Калининградский охотничий клуб


Августовская охота

Звездной ночью

В Свечу на проходящем поезде мы приехали в самый зыбкий между ночью и утром час, когда на востоке едва-едва пробился отсвет зари, а вся остальная часть неба и не думала просыпаться. После встречи с родителями жены легли отдохнуть с Дороги, но мне не спалось, и скоро я уже проверял снаряжение и одежду, которые оставляю обычно у тестя. Все оказалось в полном порядке. Теперь узнать день открытия охоты, оформить путевку - ив лес!

Николай Костромин, сменивший должность старшего егеря на председателя правления районного охотколлектива, сказал по телефону: предположительно охота откроется через неделю, двенадцатого августа. Так что у меня есть время осмотреться, разведать, где какая водится дичь.

Я сообщил Костромину о мешке почему-то страшно дефицитной шестимиллиметровой (волчьей) картечи, капсюлях "жевело", и после полудня он пришел за припасами.

Обменялись новостями, поговорили о видах на охоту. Раздался телефонный звонок: просили Костромина. Николай взял трубку, выслушал собеседника, рассмеялся. Ответил по поводу чего-то утвердительно, потом добавил:

- Включите в список и отпускника. - Положив трубку, он пояснил: - Огородов волчонка поймал. Едем бригадой на лабазы. Вам сколько надо времени на сборы?

- Десять минут, но у меня нет патронов с картечью...

- Обеспечим! - Николай выразительно встряхнул увесистый мешок.

Пока я одевался, жена собрала провизию, тесть вывел машину из гаража и отвез нас к месту сбора - у дома, где живет Костромин.

Знакомые охотники весело здоровались, спрашивали о московских делах. Потом подъехал на мотоцикле Александр Огородов с холщовым мешком на бензобаке. Из мешка выскочил довольно крупный лобастый прибылой и отчаянно заметался на цепочке.

- Да, этот уже не из логова, - сказал Костромин, пощупав волчонку лапы: - Твердые, набитые. Как ты взял его, Саша?

- Подъезжаю к Макаренкам (здесь и ниже упоминаются в основном бывшие деревни. - Н. С), вижу - чешет через дорогу. Я газанул, он тоже рванул и попал в карьер, откуда брали песок для подсыпки дороги. Я прыгнул сверху, подмял. Потом связал лапы, завернул в куртку...

- Послушай, - сказал Огородову Сергей Новоселов, директор местного СПТУ, - зачем тебе ружье? Переходи на отлов зверья живьем, будешь зоопарки обеспечивать!..

С шутками мы сели в металлическую будку, прицепленную к "Беларуси", и двинулись к шоссе. Двое из бригады волчатников должны будут добираться до Макаренок своим транспортом.

Когда свернули с асфальта, стало не до шуток. Будка оглушающе гремела по лесной дороге, в ней мало сказать трясло - било немилосердно, я с опаской посматривал на остроугольную металлическую печку.

- Надо ограждение сделать, - сказал Костромин. И чтобы отвлечь меня от мыслей об опасной соседке, добавил голосом экскурсовода. - Прошу обратить внимание налево и направо. Мы проезжаем самое примечательное место: последний в районе сосновый бор!

Вот тебе на! Раньше было в районе больше ста деревень. Люди строили дома и подворья, заготавливали дрова, но строевой лес под корень не сводили. Сейчас едва ли сохранилась каждая десятая деревня, а сосновых боров, радовавших глаз и душу, считай, уже нет...

У места, где Огородов поймал волчонка, высадился первый охотник. Потом Виталий Загребин, приехавший с Холмовского лесоучастка, забрался на лабаз. Когда подъехали к Деменкам, нас осталось четверо. Неожиданно быстро сгустились сумерки. Теперь вятичи живут по московскому времени, но девятьсот километров дают знать, и я не скоро привык вносить поправку на время.

Увидев, что я собрал ружье и стою в ожидании, Огородов показал мне дорогу:

- Идите по ней. Метрах в семистах подождите, если раньше не догоним.

Я пошел бывшей деревенской улицей к лесу. Перемолотый автомобильными колесами влажный песок глушил шаги. Из насупившейся сумраком чащобы не доносилось ни звука. Лес отходил ко сну. Охотники догнали меня, и вскоре Огородов знаком пригласил следовать за ним. Мы свернули вправо. Я осторожно перешагивал через молодые елочки и чуть не уткнулся а спину егерю. Саша отчаянно грозил кому-то кулаком, артикуляция губ показывала, что слова он использует далеко не дипломатические.

- В пятнадцать часов здесь стоял лабаз, - зашептал он мне прямо в ухо. - Какой-то гад спер!

Мы снова вышли на дорогу к поджидавшим охотникам.

- Придется вам на опушке у Красот сидеть, а мы уйдем вабить, - все так же шепотом принял решение Александр.

По деревянному мосту перешли речку Чернушку и вскоре оказались у кромки поля, Саша проверил, прочно ли стоит лабаз - лесенка из сухостоя с сиденкой наверху. Я надел под брезентовую куртку меховую безрукавку, которую нес в руке, ружье повесил за спину стволами вниз и забрался на свой насест. Достал из кармана толстый шпагат, двойной петлей схватил бедра, пропустил шпагат за спину, сделал узел, обхватил грудь и выше плеч привязал к толстому надежному суку. Теперь даже если выдернуть из-под меня лабаз, я останусь в веревочной беседке. Осталось к шейке ложи привязать тонкий шпагат, притороченный к поясному ремню, и можно быть уверенным, что и ружье застраховано от падения.

"А сколько же сидеть?" - вдруг подумал я и показал на часы.

- До пяти утра, - ответил шепотом Костромин.

Вот это засидка! Целых девять часов без тренировки, без средства от комаров?! Но отступать было поздно.

Костромин, Огородов и Новоселов ушли. Я внимательно осмотрелся. Поле, много лет не видевшее органики, белесым подзолом проглядывало сквозь чахлый ячмень. Несколько одиноких деревьев, едва видимых в глубине поля, напоминали о деревне. Здесь, в Красотах, жил мой школьный товарищ Витя Вычегжанин. Бывало, идем из школы в непогоду и, кажется, десяти километров от Свечи с избытком хватает для того, чтобы изрядно устать. Но Витя ни в какую не соглашается переночевать у нас. Он уходит домой, а это еще четырнадцать километров. И каких: глухого леса, где кроны деревьев смыкаются над дорогой, превращая ее в извилистую трубу. А он идет без ружья, без собаки, ночью... Наверное, его пример дал мне мужество не бояться одному ночевать в лесу на дальней охоте в те школьные годы...

Запоминаю ближние предметы, которые в надвинувшуюся, к счастью, звездную ночь помогут мне определять расстояния, и замираю. Прошло с полчаса, как где-то за полем раздалось:

- У-у-о-о-у!..

Если бы я не знал, что в ту сторону отправились охотники, никогда бы не подумал про вабу. Ай да Огородов! Но тут вместо восхищения ознобом подернуло спину: позади, немного правее, раздался ответный вой. Казалось, волчица выла совсем рядом, за ближайшими деревьями...

Я не дышал. Огородов провабил еще раз, волчица ответила, но теперь я слушал более внимательно и понял, что до нее несколько сот метров. Куда она пойдет? На вабу или туда, где исчез ее нерасторопный сын? Охотники рассказали мне по дороге, что матерого волка удалось случайно убить неделю назад, и я теперь был почти уверен: волчица не пойдет на чужой зов, будет искать волчонка. Может быть, после гибели самца выводок разбежался, и теперь прибылые бродят где попало? Позже узнал, что на следующий день водитель лесовоза задавил прибылого.

В лесу воцарилась тишина. И как-то я смирился с мыслью о безрезультатности охоты, но выстрел, донесшийся от Макаренок, прибавил оптимизма. Но, увы!

В пять часов освободился от шпагата, слез на землю, размял затекшие ноги и пошагал к месту сбора. Перед мостиком остановился: во влажной песчаной колее поверх наших следов четко пропечатались волчьи лапы! За речкой я увидел их снова!.. Не знаю, что говорил Огородов в адрес неизвестного похитителя лабаза, но я своих слов повторить не могу: волчица прошла в пяти метрах от того места, где я должен был сидеть! У опушки она свернула влево: справа стоял трактор с будкой, где томился в мешке прибылой. Но мать его, видимо, не учуяла, иначе хоть как-то нарушилась бы ровная стежка следов.

Скоро на дороге показались охотники, Огородов горячился.

- Нет, ты скажи, - подступал он к Загребину, - зарядов, что ли, жалеешь! Так мы тебе половину мешка отдадим, только стреляй!

Пока Александр говорил все, что он думает о Загребине, я рассказал Костроми-ну о своих наблюдениях, а он - о причине нелицеприятного разговора. Оказалось, волк, скорее всего прибылой, вышел к лабазу Загребина и тот выстрелил. Зверь упал. Загребин завертел головой, не выскочит ли еще. А когда глянул вниз, "убитого" и след простыл. Зверь, видимо, получил только шок.

Огородова можно было понять: он голыми руками сделал то, что Загребин не сумел с помощью ружья. Обсуждая перипетии неудачной охоты, мы позавтракали и поехали в Свечу. Меня очень беспокоило исчезновение лабаза. Впереди предстояла охота на кабанов и, возможно, медведя, и каково будет прийти на тщательно вычисленное место и увидеть не лабаз, а только следы от него? Дома я сразу сел за стол и через два дня в районной газете появилась статья о том, что чье-то озорство или недомыслие помогло уцелеть опасному зверю. То ли она подействовала, то ли кто-то поостерегся чинить неприятности вездесущим егерям, но больше лабазы не исчезали.

Подсолнухи

На другой день после неудачной охоты на волков я поехал в родную деревню и поразился увиденному. Поредевшие ряды домов были со всех сторон окружены подсолнухами, посеянными на силос. Сотни гектаров желто-зеленого царства на вятских полях - это надо видеть!

Подсолнухи вымахали на два с половиной метра и выглядели в бедноватых на тепло вятских краях диковинными джунглями. Но они меня не интересовали. Я долго обшаривал в бинокль округу и наконец у бывшей деревни Кузьменки увидел участок пшеницы. После полудня отправился туда без ружья, на разведку. Обошел все поле, но кабаньих следов не нашел. Ничего не дало и сидение в ворохе старой соломы до глубокой ночи. Кабаны не появились.

Я попрощался с мамой и с огорчением снова уехал в Свечу, чтобы оттуда начать поиск полей, где жируют кабаны. Такое поле нашлось довольно скоро - в полутора километрах от "фазенды" Костромина, Огородова и нового егеря Алексея Мартьянова. Так после бразильского телесериала называют они свою пасеку, размещенную в березовом колке посреди полей, недалеко от торфяных выработок, богатых кипреем, лесным разнотравьем. Мед у них!

В один из вечеров мы отправились туда, чтобы засесть на лабазах. У нас были две лицензии: на кабана и на медведя. Огородов проехал дальше к деревне Решетники.

Костромин взял с собой лайку Балуйку, которую помню еще щенком. При мне она делала первые выходы в лес. Запомнилась одна ее уловка. Едва мы устраивались отдохнуть и перекусить, как Балуйка начинала облаивать ближние деревья. Я поначалу вскакивал, выискивая в ветвях белку, потом понял, что таким образом хитрая лайка лишь демонстрирует усердие в надежде заработать угощение.

Отпущенная у "фазенды" размяться, Балуйка черным клубком укатилась в поле, уставленное копнами ржаной соломы, и Николай сказал, чтобы мы его не ждали, шли к лабазам. Солнце вот-вот должно было скрыться за лесом.

Мартьянов, я и незнакомый охотник, оказавшийся еще одним совладельцем пасеки, быстро миновали ржаное поле, по меже вышли к овсу. У леса он был очень густым, с тяжелыми метелками зерен, но крепко помятым. "Поработали кабаны!" - подумал я и по указке Мартьянова забрался на лабаз с очень хорошим обзором. Сидеть предстояло не более трех часов, "беседку" из шпагата делать не стал. Сверху было хорошо видно, что Костромину удалось поймать лайку и посадить в будку. Он спешил вслед ушедшим за выступ леса охотникам.

Неожиданно тишину разорвал дуплет, за ним второй. Неужели столь скорая удача? Я скатился с лабаза, поспешил в сторону выстрелов. Мартьянов бежал навстречу Костромину и только сказал мне на ходу:

- Медведя ранили, собаку надо!

Я подошел к стоящему у опушки охотнику.

- Здесь медведь бежал, - показал он.

- Взревел?

- Нет.

Я засомневался в ранении зверя. Раз смолчал, вряд ли задет пулей. Прибежали Костромин и Мартьянов. Балуйка быстро взяла след, однако в лес не пошла! Николай силой потащил ее, мы, взяв ружья наизготовку, двинулись за ними. Сумерки сократили видимость, я не пошел в заросли, остался на старой конной дороге. Но и мои товарищи не ушли далеко, скоро вернулись. Костромин стыдил лайку и ругал себя за ошибку: не того щенка взял в свое время из помета. Но Балуйка невыказывала ничего, кроме радости, от того, что ей удалось убраться подальше от страшного зверя.

Бывает же так. Ее мать Ласка храбро осаживала медведя, держала секача до подхода хозяина на верный выстрел, была даже оперирована в местной ветлечебнице после лютой схватки, а дочь уродилась трусливой.

Костромин расспросил, как было дело. Потом ощупали каждый стебелек по следу зверя и установили "чистые" промахи. Картина получилась такая. Медведь жировал метрах в сорока от опушки. Комбайнер сделал здесь прокос против потравы, и охотники шли по стерне. Зверь их не видел, и поэтому не следовало спешить с выстрелами. Вполне возможно, удалось бы пройти еще десяток-другой метров. Во всяком случае стрелять из гладкостволки пришлось бы не с 60 метров. Но, безусловно, все сложилось бы иначе, не убеги Балуйка от "фазенды": у Костромина карабин и я не помню, чтобы он делал когда-либо промах.

Ничего не оставалось как пойти на пасеку. Костромин решил проверить дальний угол поля, а мы пошли прежней дорогой. Я шагал третьим, Балуйка замыкала шествие. Впереди кто-то метнулся к лесу, Мартьянов обернулся:

- Медведя успели заметить?

- Нет, но знаю, что он близко.

- Почему?

- Балуйка опять перетрусила, у меня в ногах прячется.

У "фазенды" долго обсуждали неудачу. Меня больше всего удивила смелость медведя, час спустя после двойного дуплета снова вышедшего на овес. Неужели зверь ни в грош не ставит охотников? Ближе к полуночи приехал Огородов, выслушал наш рассказ и сказал:

- Тут два медведя жируют. Не ссорятся, к выстрелам привыкли: уток охотники на торфяных выработках постреливают.

Размышляя по поводу второй, считая охоту на волков, неудачи, я еще не знал, какое открытие ждет меня завтра. На следующий день я снова поехал в родную деревню и удивился неожиданной пустоте полей: подсолнух был убран. На улице встретила тетя Августа и всплеснула руками:

- Где тебя носит-то?

- А что случилось? - забеспокоился я.

- Вчера закончили подсолнух. Как пошли комбайны на последний прокос, кабаны целым стадом из подсолнухов высыпали! Стрелял бы на выбор.

Боже мой! Подсолнух рос вместе с овсом, в бороздах полно лужиц дождевой воды. Кабаны там дневали и ночевали!.. Конечно, я вряд ли стал бы стрелять их во время уборки. И ругал я себя не за это, а за недогадливость. Не "вычислил" места дневки кабанов.

И тут меня осенило: а теперь-то где они будут кормиться? Пшеница у Кузьменок тоже была убрана, оставалась надежда на Бибаревское поле, окруженное лесом. Там рос овес, и его тоже начали убирать. Но это обстоятельство, по многолетним наблюдениям, не мешает охоте: кабаны обычно торопятся проверить по горячим следам, не осталось ли поживы после ухода техники.

Я снова поспешил в Свечу. Костромин и Мартьянов, поверив моим прогнозам, охотно согласились составить компанию. Когда мы все в той же будке приехали на Бибаревское поле, увидели три работающих комбайна. Они выкосили северную половину площади, именно в той стороне должны были дневать теперь кабаны.

Едва комбайнеры уехали, как мы с Мартьяновым двинулись в северо-западный угол поля. Он спрятался за куст, я замаскировался в куче соломы. Прошло не больше пяти минут, и из шохры на луговину высыпало десятка два кабанов. Они безбоязненно шли к овсяному полю, прямо к засидке. Ветерок тянул с их стороны. "Ну еще шаг, еще!" - говорю я кабанам. Но на их пути оказывается куст, за которым спрятался егерь. Он стреляет, взвизгивает трехлеток, пытается уйти в лес. Я пробегаю метров десять и довершаю дело.

На месте бывшей деревни громыхнул мотор "Беларуси". Сейчас мы погрузим трофей, и скоро домочадцы будут считать, что у меня наступил настоящий отдых. Но настоящий отдых останется там: в тряской будке, на лабазе у Красот, на "фазенде", и в других местах, о которых не рассказал, когда каждая неудача не обескураживала, а лишь еще больше подогревала охотничью страсть.

Н. Ступников

"Охотник № 4 - 1990 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100