Калининградский охотничий клуб


Охота на медведя


Прошлой зимой мне посчастливилось в короткий срок взять двух медведей. Первый взятый зверь был обложен под Ленинградом, в Кингисеппском охотхозяйстве ВВОО ЛВО. Колхозники-дровосеки рубили на дрова березняк; от упавшей на берлогу высокой березы на глазах дровосеков "выпорхнула" из снега и умчалась в лес медведица с двумя лончаками. На эту потревоженную медведицу, обложенную с собаками егерем Кингисеппского охотхозяйства ВВОО ЛВО, и была вскоре устроена охота.

На охоту

К месту охоты из городка Кингисеппа мы мчались на хорошо откормленных лошадях, запряженных в розвальни и сани. После Ленинграда чудесными показались ночной зимний лес, высокие сосны и мерцавшие под месяцем крутые снежные взгорки, сокрытая в извилистых берегах темневшая провалами речка.

Двадцать километров пути нам показались легкой передышкой. Торопливо разбирая из саней ружья, вылезли мы на скрипучий снег у привала, где проживал егерь, следивший за окладом. Устроитель охоты подробно доложил о сделанном им окладе.

Потревоженных дровосеками, залегших в новом месте зверей нашли и облаяли собаки. Место берлоги было установлено точно. Характер местности и леса не позволял делать широкий оклад. Медведи лежали в небольшом, тесно обрезанном кругу. Обстоятельство это требовало особенной осторожности при расстановке стрелков, ибо малейший шум мог испортить охоту. Зверя должен был выставлять окладчик со своими верными помощниками - седомордым Мурашем и молодым бойким Пиратом.

Опытные охотники-медвежатники хорошо знают, какое значение для успеха имеет правильная организация охоты. Отправляясь на большую ответственную охоту, охотники должны быть готовы ко всяким случайностям. На зверовой охоте нельзя предрешить все заранее. Ни один, самый опытный егерь не может решить точно, как и куда пойдет зверь, какие случайности могут помешать стрелку на облаве. Большая наблюдательность, знание повадок и характера зверя, умение хорошо ориентироваться и особенное "охотничье чутье", помогающее охотнику верно угадывать лаз зверя, - вот главные качества, которыми должен обладать опытный егерь-медвежатник. В нашем окладчике и устроителе охоты качества эти укладывались великолепно: он хорошо знал зверя и его характер, имел прекрасных собак и умел хорошо руководить трудной охотой.

На больших коллективных охотах, в которых участвуют иногда неопытные и горячие стрелки, о настоящей охоте имеющие представление только понаслышке, особенное значение имеет твердая дисциплина. Только хорошо дисциплинированных, точно подчиняющихся правилам облавной охоты стрелков можно ставить на номера. Малейшая оплошность - звук не вовремя заряжаемого ружья, неосторожное движение на номере - может погубить дело и сорвать охоту.

За столом всю ночь продолжались жаркие разговоры. В помещении было темно, скудный свет маленькой лампы едва освещал возбужденные лица охотников. В низкие окна избы пробивался зеленоватый отблеск зимнего рассвета.

- Итак, товарищи, решено, - заканчивал свои наставления руководитель охоты, - жребиев не кидать, на ответственнейшие места мы поставим лучших стрелков с надежным оружием. В лесу не шуметь и не кричать. Во избежание несчастья, становясь на номер, каждый стрелок должен хорошенько изучить свой сектор обстрела. Необходимо наблюдать за местами своих соседей. Со своих мест до окончания охоты не сходить. Зверя напускать на выстрел как можно ближе. Руководителю охоты все подчиняются беспрекословно. Все споры и разговоры должны быть отложены до окончания охоты...

- А если на соседа идет зверь и сосед не стреляет, можно стрелять?

- Ни в коем случае.

- А ежели между соседом и мною?

- Это дело другое. Помните хорошенько, товарищи, конечную цель нашей охоты - ни одного зверя живым из круга не выпускать, все звери должны быть взяты...

В лесу

Чудесен украшенный тяжелой снежной навесью белый зимний лес. Мы останавливаемся на маленькой, окруженной густым лесом, прикрытой пухлым снегом полянке. Здесь последняя остановка, курильщики могут выкурить последнюю свою папиросу. Зараженные нашим охотничьим возбуждением, румяные с мороза, ездовые-красноармейцы торопливо привязывают лошадей.

Мы говорим шепотом, приглядываясь к окружающему нас снежному лесу, хранящему тайну сегодняшнего успеха. С утра крепко морозит; чуть тянет, сдувая сухие снежинки с лесных высоких макушек, морозный утренний ветерок. Стеною высоких березовых и еловых деревьев высится лес.

По протоптанному окладчиками глубокому снегу мы погружаемся в таинственную глубину этого леса, покрывающего нас своей тишиной. Мы идем, осторожно шагая, след в след, напрягши внимание, чтобы не хрустнула под ногой ветка, не сломался задетый стволами ружья хрупкий мерзлый сучок.

Вот останавливается передовой, и вся вереница стрелков замирает. Я чувствую в глазах соседа тревожный вопрос: "Должно быть, сорвалось? Ушли звери!.."

Нет, звери от нас не ушли! От уха на ухо бежит по цепи шепот, переданный от передового. Как ветерок по макушкам деревьев скользит этот шепот от человека к человеку:

- Здесь ждать!

- Здесь ждать!

- Здесь...

Шепот далеко замирает. Мы стоим в снегу долго. Минуты кажутся часами. И опять появляется сомнение в успехе: "Ушли, ушли звери?"

Но вот неожиданно появляется из глубины леса обсыпанный снегом окладчик. По его виду, по выражению потного и спокойного лица, по деловой походке мы догадываемся, что в окладе все благополучно. Он останавливается, машет нам вязаной рукавицей:

- За мной!

- Осторожней, товарищи, осторожней!

Мы опять идем друг за другом, прислушиваясь к глубокой тишине леса, - четырнадцать гуськом растянувшихся охотников-стрелков.

- Тсс!

По знаку передового мы останавливаемся. Здесь начинаются стрелковые номера. В глубоком рыхлом снегу обтоптаны места для стрелков. Распорядитель охоты разводит и ставит на обозначенные им номера участников охоты. Номера расположены близко, и сквозь лесную заснеженную чащу стрелки хорошо видят друг друга. Устанавливая стрелков, окладчик палкой отчеркивает на снегу сектор обстрела, строго поглядывая сквозь очки, шепчет последние наставления:

- Зверя напускайте ближе. Замечайте, где стоят ваши соседи. Помните хорошенько: зверь лежит близко...

На номерах

Мое место - под покрытой серой корой елкой-двойняшкой, вершинами своими уходящей в снежную лесную высь. Я обтаптываю мягкий, осыпающийся снег, оглядываю своих соседей, одетых в белые балахоны. За темными стволами деревьев их фигуры сливаются со снежной белизной.

Передо мной густой еловый и березовый лес. Припорошенные снегом торчат валежины и сломанные ветром сухие ветки. На моховых кочках летом здесь растет черника, которой кормятся молодые глухари-мошники.

Дятел глухо долбит за моей спиной. Этот привычный лесной звук не нарушает торжественной тишины зимнего леса. Над головою, на сухом стволе елки, тихонько попискивая, возится пухлая на морозе синичка. Она как бы интересует- ;я гостем, и я близко вижу тоненький ее носик, маленькие бусинки-глазки. Быть может, недавно так же вертелась она над медвежьей берлогой...

Я вглядываюсь в снежную глубину леса. Там, за густыми деревьями, в нескольких десятках шагов, лежат в своей берлоге медведи.

Передо мной - открытая, как бы нарочно проложенная, покрытая глубоким снегом просека-чистинка. Над просекой далеко видно в лесной снежной чащобе. Эта лесная чистинка - самое удобное для стрельбы место.

Я оправляю пояс, заряжаю и внимательно осматриваю ружье. Поднять или не поднимать на тройнике прицельный щиток? Как нестерпимо долго тянутся эти, предшествующие гону минуты. Синичка возится над моей головой, и я слышу, как валятся сверху сбитые ею соринки.

Как бывает почти всегда, гон начался в ту самую секунду, когда меньше всего ожидаешь. Вместе с лаем собаки в окладе я услышал глухой винтовочный выстрел. "Стреляют, непонятное дело!" - подумалось мне невольно...

Как выяснилось потом, стрелял в окладе сам окладчик. Подходя к берлоге, расположенной в густом ельнике-подсаде, он почти столкнулся с медведицей, гнавшейся за собакой. Чтобы повернуть зверя в оклад, окладчик выстрелил из карабина. Этот, услышанный нами выстрел оказался сигналом начавшейся охоты.

Казавшийся незлобным лай собак слышался из глубины леса. Собаки переместились, и я отчетливо услышал знакомый лай Мураша.

Бежавшего на меня зверя я увидел, когда уже утратилась, казалось, надежда. Переваливаясь в снегу, он вдруг показался в самом конце узкой чистинки, накрытой белой пеленой снега.

Зверь шел, как по заказу, серединой облюбованной мною просеки-чистинки. Я видел круглую его спину, широкую голову с круглыми маленькими ушами. Ныряя в снегу и старчески лая, за ним на почтительном расстоянии следовал Мураш.

Я стоял неподвижно, держа на прицеле надвигавшуюся темную массу. В прорези мушки была видна двигавшаяся бурою шерстью, седая от осыпавшегося снега звериная холка.

Не замечая меня, зверь шел неторопливо. Шагах в восьми он остановился. Я близко видел круглое туловище, тупые, торчавшие на голове уши. Лежавшая на земле сухая макушка закрывала голову зверя. Медведь стоял как бы в раздумье перед этой макушкой, перегородившей ему дорогу.

После выстрела зверь опустился на снег. Как бы желая хорошенько проверить, опытный Мураш, не раз бывавший в опасных охотничьих схватках, не приближаясь, сделал большой круг возле лежавшего на снегу мертвого зверя и опять деловито направился в лес...

Через час, сбившись в тесный круг, стрелки и загонщики стояли над убитыми зверями - медведицей и двумя лончаками. Охота была проведена успешно. Вцепившись зубами в толстую шерсть зверя, как бы желая утолить свою ярость, собаки продолжали теребить неподвижно лежавших на снегу медведей.

Вторая охота

Ровно через неделю мне довелось еще раз охотиться в тех же краях на медведя. На этот раз охота была очень поспешная - нас, охотников-стрелков, на охоту выехало немного. Добравшись до места, мы убедились, что медведицу накануне стронули с берлоги неопытные охотники-браконьеры и, нестреляная, она ушла в лес.

Взяв свежий след, к вечеру мы обошли зверя в краю чистого соснового болота. Это было не очень удобное для оклада место. Зверь, возможно, лежал на чистине и далеко видел. Чтобы не испугать его, пришлось делать большой круг.

На другой день поутру отправились мы на охоту.

За отсутствием лишних стрелков пришлось развесить с флангов флажки. Известно, медведь не очень страшится флажков, почти всегда останавливающих волка и лисицу, но другого выхода не было, и, чтобы вернее выправить зверя, от стрелкового фланга были протянуты по болоту две линии красных флажков.

На этот раз сообразно с ветром стрелки были поставлены в центре - на пяте зверя. Мне выпал отдаленный крайний номер, где открытое чистое болото переходило в густой низкий сосняк. Стоя на месте, я совсем не видел своего соседа, расположившегося на болоте. В пятидесяти шагах начиналась линия флажков. Сквозь редкие сосны я видел небольшие просветы, пухлые шапки пушистого снега, лежавшего на деревьях.

Так же, как в первую нашу охоту, зверь не выходил долго, и, стоя на номерах в легкой одежде, мы успели порядочно продрогнуть. Наконец послышался сердитый лай Мураша и Пирата. Казалось, собаки топтались на месте. Минут через пять я увидел мелькнувшего впереди зверя. Скрывшись за мелкими соснами, он остановился и, видимо, слушал.

Скоро я опять увидел быстро бежавшего зверя. Точно маленький трактор, пыля снежной пылью, с поразительной быстротой он мчался среди кустов на флажки. Красные языки флагов его не страшили. Мелькая за белыми соснами, он мчался, не разбирая препятствий. Расстояние для стрельбы было слишком дальнее, но зверь уходил из круга, и я решился стрелять наудачу.

Я выстрелил, когда зверь переваливал небольшую чистинку. После первого выстрела (я стрелял из нижнего нарезного ствола тройника) мне показалось, что зверь немного присел. Пуля, видимо, задела его. Прорвав линию флажков, не изменяя своего направления, он кинулся в лес из круга. За стволами деревьев мне была видна мешковатая, скрывавшаяся в лесу темная туша. Не отнимая ружья от плеча, я пустил вслед "жакана". Удачно пущенная пуля хорошо угодила: раненый зверь громко рявкнул и круто осел. Я успел выпустить третью пулю и зарядить ружье. Оседая и волоча задние ноги, медведь скрылся в лесу.

Только охотники, увлеченные своей страстью, узнают это, охватившее их в решительный момент чувство. Нарушая правила охоты (нас было только трое стрелков, и, владея собой, я чувствовал право покинуть номер), я побежал следом за раненым зверем. На месте, где медведя настигла вторая пуля, расплывалась на снегу огромная лужа крови. Кровь лила густо, черной полосой заливала скрывавшийся в лесу след. Между двух белых берез ошалевший от боли зверь застрял. Здесь под березами особенно много было черной, запекшейся на снегу крови. По ее количеству видно было, что рана серьезная - зверь не мог далеко уйти.

Меня обогнали мчавшиеся по следу, задыхавшиеся от волнения собаки. Скоро я услышал их лай. Вместе с товарищем, догнавшим меня на следу, мы кинулись за медведем.

Раненого зверя мы увидели на краю болота. Повернувшись к наседавшим собакам, он лежал на небольшой светлой чистинке, яростно смотря на собак маленькими глазами. Собаки не решались приблизиться к зверю и дружно облаивали его со сторонки.

Завидев людей, собаки яростнее стали наседать на лежавшего на снегу зверя. Боясь его упустить, товарищ поднял ружье, выстрелил и... промахнулся. Причиной промаха были неправильно снаряженные патроны. После выстрела зверь тяжело поднялся.

Мне пришлось добивать. Целясь в сердце, я выстрелил в стоявшего на дыбках медведя. Как потом оказалось, все пули попали в цель. А все же с такой смертельной раной этот медведь прошел из оклада не менее полукилометра и, пожалуй, при встрече с невооруженным и растерявшимся охотником мог, бы натворить больших дел.

И. Соколов-Микитов

"Охотник № 5 - 1990 г."


главная новости база охотнику оружие газета "РОГ" фото каталог собаководство рыбалка


k®k 2002-2012 Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100