолгу. Зато он при этом не так стеснен в своем передвижении вокруг гнезда, имеет возможность часто щипать траву и почти не теряет упитанности. Жизнь самки более спокойна, хотя в этом есть и свои неудобства. Она привязана к кладке и может пастись гораздо реже, чем гусак. Не удивительно поэтому, что к концу насиживания она оказывается сильно истощенной.

Птенцы выводятся покрытыми густым желтоватым или серым пухом, а само рождение их выглядит у разных видов гусей более или менее одинаково. Весь этот процесс - от появления в скорлупе едва заметного отверстия до того момента, когда семья покидает гнездо и свой гнездовый участок, - занимает обычно около 2 суток. Подпиленная изнутри скорлупа (как и птенцы всех прочих птиц, гусята проделывают это при помощи специального "яйцевого зуба" на клюве, а одновременное их вылупление обусловлено тем, что гусыня приступает к насиживанию только по завершении яйцекладки) лопается, тупой конец ее отлетает в сторону. Показывается мокрая голова, с любопытством смотрят на свет большие темные глаза. Освободиться от остатков ненужной теперь скорлупы совсем просто. Несколько часов гусята обсыхают под материнскими крыльями, а затем, почувствовав себя самостоятельными, отправляются знакомиться с миром. За ними родители.

В первые часы жизни птенцы запоминают образ своих родителей, и хотя потом выводки объединяются в стаи, они состоят из семей, а семьи сохраняются еще очень долго. Запечатление вида родителей свойственно, конечно, и другим пернатым, особенно выводковым*, но как-то уж очень наглядно это выражено у гусей (не случайно в первую очередь на них биологи и изучают данное интересное явление).

Это поразило меня еще много лет назад на Ямале. Здесь у меня были заложены опытные площадки, и тем летом почти каждый день я ходил на них, чтобы провести нужные наблюдения. Рядом с одной из площадок находилось гнездо белолобых гусей. С хозяевами его у меня установились в некотором роде доверительные отношения. Подходя к площадке, я начинал громко разговаривать сам с собой или петь. Тогда над приметными порослями карликовых берез вытягивались и затем исчезали гусиные шеи. Сигнал был принят. Гуси теперь знали, что приближается "свой", и спокойно, пешком, уходили на ближайшее пастбище. Казалось, что они, во всяком случае гусыня, даже были рады воспользоваться случаем и лишний раз пощипать траву. Уходя отсюда, я обычно заглядывал в гусиное гнездо, чтобы убедиться, что у моих знакомых все в порядке.

Однажды, наклонившись над гнездом, я услышал, как в яйцах хором, тонкими голосами, попискивают гусята, а на одном из них скорлупа едва вздулась и обозначилось место будущего отверстия.

Через день, как и обычно, заранее предупредив птиц, я явился на площадку, а закончив свои дела, подошел к гнезду. Теперь в нем лежали полуобсохшие птенцы. Они жалобно пищали, дрожали, и потому, сфотографировав их, я сразу же ушел, чтобы дать возможность родителям вернуться к гусятам. На ходу я слышал какой-то негромкий писк, который доносился до меня время от времени откуда-то сзади. Площадка оставалась все дальше, а писк не утихал. Оглянувшись, я был необычайно поражен. Ковыляя на своих еще не окрепших лапах, то и дело запинаясь и падая, за мной катились желтые пуховые клубочки. Я, конечно, догадывался, что это были птенцы "моих" гусей, но никак не мог поверить, что они предпочли общество впервые увиденного человека своим родителям.

Все еще сомневаясь в справедливости своей догадки, я собрал гусят в шапку и пошел к гнезду. Оно было пусто, а на виду с тревожными криками ходили два гуся. Значит, это те самые птенцы!

Нужно было как-то вернуть их родителям. Я посадил гусят в гнездо, огородив его невысоким частоколом из березовых прутиков, и быстрыми шагами отправился восвояси.

Пройдя сотню-другую метров, я сел отдохнуть, довольный тем, что в семье у моих знакомых опять все в порядке. Но тут же послышался жалобный писк, показались совершенно изнемогающие от усталости гусята. Я опять отнес их в гнездо, но повторилось то же самое. Убедившись в том, что мои попытки бесполезны, я принес гусят в лагерь, и здесь они росли, считая меня за своего единственного и настоящего родителя.

Родители с гусятами обычно уходят на другие пастбища - более увлажненные, примыкающие к рекам, озерам или морю. Теперь здесь не только больше корма и он полноценнее, но и гораздо безопаснее. У гусей уже начинается линька - выпадают маховые и рулевые перья, и при появлении наземных хищников, например песцов, они могут спастись на воде. Линька у гусей протекает очень бурно. Обычно не проходит 2 недель, как они оказываются уже в новом пере и поднимаются на крыло.

На этих лучших в тундре пастбищах удивительно быстро растут и развиваются гусята: едва они освобождаются от пуха, как оказываются покрытыми настоящими перьями. Удлиняются крылья, и молодежь пытается пустить их в ход: птицы часто расправляют крылья, хлопают ими, пробуют подлетывать, а затем уже и летают, хотя еще неуверенно, низко над землей или водой. Крепнущая с каждым днем уверенность в своих силах явно доставляет юнцам чувство удовлетворения. Они взлетают, не принуждаемые к тому какой-либо опасностью, и, опустившись на землю, издают победные торжествующие крики.

Бурное протекание линьки у стариков и быстрый рост молодых - качества, необходимые птицам для жизни на Крайнем Севере: едва они начинают летать, как на их родину приходит осень. Сначала золотая. Задорными веснушками тундру расцвечивают пожелтевшие и потому прорезавшиеся крошечные кустики ив. Но золотую осень быстро сменяет поздняя, когда по утрам землю серебрит иней, лужи и мелководные заливы подергиваются кружевом ледяных игл, а с неба все чаще падают снежинки - либо мелкие и сухие, либо пухлые, влажные. Это уже время отлета гусей на зимовку.

Поведение птиц становится каким-то нервозным. Днем они все еще спокойно пасутся у рек и озер, но ночи проводят сумбурно. С наступлением сумерек гуси как будто утихомириваются и засыпают. Но вот к стае подсаживаются новые птицы. Поднимается невообразимый галдеж. Прилетевшие либо обосновываются здесь же, прячут головы под крыло и замолкают, либо, сманив ночлежников, летят дальше, будят новых птиц. Партии гусей непрестанно объединяются и делятся. До самого рассвета тундра то стихает, то наполняется гусиным гоготом. Птицы словно обсуждают какие-то важные проблемы, но никак не могут прийти к единому мнению. Вообще-то такую картину можно наблюдать на острове Врангеля, и здесь подразумеваются главным образом белые гуси. Но в принципе то же самое происходит в других районах Севера и относится к любым видам гусей.

Косяки отлетающих на юг гусей, когда птицы садятся на отдых и кормежку, рассыпаются на семьи, состоящие из родителей и подростков. Семьи сохраняются первое время и на зимовках, а иногда - почти до самого отлета стариков на родину. Но все же молодые находят себе "женихов" и "невест", и старики улетают отсюда одни. Необычайно интересно наблюдать - а это можно видеть и в зоопарке, где гуси размножаются, - как зарождаются симпатии между молодыми птицами, как гусак очаровывает свою избранницу, изгибая вниз шею и принимая перед ней гордые и в то же время полные смирения позы (кстати, движениями своей подвижной шеи гуси и выражают все эмоции). Признаком состоявшегося "обручения" может считаться то, что оба гуся начинают ходить рядом. А с того момента, когда они впервые вдвоем прогоняют противника и, торжествуя победу, одновременно издают свое триумфальное гоготание, супруги уже не разлучаются. Постоянство семей у гусей имеет, конечно, и свое биологическое обоснование: их птенцы долгое время остаются несмышлеными и должны почти целый год находиться под родительской опекой.

Молодежь прилетает на Север самостоятельными стаями (а внутри них - парами) позже стариков. Да молодым птицам особенно и некуда спешить, поскольку размножаться они начинают, как правило, не раньше чем в 3-летнем возрасте. Они же раньше линяют и раньше улетают отсюда на юг. Интересно, что молодые, неполовозрелые, гуси часто проводят лето не на своей родине (туда они будут прилетать для размножения), а в других районах Севера.

Из трех видов гусей, о которых здесь идет речь и чья судьба вызывает тревогу, особенно беспокоит будущее краснозобой казарки. Как вид, находящийся под угрозой исчезновения, она включена в "Красную книгу СССР". Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, предусмотрен строгий контроль за торговлей этими птицами (а также, например, их шкурками) и их перевозками.

Еще в середине 50-х годов общая численность их составляла более 40 тыс., а уже через десятилетие она сократилась примерно до 25 тыс., и на Севере СССР краснозобые казарки стали самыми малочисленными из гусей. Причины, вызывающие исчезновение птиц, очевидны. Жизнь колониями, гнездование из года в год в одних и тех же местах, необычайная привязанность к гнездам в сезон размножения - все это делает их особенно уязвимыми. А между тем на некогда безлюдных реках и Таймыра, и Гыданского полуострова, там, где они устраивают гнезда, сейчас живут рыбаки. Сюда часто наведываются разные экспедиции. Среди их участников много охотников, и далеко не все из них представляют, как выглядит краснозобая казарка. Не все они знают, что она подлежит абсолютной охране. По тундре бродят вместе с этими людьми или сами по себе их собаки...

Катастрофически сокращается численность соколов-сапсанов - защитников краснозобых казарок, и песцы с каждым годом все более безнаказанно совершают набеги на их колонии...

Все более многолюдными становятся те местности, над которыми птицы пролетают весной и осенью; все больше здесь появляется охотников. Все интенсивнее развиваются сельское хозяйство и промышленность, растет население там, где зимуют эти гуси. Поэтому сокращаются области их зимовок, казарки вынуждены искать для себя новые прибежища. 30-40 лет назад они перестали появляться зимой в Туркменистане; в последние 15-20 лет резко ухудшились возможности их зимовок в Азербайджане и одновременно стали известны новые зимние "квартиры" птиц - в Турции и Румынии...

Совсем ли безнадежно их будущее?

Хочется думать, что нет. В самые последние годы на их родине количество птиц, кажется, перестало убывать. Разрабатывается план организации на Таймыре государственного заповедника. Местом их зимовки в Азербайджане все еще остается Кызыл-Агачский заповедник, и судьба птиц во многом зависит от его гостеприимства.

Белощекая казарка, как редкий вид, включена в "Красную книгу СССР". В середине 50-х годов считалось, что численность этих птиц, гнездящихся в СССР, вряд ли намного превышает 1 тыс. Однако сейчас количество их заметно возросло. Например, в последние годы над Эстонией весной пролетают около 20 тыс. белощеких казарок. Более вероятно, что они летят на Новую Землю и Вайгач, а указанная цифра - показатель общей их здесь численности. Кстати, как можно судить по учетам на зимовках, этих птиц становится все больше и в других местах, где они размножаются.

Белоголовый гусь тоже включен как редкий вид в "Красную книгу СССР", но положение с ним гораздо хуже, чем с белощекой казаркой. Считается, что всего в мире этих гусей насчитывается меньше 30 тыс. (большая часть обитает в США), и с каждым годом эта цифра сокращается. Необходимы особые меры, чтобы сохранить птиц, и, наверное, нужно, чтобы осуществляли их совместно Советский Союз и Соединенные Штаты.

* Выводковыми называются птицы, чьи птенцы вскоре же после вылупления оставляют гнезда, могут двигаться за родителями и самостоятельно добывать корм.

С. Успенский

"Охотничьи просторы № 35 - 1978 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100