Калининградский охотничий клуб


Шатун


Лесник замахнулся сделать затеску на дереве и замер с топором возле уха. Большой сгорбленный медведь, тараня грудью снег, перебирался через распадок. Едва шатун перевалил за гребень, лесник, как цапля, вышагивая по своим следам, дошел до лыж и заторопился на них к избушке.

На другой день к директору заповедника пришла бригада лесорубов.

- Делайте что-нибудь... Пока шатуна не убьете, не пойдем в лес. Противопожарный просек как раз там рубим. Нам работать надо, а не оглядываться.

В тот же день к избушке на Горячих ключах, из которой ушли лесорубы, направилась собачья упряжка. Управлял собаками Витька - совсем еще молодой парень. На Камчатку он приехал только потому, что медведей здесь больше, чем в других местах. А он хотел стать зоологом и изучать медведей. После десятилетки устроился в заповедник рабочим научной части и почти все лето провел на полевых работах. Ждал второго лета. А тут вдруг медведь объявился зимой!

Витька нетерпеливо погонял собак, следил, чтобы каждая тянула в упор. Рядом сидел на нарте и дремал Гераська - пожилой длинный мужик, всю жизнь проживший в этих краях, на восточном побережье Камчатки. Позади, одетый в тулуп, сидел Сергей Николаевич - зоолог заповедника. Главной его заботой было не упасть. Он не привык к такому транспорту и при каждом толчке впивался руками в нарту.

Собаки быстро домчали до ключей. Их наскоро привязали возле избушки, а сами пошли в конец просеки, где лесник видел медведя.

на медведяСлед нашли сразу. Широкий шаг говорил о том, что медведь крупный, а узкая борозда следа - что зверь исхудалый, тощий. Сыпучий снег скрывал отпечатки лап. След был вчерашний, но Гераська на всякий случай снял с плеча ружье, взял его в руку и пошел рядом со следом. Витьке и Сергею Николаевичу велел идти шагах в пятнадцати по сторонам.

Внимательно оглядывали все валежины и впереди и сбоку: медведь мог сделать петлю и затаиться недалеко от следа. Повернули в распадок, но и там зверя не нашли.

После неудачных поисков вернулись в избушку. А ночью Гераське пришлось срочно везти Сергея Николаевича обратно: сердечный приступ.

Витька остался в избушке и утром пошел за шатуном один.

"Надо же посмотреть, что он делает в зимней тайге! И почему стал шатуном?.. Стреляю не хуже Гераськи, - думал Витька, - и места эти летом облазил... Заявится шатун в поселок - наломает там дров! Из-за него потом всех медведей в округе перестреляют".

Утро было искристое, солнечное. На западе вздымались бурые скалы, пестрые от пятен снега, а на востоке каменно-березовая тайга бороздами распадков спускалась к притуманенному вдали океану, не замерзающему в этих местах круглый год.

Неподалеку северный олень переходил распадок. Против света он казался обведенным золотистой каймой. Олень совсем не тонул в снегу, шел спорым, размеренным шагом - всегда три ноги опираются в снег, а поднята только одна.

Витька дал ему спокойно уйти из распадка и чуть оттолкнулся. Лыжи, похрустывая корочкой снега, плавно разбегаясь, заскользили вниз.

Из-под наклонной березки, взрыв задними лапами снег, выскочил заяц. Лениво отпрыгал вверх по откосу и сел, глядя на Витьку черным немигающим глазом.

Ровного места в камчатской тайге почти нет.

Белый вулкан выделялся на небе, как будто на синюю обложку школьной тетрадки приклеили треугольник белой бумаги. Справа океан зеленой горой уходил в небо. Все было бы похоже на туристскую прогулку, если бы не борозда в снегу - след шатуна. Может быть, на другом конце его чья-то смерть...

Витька снял с плеча ружье, взял в руки: медведь мог вернуться своим следом.

Из распадка, не выбирая удобного места, шатун полез вверх напрямую, но видно было - не одолел крутого подъема, сполз вниз, оставил на откосе глубокую, до бурых камней, полосу. Прошел, где склон поотложе, и выбрался наверх.

В другом распадке след его вдруг пропал.

В округленных ветром снежных берегах черными изгибами бежал ручей. Мелкая, сжатая холодом вода прыгала по камням.

Медведь, оказалось, зашел в ручей. По заходу было видно - направился вверх. Долго шел по ручью. Витька даже засомневался, не обманул ли медведь. "Может, направился вверх, а потом развернулся в воде и ушел назад? Почему он зашел в ручей? Прячет следы или просто вода чуть теплее снега и греет лапы? И что ему делать в горах? Зачем он туда идет?"

Над головой время от времени пролетали вороны.

Наконец медведь вышел из ручья. Снег у самой воды был черствым, и на нем, как на бумаге черной краской, отпечатались грязью следы. Ширина лапы - восемнадцать сантиметров. Витьке стало не по себе. Зверь был немалым... Пошел по его следам помедленней, чаще стал поглядывать по сторонам. Следы как будто были знакомые. Где-то он уже срисовывал такие. Но где - не мог вспомнить. Надо было разбираться дома по картотеке.

Медведь шел к заметному издали грязному пятачку... Но он опоздал. Площадка была утоптана волчьими лапами. Волки раньше него по полету ворон нашли падаль и сожрали все. Только по клочьям оленьей шерсти можно было понять, над кем пировали.

Медведь поскреб когтями плотный снег, прошелся полукругом за площадкой, разогнал ворон, умыкнувших что-то у волков, перевалил в другой распадок и по нему побрел назад.

Временами он ложился на снег - отдыхал. От груди печатался узкий глубокий желоб. По этому желобу, по отпечаткам острых локтей представлялось, каким он был тощим, худым. Лежал долго - снег под ним стекленел, кое-где впаялись темно-рыжие шерстинки.

Витька быстро шел под уклон на лыжах. Была надежда догнать медведя, хоть и прошел он сутки назад.

Следы медведя резко свернули и вместо борозды стали ямами-прыжками. Дальше они пропадали в месиве следов помельче. Это волки взяли шатуна в кольцо и напали на него. Крови почти не было. Только кое-где капельки. Зато шерсти медвежьей и волчьей темнело много. Ветром ее согнало в следы. За толчеей следов потянулись кривые линии. Следы волков и медведя схлестывались и опять разделялись. Медведь бежал к реке, в каньон. Кубарем скатился по крутому откосу, и у реки следы его пропали. Волки долго толкли снег на берегу, но так и не решились броситься в ледяную воду.

Течение отнесло медведя далеко вниз. Витька даже не сразу заметил, где он вылез на снег.

Волки шли у края воды, пока медведь не выбрался на другой берег. Потом их следы собрались в цепочку, и она потянулась в сопки.

Витька не хотел бросать шатуна и пошел вниз по реке. На широких плесах, ближе к океану, течение замедлялось, и по воде мог перетянуться ледяной мостик.

Зимняя вода в реке была такой холодной и прозрачной, что казалась не водой, а странным жидким льдом.

Впереди мелькнуло что-то темное - Витька привскинул ружье. Но зверь если и был похож на шатуна, то только по окраске. Это выдра съехала на брюхе с откоса в воду.

Из-под снежного яра шумно сорвалась пара крохалей, оставляя по две дорожки кружков, выбитых на воде крыльями.

Наконец стали встречаться перехваты льда. Причудливые, как лекала, ледяные закраины местами дотягивались с одного берега до другого. Переходить по этим полупрозрачным перехватам было опасно. Прошлой зимой охотник утопил в такой же реке собак с нартой. Сам еле выбрался, да еще повезло - выловил спальный мешок. Остался в тайге без лыж, без ружья, без продуктов. Ел березовый луб, а когда через месяц его чуть живого нашли в спальном мешке, он почти ничего не весил.

Витька нашел площадку льда, по всей ширине реки припорошенную снегом. Придерживаясь за ломкие на морозе ветки ивы, спустился на лед. Лед держал. Ослабил крепления, чтобы в случае чего сбросить лыжи, и осторожно пошел. Он не мог понять, в самом деле лед пружинил под лыжами или это только казалось от страха. И вдруг под ногами треснуло - лед пустил стрелу к середине реки, и там она сломалась, рассыпалась мелкими трещинами. Витька, щелкая в спешке лыжей о лыжу, побежал назад. Вся его затея с медведем рушилась.

В снежной яме он развел маленький костер из корявых нашлепок коры каменной березы, привязал к палке алюминиевую кружку со снегом, вскипятил чай. Кусок колбасы нанизал на сук и обжарил над костром... Только тут он заметил, что небо уже не голубое, а серое, пухлое.

Витька пошел дальше вдоль реки, чтобы выйти к берегу океана и по ровной прибойке, с которой волны слизали снег, идти к Горячим ключам.

Он уже слышал шум океанского прибоя, когда наткнулся на следы шатуна. Свежие, они поблескивали взрыхленными снежинками. Медведь по ледяному перехвату совсем недавно вернулся на эту сторону реки и, бороздя снег, пошел через распадок. На льду реки, на котором ветер оставил тонкую припорошку снега, хорошо пропечатались длинные когти и все приметы следов. И Витька вспомнил: такие следы, где задняя правая лапа косолапила больше, чем обычно, он видел летом у реки Старый Семлячик. Тогда этот медведь убил и почти целиком закопал другого медведя - из земли торчали только лапы. Потом приходил, откапывал и жрал...

Шатун брел строго в одном направлении - к Рыбному ключу. Там почти до весны бултыхались нерестующие кижучи. Зимой ручей собирал к себе белоплечих орланов, лисиц, росомах. Иногда к нему наведывались волки. А теперь шел к ручью и шатун.

Медведь наткнулся на следы оленей, свернул на них, убедился по запаху - больных или раненых нет, оставил следы и опять побрел к ручью.

Летом не так уж трудно подойти к медведю, который плещется в реке, ловит рыбу. Витька надеялся - не трудно будет подойти и к этому, если он не наелся еще и не лежит где-нибудь возле промоины. Старался подходить без шума, а снег, казалось, хрустел под ногами, как сухари. Все меньше оставалось надежды на удачу. Не кружились над ручьем орланы, снег не пестрел лисьими следами, не видно было и самого ручья... Распадок целиком забило снегом, наверное, в ту пургу, когда с крышами замело поселок.

Медведь наколесил по распадку, следы были и справа и слева. Витька вертел головой и не знал, как их срезать, куда пойти. Постоял, подумал, варежкой отодвинул рукав телогрейки, посмотрел на часы. День кончился быстрее, чем хотелось. Пора было подниматься в горы к старой избушке. Ночевать в снегу, когда рядом бродит голодный медведь, было слишком рискованно. Если шатун наткнется на лыжню, он сам может начать тропить охотника.

То и дело оглядываясь, Витька пошел к избушке, в которую заходил иногда летом, во время полевых работ.

"Если избушку замело и все-таки придется ночевать в кукуле в снегу, - подумал Витька, - надо сделать петлю, как делают медведи, и с подветренной стороны лечь неподалеку от своего следа. И ружье держать все время на груди, чтобы в случае чего оно оказалось между мной и медведем".

Распадок, на склоне которого где-то вдали стояла избушка, так замело, что деревья внизу торчали из снега только вершинами.

Ноги едва передвигались: путь к избушке все время шел в гору. Витька столкнул снег с толстого корявого сука каменной березы, сел передохнуть. Ружье воткнул прикладом в снег справа от себя, чтобы удобнее было схватить. Лицом повернулся к своим следам.

Багровый, косматый клубок солнца запутался в серой хмари. По всем ложбинкам качали головами белые змеи поземки. К утру они начисто залижут следы медведя.

"Неужели все пропало? Неужели уйдет? - удрученно думал Витька. - А может, ночью наткнется на мои следы и придет к избушке?"

За поворотом распадка показалась старая избушка, слаженная охотником, когда еще не было заповедника. Витька издали рассматривал ее, а она, казалось, глядела на него из ватных сумерек. Все вокруг утонуло в снегу, а у избушки только крышу привалило сугробом, и из-под белой "брови" смотрело на Витьку маленькое темное окошко: какой-то охотник умело выбрал место, и избушку не заметало. Но казалось, она сама вытопталась из-под снега, и у Витьки было даже желание поклониться ей, как живой... Чего только в голову не придет человеку, когда он один перед ночью в тайге!..

Лыжей отгреб снег от двери и вошел внутрь. Железная печка, нары, небольшой столик из подогнанных друг к другу и протесанных сверху палок. Это была скорее не избушка, а землянка, наполовину врытая в откос. Пол земляной, крыша поверх широких плах тоже засыпана землей. Местами земля просей л ась сквозь щели, и по полу тянулись длинные бугристые полосы. Железная печка поржавела так, что ржавчина отставала черно-бурыми блинами. Окошко застеклено, но в углу болтались полупрозрачные обрывки: раньше в охотничьих избушках окна затягивали пленками из медвежьих кишок. Убить медведя было проще, чем купить и принести стекло.

С оглядкой Витька наготовил дров, набил снегом чайник и бревном припер дверь избушки, чтобы ночью не вломился медведь. Такая предосторожность была нужна. Как-то писали в "Камчатской-правде", что медведь-шатун вытащил из палатки и убил двух пастухов-оленеводов.

Можно наконец расслабиться, передохнуть. Сразу обвисли плечи, не хотелось делать лишнего шага. Разрядил бескурковку, дал отдохнуть и пружинам.

Загудели дрова в печурке. Расстелил на нарах кукуль.

Хлопья снега бесшумно касались стекла окошка и медленно ползли по нему. Снежинкам было тесно в воздухе, они цеплялись друг за друга и падали белыми цепочками, гроздьями. Потом их повалило столько, что казалось - у окошка шевелили белый пушистый коврик.

Витька напился чаю, забрался на нары, в кукуль.

"Мать пишет, не болею ли гриппом... Какой тут грипп! - усмехнулся Витька. - Смотри, как бы голова не отскочила!.."

Отогретый жаром печки, загудел над ухом комар.

"Откуда он взялся? Какой-то комар-шатун", - опять усмехнулся Витька.

Среди ночи сильно треснуло над головой. Витька выскочил из кукуля, чиркнул спичкой. За ворот и на руки сыпались комочки земли. При тусклом свете свечи метнулся к двери, отвалил бревно и подпер им центральную балку землянки. Мороженая земляная крыша отогрелась над печкой, и гнилая балка лопнула под тяжестью земли и снега. Вовремя ткнул под нее подпорку, а то, чего доброго, прихлопнуло бы, как слопцом.

Снова пришлось зарядить ружье. Все, что можно, взгромоздил у двери, чтобы не сразу ворвался шатун.

Ночью Витька не раз просыпался, держась за шейку ружья. Его будили странные, протяжные вздохи. Он долго прислушивался, не скрипит ли снег возле избушки, потом забывался в чутком сне и опять вздрагивал от непонятного то далекого, то близкого вздоха. Утром встал все же бодрым. Кончился снегопад, в окошке мерцала зеленая звезда, обещая хороший день.

Только когда совсем рассвело, Витька решился открыть дверь. Вышел, держа наготове ружье. Если вечером медведь наткнулся на лыжню, он мог спрятаться где-то рядом. Напряжение спало, когда отошел от избушки. Если бы шатун караулил, он ждал бы возле нее.

Лыжи глубоко проваливались в белый пух. Трудно было поверить, что рыхлый, в полметра толщиной снег выпал всего лишь за ночь. Ни соринки, ни черточки не было на свежем снегу. В распадке еще держалась утренняя синь, а вершины Зубчатки, обновленные снегом, сверкали на солнце. Не было ни малейшего ветерка. Редко случается так на Камчатке. И от этого тишина казалась тревожной.

"Шатуну некуда податься, кроме как на берег океана, - подумал Витька. - Там всегда есть выбросы, туда он и пойдет, тем более после такого снегопада".

Впереди на вершине сопки произошло чуть заметное движение: как будто вздулся снег. И вдруг он ожил по всему склону - пошла лавина. На уступе она прыгнула, как живая, пролетела над обрывом и ударилась в дно распадка. Снег, смешанный с деревьями, был серым, как пепел. От удара, словно дым от взрыва, взметнулась снежная пыль, раздался глухой тяжкий звук, и Витька понял, что за вздохи будили его ночью. Это вздыхала белая смерть - сходили лавины.

После такого снегопада лавин пришлось опасаться не меньше, чем шатуна. Восемнадцать переломов костей, одиннадцать лет в больнице - такой ценой заплатил австрийский исследователь лавин Матиас Здравский за встречу с одной из них.

"Так обработать сможет, пожалуй, не каждый шатун", - думал Витька.

На сопке лавина "сбрила" березы, в минуту проделала широченную, как магистраль, просеку. Далеко вокруг места, куда она рухнула, воздушной волной сбило снег с деревьев. Они потемнели и, будто в трауре, стояли у месива поломанных, искореженных стволов.

По рыхлому снегу путь к океану был долгим...

Счастьем показалась твердая земля под ногами, с которой океанские волны убрали снег. Был отлив. Между океаном и снегом тянулась широкая полоса пепельного вулканического песка. Он промерз и был крепким и ровным, как асфальт. В снежном берегу темнело множество зеленоватых пещер и ниш, зацементированных солеными брызгами.

Витька нашел царапины когтей и вдвойне обрадовался удаче: тому, что нашел следы, и тому, что угадал - зверь выйдет к океану.

Берег хорошо просматривался вдаль, но идти нужно было осторожно: медведь мог затаиться в снежной нише. В одной руке Витька нес наготове ружье, другой держал на плече лыжи. То и дело приходилось оглядываться: шатун мог неслышно выскочить сзади - прибой глушил звуки.

Медведь нашел старый китовый позвонок, похожий на вывернутый пень, и долго кувыркал его, пытался грызть... Потом когтями скреб мерзлую морскую капусту.

Вода в океане была серой, всхолмленной волнами. Изредка вдали показывались нерпы. Их головы, будто в блестящих шлемофонах, появлялись среди сутолоки волн. Летали пестрые утки-морянки. Иногда над самой водой проносился черный баклан и пропадал за рваными гребнями.

Гераська рассказывал как-то, что однажды зимой выбросило кита. Лисы прогрызли в нем норы, чтобы есть незамерзшее внутри мясо. А когда подходили волки, они прятались в этих норах, вся шерсть у них слиплась от китового жира...

Не один час прошагал Витька по прибойке. Рука устала держать ружье. Вдали на берегу показался темный округлый предмет, не похожий на обычные выбросы - полузамытые песком бревна, собранные океаном со всех концов света. И когда над выбросом подлетела и опять опустилась ворона, в висках застучало, пальцы крепче сжали ружье, сомнения пропали: на берегу лежала выброшенная океаном нерпа.

"Запасные патроны во всех карманах. Только не дергать спуск, плавно нажать", - предупреждал себя Витька и крался у кромки снежного вала.

Чем ближе Витька подходил к нерпе, тем упру же становился шаг.

"Сейчас он бросится на меня. Куда стрелять? В голову? В грудь? Гераська без конца твердил: в голову не стреляй, только по лопаткам. А у Ширинского-Шихматова читал: стрелять только в голову, лишь эта пуля кладет зверя на месте и наповал".

Но Витька уже раз стрелял в голову. Пуля срикошетила от медвежьего лба. Всего на секунду упал медведь, тут же встал и ушел.

"Конечно, если пуля угодит под прямым углом, пробьет любой череп. Но какой прямой угол, если шатун неизвестно где? Может, затаился на снежном валу и бросится сверху. Попробуй, выбери правильный угол..."

Истерзанная нерпа лежала у снежного берега. Поперек прибойки чернели на песке глубокие отметины когтей. Медведь уволок добычу от воды, чтобы ее не слизнул прилив. Снег рядом с нерпой грязный, истоптанный медвежьими лапами. Вокруг рябили крестики птичьих следов.

Шатун где-то рядом. Вот-вот бросится. Все лето Витька был среди медведей, привык к ним, но теперь это ничего не значило: шатун - не летний увалень медведь.

Но он что-то медлил.

Витька поднялся на снежный берег и увидел свежую борозду в рыхлом снегу. "Вот тебе и на! Удрал! Вот тебе и шатун, - удивился Витька. - Но по такому снегу далеко не убежишь!"

Витька сбегал на прибойку за лыжами и налегке, без поняги, пустился вдогонку. Борозда в снегу тянулась наискосок распадка. По рыхлому снегу бежать нелегко даже на лыжах. Витька распахнул телогрейку. Краем глаза заметил, как сбоку и даже чуть сзади черная ворона резко изменила полет и нырнула рядом в распадок. Витька вздрогнул от страшной догадки и обернулся.

Над гребнем высунулись две рыжие "варежки" и темный полукруг между ними. Не успел понять, что это лоб и медвежьи уши, как вскинулся весь шатун и, распахивая снег, бросился к Витьке. Вместо медведя, к которому привык за лето, перед Витькой был встрепанный громила, похожий на подброшенный в воздух тулуп. Узкая вытянутая морда, желтые зубы и в прыжке вскинутые выше головы черные подошвы задних лап. Мушка прыгнула в центр тулупа. Витька не слышал выстрела, только коротко толкнуло в плечо ружье. От пули медведь чуть приспоткнулся, но не замедлил хода. Зато вторая пуля как будто сорвала пружину, которая дико завертела медведя в снежной пыли на месте. Страшный рыже-белый волчок полз вниз по склону. Витька в спешке не мог попасть рукой в карман... Выхватил наконец патрон, толкнул его в ствол и выстрелил в клубок. Медведь откинулся в сторону, шарахнулся головой о дерево, упал, но силился встать. Второпях Витька опять сунул в стволы только один патрон: со вторым возиться было некогда - медведь вставал широко расставив длинные худые лапы. Первый раз Витька прицелился по месту - чуть позади лопатки и плавно нажал спуск. Медведь рухнул в снег, как будто саблей рубанули веревку, которая его поднимала. Словно тонной свинца влилась в медведя пуля. Он лежал вдавленный в снег, распластанный, неподвижный. Наконец-то Витька перезарядил оба ствола. Странно было видеть, как все глубже и глубже втягивались в глазницы закрытые глаза медведя. Уши были оттопырены, да и по откинутым лапам, по ткнувшемуся в снег носу было понятно - медведь убит. И все-таки Витька выстрелил еще раз. Медведь не шелохнулся. Витька стоял и, сам не зная зачем, водил рукой по своей щеке. Потом сел, где стоял, положил на снег шапку. От нее, как от набрякшей на боку медведя шерсти, поднимался лекий дымок.

Удивительно, что некогда было пугаться. Нужно было стрелять и скорее перезаряжать ружье. А теперь, когда шатун мертвый, бояться уже поздно. Но Витька с ужасом думал: "Не дай бог этому когда-нибудь повториться. Если бы не показала ворона, вряд ли успел выстрелить. Знал, что шатун может сделать петлю, а понадеялся: струсил, убегает. Он просто-напросто не пошел в лоб. А как он скакал! Чуть промедли - и все". Витька смотрел на распадок. Редкие корявые деревья, снег, и ничего больше.

А. Севастьянов

"Охотничьи просторы № 35 - 1978 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100